Рука помощи

Нет-нет-нет и еще раз нет. Финн жалеет о своем согласии ровно в тот момент, когда видит Ноа у своего порога. Дальше будет только хуже. Предчувствие редко обманывает Финна. Но по порядку: они закрепили договор рукопожатием, не поцелуем, очень по-деловому, как настоящие взрослые мальчики. Ноа сказал ему спасибо, кажется, еще раз десять, пока Финн не попросил его заткнуться. Первой причиной было то, что благодарить было не за что. Финн ничего не сделал и, из этого вытекала вторая причина – он понятия не имел, что делать. Ноа нельзя было просто схватить за член посреди разговора (к сожалению). Не только потому, что их связывали контрактные обязательства и им точно придется увидеться еще пару сотен раз. Просто Финн чувствовал, Ноа такое не подходило. Представьте себе пушистые лапки маленьких котят, сахарную вату и попсовые песни по радио – это Ноа. Таким, каким его видел Финн. Если бы он окончательно сошел с ума и начал видеть ауры, то Ноа искрился бы нежно-розовым, не как Барби, а как рассвет, клубничные маршмеллоу и пышные бутоны пионов. На то, что в действительности Ноа увлекался автомобилями, качался в спортзале и мог бы с легкостью уебать Финну, если бы захотел, он с успехом среднестатической женщины, видящей самый алый флаг планеты Земля, закрывал глаза. Реальность пробивается сквозь его ночные фантазии пиликаньем телефона. Вспомнишь лучик, вот и солнце. Хотя на улице нет даже намека на солнце. Финн смотрит на время: три часа ночи?.. Моргает несколько раз, но время не меняется даже на минуту. Со стоном он тянет зеленый кружок на дисплее. — Финн, привет, — сука, спасибо, он оглох; на фоне слышится музыка, тяжелые басы, Ноа, вероятно, не слышит сам себя. — Вопрос! — Какой? — Ты спишь? О, знаменитые пьяные «Спишь?». Ноа уже расстался с ним, так и не сходив на свидание? Финн не успевает за его темпом жизни. — Это твой вопрос? В телефоне слышится смех. — Извини. Я не пьяный, если что! Охотно верится. Воцаряется молчание. Финн ждет вопроса, Ноа непонятно чего ждет, только дышит в трубку как маньяк. Финн малодушно надеется, ему сейчас томно сообщат, что жить ему осталось два понедельника. — Ты инициатор или ведомый? Ноа все-таки пьяный. — Мы проходим какой-то тест? Я Молния Маккуин, если ты хочешь узнать, кто я из Тачек. Снова смеется, хотя вышло не особо забавно. — Потому что ты любишь шутки про мам, я понял, — музыка становится чуть тише. Видимо, он выходит на улицу. — Так что? — Мне не нравится слово «ведомый», — делает паузу на протяжное «м-м-м», — но я явно не инициатор. Не люблю думать. Или не умею. В телефоне снова слышится смех. Ноа, видимо, просто угорает с него. Но Финну не жалко, ему нравится его смешить. — Я понял. Слышатся гудки. Финн хмурится, отнимая телефон от уха: звонок завершен. Приятно поговорили. Лента инстаграма с каждой минутой становится все скучнее, а веки – тяжелее; он почти сдается сну, переворачиваясь на бок, когда на экране мелькает уведомление. Финн жмет его сразу же. «Зайду за тобой в восемь. Мы идем есть бургеры» «Это свидание» Блядь.

«Слышал приглашения и поромантичнее»

Он не слышал. Как-то Билли, с которым иногда они трахали друг друга в задницы (разумеется, по-дружески!), позвал его выпить вместе пива в, как он выразился, аутентичном баре. Как позднее Финн понял, «аутентичный» в словарном запасе Билли означало «похожим на вонючий сарай». Пригласил он его фразой «давай всосем пару бутылочек?». В тот вечер Финн всосал и бутылочки, и не только их. «Правда?»

«Нет»

«Отлично!» «В смысле, это не отлично, что у тебя не было романтичного приглашения :( » «Просто не хотел тебя смущать излишней официозностью» Ноа милейший человек на свете. *** Так они и оказываются в ситуации, когда Ноа стоит на пороге его съемной квартиры. Одет он, как всегда, с иголочки, но просто: светлые джинсы и серый пуловер. Будто они и правда идут просто поесть бургеры, как ходили сотни раз. Только на этот раз это свидание. При мысли о еде желудок отзывается чем-то, похожим на урчание маленького слона. — Проголодался? — Ноа с маленькой улыбкой облокачивается на косяк двери, ожидая, когда Финн разберется со своими шнурками. Он решил постирать кеды где-то в районе четырех утра, когда его охватила паника, что он будет выглядеть как бездомный на фоне сияющего Шнаппа. А шнурки так и не вставил обратно. — Ага, мы же идем в МакДональдс. Решил не перебивать аппетит. — Что? — Что? — он замирает, когда поднимает взгляд вверх. Обычно на коленях он оказывался не с первой минуты встречи, но кеды его подводят, еще и шнуровка на правой катастрофически отличается от левой. — Перед свиданием надо поесть дома? Ноа смотрит на него сверху с насмешливым выражением, будто Финн сказал какую-то глупость. — Ты думал, я поведу тебя на свидание в МакДональдс? Будто это что-то плохое! Финн с удовольствием заточил бы гамбургер и запил колой с сахаром. — Нет? Он только думал, что у него хорошо получается, и вот они здесь. — Вау, ты парень без запросов, верно? Когда Финн возвращает свой взгляд обратно к кедам, то чувствует, что лицо горит – просто отстой. — Это плохо? Он знает ответ заранее. — Немного, — Ноа говорит это извиняющимся тоном, будто ему жаль, и сразу же более оптимистично добавляет: — Но мы это исправим! Давай помогу, у тебя шнурки разные. Ноа опускается вниз, смотрит ласково, будто несмышленого котенка видит; расшнуровывает левый кроссовок и вдевает снова, сверяясь с правым; от усердия высовывает розовый кончик языка. Очаровательно. Нос улавливает приятный запах духов Ноа, свежий, напоминающий морскую соль и мускус. Предчувствие никогда его не обманывало. Сегодня у него остановится сердце. — Готово. Пойдем. *** Это не МакДональдс. Когда Ноа написал «поесть бургеров» он на самом деле имел в виду «пойти в дорогущий закрытый ресторан». Из тех, в которых Финн, конечно, бывал не раз, но никогда – в джинсах и старой рубашке. Зато кеды чистые! Мо-ло-дец! — Тебе неуютно? — Если бы я знал, куда мы идем, оделся бы получше. Ноа тянет к нему руку через стол, накрывает ладонь своей, сухой и теплой. — Ты выглядишь чудесно. Он смотрит так, будто это правда, будто красивее Финна не видел никого. Ай. Тыльную сторону ладони покалывает от жара. — Ой, не перебарщивай! Если парень посчитает, что я выгляжу хорошо в этой рубашке, я подарю ему сертификат к офтальмологу. Ноа смеется – ох, у него получается? — Я бы подарил сертификат тебе. Чтобы он посмотрел, во что одет? Финн поспешно делает глоток, вино скатывается по горлу вниз. С порозовевшими щеками Ноа продолжает: — Чтобы ты увидел, насколько ты красивый. В том, что у него сводит скулы, очевидно, виновато белое сухое. На удивление, неловкости больше нет. Только разгорающийся внутри жар, то ли от выпитого, то ли ладони Ноа рядом с его собственной – он машет руками, когда рассказывает, а потом возвращает ее всегда на одно и то же место, едва задевает его ребром ладони. Невесомо. Если бы Финна каждое касание не жалило, он бы даже не заметил. Говорит «это специально, учись». Ноа наклоняется ближе, вытирает салфеткой брусничный соус с подбородка Финна – это не сексуально, глупо и неуклюже, но дыхание замирает, пока Ноа смеется над ним, тихо так, интимно почти. Финну стоит сходить на МРТ; сердце стучит через раз. Перед тем как уйти в туалет, Ноа говорит, что просто обязан проводить его до дома: — Иначе свидание прошло плохо. Как полному профану, ему остается только верить – это первый опыт. С таким успехом Ноа мог сказать ему, что в конце свидания нужно станцевать Ча-ча-ча, натянув на голову трусы. Но он, к счастью, слишком добр для такого. Финн просит счет. Чувствует приятное легкое опьянение и думает, что вот, состояние, в котором он жил бы всегда – ноль тревог. Более разумная часть подсказывает, что это называется простым алкоголизмом. Когда официант принимает оплату, вежливо уточняя, все ли понравилось, на них тучей надвигается Ноа. Он выглядит расстроенным, хотя пять минут назад сиял своей маленькой улыбкой. Что же такого могло случиться в туалете?.. Ответ приходит сам. Виноват не Ноа (конечно же). — Зачем ты заплатил? — Э-э, — очень интеллектуально, — потому что за еду платят? Ноа смотрит на него так, словно он пропащий человек. Вероятно, так и есть. — Извини, — Финн не совсем понимает, за что извиняется, и все же чувствует, что должен, — ты хотел украсть у них бургер? — Я тебя пригласил. Значит, я плачу. О боже. Финн фыркает. — Мы же оба парни. Какая разница? — Это этикет, — он неопределенно ведет рукой. — Если бы я пригласил тебя на ужин, а у тебя, например, не было денег, ты бы отказался со мной увидеться? Ему сложно представить, что у него совершенно нет денег, но он старается; после продолжительной паузы Финн кивает. — Вероятно, да. Судя по вздоху, ответ неправильный. — Это ведь моё желание увидеть тебя. Ноа объясняет как глупому неумелому ребенку, который в сотый раз пачкается в каше вместо того, чтобы донести ложку до рта, но даже обидеться не получается – он выглядит правда расстроенным; сердце екает. — Я не думал об этом в таком ключе. Это разве не вносит дисбаланс в отношения? — Нет, ты ведь можешь пригласить меня сам, — Ноа наклоняется ближе, будто хочет сказать что-то ужасно личное, смотрит прямо в глаза; они у него зеленая листва, теплая такая, по краям выгоревшая на солнце. Финн дышит через раз. Он же не будет целовать его здесь? Господи. Он не будет его целовать? — В следующий раз. Явно довольный произведенным эффектом или в кои-то веки закрытым ртом Финна, Ноа отодвигается. — И спорить из-за денег не романтично. — Ты же начал! — Я учитель! Это называется учебные правки. Финн тянется ближе, почти как Ноа мгновение назад, будто они магниты с одинаковыми полюсами, которые могут находиться лишь на определенном расстояние друг от друга – не ближе. — Это профессионально ходить на свидания со своими учениками? Ноа окидывает его самым снобским из арсенала своих взглядов – до этого момента Финн не знал, что у него такой есть. — Только с такими отстающими, как вы, Вулфхард. Финн проводит скрещенными указательным и большим пальцами вдоль губ, закрывая их на замок, и отводит в сторону, расцепляя, будто бросает ключ под стол. Может, флиртовать ему и понравится. *** По пути обратно Ноа берет его за руку – не самый умный ход, учитывая их известность, но кожа у него теплая, а Финн мерзлявый, расслабленный, поплывший от вина и близости красивого парня, что отказать не может. И не замечает, как они оказываются у двери подъезда. — Итак, всё прошло хорошо? Щеки обдает прохладным ветром: он забыл, что это тренировочное свидание. Финн глупо молчит перед тем, как вспомнить, что его мысли не читают. — Да? Определенно. — Ты выглядишь удивленным этим фактом, — Ноа улыбается той самой улыбкой, которой Финн никак не может дать определение – нежная, совсем легкая, одним уголком губ. — Оказывается, это может быть… легким. — С тобой всё легко получается. В свете фонаря глаза Ноа блестят почти заговорщически; Финн переводит дыхание, собираясь с мыслями; одна настойчивее остальных стучит по вискам весь вечер. Он так и не выполнил свою часть плана. Он воспользовался временем Ноа и не дал ничего ему взамен – легкий, непринужденный, не-нуж-ный. — Я рад. Значит, мы можем поцеловаться? Блестящие глаза расширяются. Перебор? — На первом свидании? — Почему нет? — А как же правила? — Нет правил, запрещающих целоваться. — Есть. Правила приличия тебе знакомы? — Финн шутливо мотает головой из стороны в сторону, вознаграждаясь смешком. — Я могу подумать, что ты легкодоступный. — Так я легкодоступный. Он получает игривый тычок в плечо. — Если парень нормальный, то хоть переспи с ним на первом свидании, он не подумает про тебя плохо из-за этого. — Финн наклоняется, хотя разница в росте у них не такая значительная. — Ты же не стал бы меня осуждать? Взгляд Ноа скачет с его глаз на губы, будто понять пытается, шутит ли Финн или просто пиздит. В следующий момент, что-то для себя решив, впечатывается в губы коротким почти детским поцелуем – достаточно четкий ответ – чмок. Отодвигается резко, почти испуганно, дышит загнанно, точно олененок, убегающий от койота. Язык проходится по розоватым губам, а Финн даже не распробовал их вкус. Упущение. Финн наклоняется; ощущает на лице дыхание, частое и горячее, касается уголка губ – тот тянется вверх одобряюще, губы приоткрываются, будто он подобрал к ним ключ. Несмело, Финн даже не помнит, когда настолько мялся, прижимается губами, двигается медленно-медленно, тягуче, будто мед рассасывается на языке. Искрами бьет по черепной коробочке. Ноа издает тихий почти неразличимый звук; когда Финн тянет его руку, укладывая на свою талию – Ноа сжимает сильно, то ли от чувств, то ли испугался, бедный. С влажным звуком Финн отстраняется. Ноа даже глаза не открывает, ресницы подрагивают. — Порядок? — Да-а, — поплывшим совсем тоном тянет. Молчание затягивается, а Финн его не любит – есть приятные паузы, хорошие, которые называют «есть о чем помолчать». Эта такая долгая, что неловко. — Ко мне на чашечку кофе? — спрашивает флиртующе, бровями поигрывает, хотя с его уровнем флирта – проигрывает. Ноа отмирает, смешливо тычет его в плечо – ему правда стоит перестать! У Финна не вечный запас плечевых суставов. — Легкодоступный! — напоминает. И это забавно. Финн смеется; на душе становится легче. — Я никогда не целовался на первом свидании, — признается Ноа. — Значит, тебе нужно больше практики. Это умно. Правда ведь? И Ноа целует его снова. Смелее, проникает языком между раскрытых губ. Финн зарывается в мягкие уложенные волосы, слабо сжимая их на затылке. Сердце бешено бьется о грудную клетку; кожа почти плавится от того, как ему жарко посреди прохладного летнего вечера. Ему точно пиздец. Предчувствие редко его обманывает.