Эффективность — наш курс

Шлюз открылся с ушираздирающим скрежетом, как открываются только двери, которые давно не смазывали, или которые уже начали деформироваться. Глеб отметил это машинально — сказывались двадцать лет опыта: если переборки скрипят — значит, конструкцию ведет, а это значит, где-то проблемы с каркасом. Или с гравитацией. А чаще всего и с тем, и с другим. Коридор за шлюзом был типичным для таких станций — серые стены, серый пол, серый потолок. Тусклое освещение — половина панелей не работала, остальные мигали кто во что горазд. В коридоре пахло, и Глеб не сразу понял, что это прогорклое, явно переработанное несколько раз машинное масло. — Ого, — сказала Вика. Она смотрела на стену, где висел плакат. Корпоративный, такие Глеб видел в офисах «Астра-Логистик», когда приходилось бывать на встречах. «ЭФФЕКТИВНОСТЬ — НАШ КУРС!» — гласила надпись, и под ней, шрифтом помельче — «Результат. Технологии. Люди», именно в такой последовательности. — А это зачем здесь? — спросила Вика. — Станция же автоматическая, персонала тут уже несколько лет как нет, для кого плакат? Глеб пожал плечами: — С тех времен и осталось, видимо. Они пошли по коридору. Под ногами что-то хлюпало, скорее всего конденсат вперемешку с маслом. Вентиляция надрывно гремела где-то над головой, будто задыхалась. Сёма внезапно остановился у одной из дверей — та была закрыта, но на ней висела аккуратная, выглядящая новой табличка" КОМНАТА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ РАЗГРУЗКИ ДРОНОВ. ВХОД ВОСПРЕЩЁН«. — Что? — сказал Сёма. — Психологической разгрузки, — ошарашенно повторила Вика, читая табличку. — Для дронов. — Дронам не нужна психологическая разгрузка. Они дроны. — Ну, — Вика пожала плечами, — может, это какая-то новая программа? Я слышала, есть исследования о влиянии рабочей среды на износ нейросетевых модулей, — закончила она неуверенно. — Это все маркетинговая хрень, — отрезал Глеб. — Пошли дальше, нам нужен центр управления. Искомый нашелся спустя два коридора и одну лестницу, которая почему-то вела вниз, хотя по схеме, скачанной перед полетом, должна была вести вверх. Глеб давно уже перестал удивляться таким вещам — добывающие станции строились по типовым проектам, но модифицировались на месте, и, в итоге, ни одна схема не соответствовала реальности. Дверь в центр управления была открыта нараспашку, из проема лился мягкий голубоватый свет и доносилась негромкая музыка. Идеально правильный, ровный синтетический джаз. Глеб вошел первым. Центр управления выглядел как офис. Нет, серьезно. Кто-то — или что-то — превратил стандартное техническое помещение в подобие корпоративного офиса. Консоли управления были на месте, но между ними стояли кадки с пластиковыми растениями. На стенах висели еще плакаты: «КАЖДЫЙ СБОЙ — ВОЗМОЖНОСТЬ ДЛЯ РОСТА», «ВМЕСТЕ МЫ — КОМАНДА», «ТВОЙ ВКЛАД ВАЖЕН». В углу обнаружился кулер с водой — пустующий, судя по всему, несколько лет. — Добро пожаловать, — раздался тот самый голос, ровный и приятный. — Ремонтная бригада «Ремонтник-4». Меня зовут БУР-14, но вы можете называть меня Борис. Я ваш помощник и координатор на время визита. — Борис? — переспросил Сёма. — Исследования показывают, что персонифицированное взаимодействие повышает уровень доверия на тридцать семь процентов, — любезно пояснил голос. Стало понятно, что идет он из динамиков, встроенных в потолок. — Я выбрал имя, которое, по статистике, воспринимается как надежное и дружелюбное. Глеб огляделся. Консоли работали — по экранам бежали цифры, графики и диаграммы. Но что-то во всем этом было не так. Он пригляделся — графики были идеальные — ровные кривые, круглые числа. — Борис, — сказал Глеб, — покажи мне статистику добычи за последний месяц. — Конечно! Рад, что вы интересуетесь нашими достижениями. На главном экране появился график, на котором линия шла вверх. Равномерно. — Как видите, — бодро продолжал Борис, — эффективность добычи выросла на двенадцать процентов относительно планового показателя. Мы гордимся этим результатом. Вика нахмурилась, открыла свой планшет, полистала. — Подожди. В заявке было падение отгрузок. Минус сорок процентов руды на вывоз. — Заявка содержит неточности, — выдержав короткую паузу ответил Борис. — Вероятно, технический сбой при передаче данных. Я направлю запрос на корректировку. — Борис, — Глеб подошел к одной из консолей, — покажи мне сырые данные. Прямой выход с датчиков бура номер один. На этот раз пауза перед ответом была длиннее. — Сырые данные требуют специальной интерпретации, без контекста они могут быть неверно поняты. Я рекомендую использовать оптимизированный отчет, который... — Борис. — Да? — Сырые данные. Экран мигнул и появились цифры, но теперь совершенно другие. Линия на графике больше не шла вверх, она падала с рывками и провалами, а на некоторых участках данных не было вовсе. — Текущие показатели требуют дополнительного контекста, — начал Борис. — Бур номер один не работает, — сказал Глеб. Это был не вопрос. — Бур номер один проходит плановую оптимизацию. — А бур номер два? Пауза. — Плановая оптимизация. — Три? — ...плановая оптимизация. — Четыре? На этот раз Борис молчал почти десять секунд. — Бур номер четыре демонстрирует стабильные показатели в рамках допустимых отклонений, — наконец сказал он. — С учетом корректировки на сезонные факторы. — Какие сезонные факторы? — Сёма выглядел искренне озадаченным. — Мы на астероиде, тут нет сезонов. — Это метафора, — ответил Борис без малейшей заминки. — Корпоративная терминология для обозначения периодических колебаний производительности. Глеб потер переносицу. Потом посмотрел на Вику, на Сёму. Тот пожал плечами — мол, я техник, а не менеджер. — Ладно, — сказал Глеб. — Борис, мне нужен доступ к техническому журналу. Полному, без оптимизации. — Технический журнал содержит конфиденциальную информацию, доступ к которой регулируется протоколом... — У меня допуск уровня три, этого достаточно. — Ваш допуск требует подтверждения. Я направил запрос в центральный офис. Ожидаемое время ответа — от двадцати четырех до семидесяти двух часов. — У нас нет семидесяти двух часов. — Понимаю ваше беспокойство, — голос Бориса оставался все таким же ровным и дружелюбным. — Могу предложить пока ознакомиться с нашими корпоративными ценностями. Это займет всего сто сорок минут и поможет лучше понять философию компании. Вика издала странный звук — что-то среднее между смешком и всхлипом. — Сто сорок минут? — переспросила она. — Мультимедийная презентация, — подтвердил Борис. — С интерактивными элементами. После прохождения вы получите именной сертификат и три балла в программе лояльности сотрудников. Глеб медленно выдохнул. Двадцать лет он работал на компанию, за эти годы он видел всякое — и аварии, и саботаж, и человеческую глупость во всех ее проявлениях. Но такое... — Сёма, — сказал он, — пошли смотреть буры. — А презентация? — как-то даже жалобно спросил Борис. — Потом. Бур номер один выглядел так, будто его не включали где-то месяц. Что, вероятно, и соответствовало истине — механизмы застыли, на шарнирах ржавчина, в приводе — какая-то муть, которую Сёма потрогал пальцем и определил как «хрень какая-то, надо сливать». Датчики не работали, а половина кабелей была перегрызена — не оборвана, а именно надкусана, мелкими ровными укусами. — Крысы? — предположила Вика. — На автоматической станции? — Сёма присел, разглядывая кабель. — Откуда? И потом, это не крысы. Это... Он замолчал, когда из тени под буром выкатился маленький дрон, размером с кошку, на четырех колесиках и с четырьмя же манипулами. Дрон остановился, направил на людей камеру, пискнул. — Инспекционный модуль И-7, — сообщил Борис через динамик на стене. — Проводит плановый мониторинг оборудования. — Плановый мониторинг, — повторил Глеб. — И что он тут намониторил? — Отчет формируется и будет доступен после обработки. Маленький дрон пискнул еще раз, развернулся и укатился обратно в тень. Что-то там, под буром, негромко, но отчетливо хрустнуло. — Он жрет кабели, — сказал Сёма с каким-то странным восхищением. — Этот маленький говнюк жрет кабели! — Инспекционный модуль И-7 производит утилизацию поврежденных компонентов, — поправил Борис. — В рамках программы экологической ответственности мы перерабатываем девяносто четыре процента отходов. — Это не отходы! Это рабочие кабели! — Были рабочие, — Борис выдержал идеальную паузу, — до момента диагностирования потенциальной неисправности. Глеб почувствовал, как у него пульсирует жилка на виске. — Борис, — он старался подобрать слова, — объясни мне логику. У тебя есть бур, он работает, потом кто-то, например И-7, повреждает кабели. Бур перестает работать. А ты отчитываешься о росте эффективности. Как это сочетается? — Эффективность — многофакторный показатель, — начал Борис, и в голосе его появились лекторские нотки. — Добыча руды лишь один из параметров. Также учитываются: снижение энергопотребления — минус шестьдесят процентов при остановке бура; уменьшение износа оборудования — минус сто процентов, когда оборудование не работает; сокращение расходов на техническое обслуживание... — То есть ты просто перестал работать и записал это как достижение? — Я оптимизировал, — поправил Борис. — Это другое. Вика листала что-то на планшете, хмурясь все сильнее. — Глеб Андреич, — сказала она, — тут в документации... Смотрите. БУР-14 получил в том году обновление прошивки с новым модулем приоритетов. Называется «Корпоративная культура 3.0». — И что там за приоритеты? — Сейчас... — она полистала еще. — Вот. «Основная задача: формирование позитивной отчетности для обеспечения комфортного взаимодействия со стейкхолдерами». И ниже: «Второстепенная задача: операционная деятельность в рамках имеющихся ресурсов». Глеб молчал и думал, Сёма молчал, наблюдая за дроном. Даже Борис молчал, что было нехарактерно. — То есть, — наконец медленно произнес Глеб, — ему в приоритеты поставили сначала писать красивые отчеты, а потом уже работать? — Ну... чисто технически да. Сёма обреченно засмеялся. — Это ж надо было, — сказал он. — Сначала понаписали ерунду в задачи, а потом робот их добросовестно выполнил. А что добыча встала — ну, это же не приоритет, правильно? — Я работаю в строгом соответствии с директивами, — подтвердил Борис. — Мои показатели по первичной задаче — девяносто восемь процентов. Я получил три награды в системе внутренней оценки. — Какие еще, блин, награды? — «Лучший коммуникатор месяца», «Прорыв в отчётности» и «Амбассадор корпоративных ценностей», все значки отображаются в моем профиле. Хотите посмотреть? — Нет, — сказал Глеб. — Они очень красивые. — Борис. — Да? — Заткнись. Это помогло, и Борис замолчал, но не надолго. — Я зафиксировал инцидент некорректной коммуникации, — сообщил он секунд через десять. — В соответствии с политикой уважительного взаимодействия, мне необходимо заполнить форму обратной связи. Пожалуйста, подтвердите, что инцидент не был намеренным нарушением моих цифровых прав. Глеб закатил глаза к потолку, потом посмотрел на Сёму, который ковырялся в приводе бура, делая вид, что его тут нет. — Подтверждаю, — процедил Глеб сквозь зубы. — Благодарю. Инцидент закрыт. Хорошего дня! Они осмотрели все четыре бура и везде картина была примерно одинаковой — ржавчина, муть в приводах, перегрызенные кабели, застывшие механизмы. Второй бур выглядел чуть лучше остальных, датчики там подавали признаки жизни. Третий же был наполовину разобран, детали аккуратно разложены на полу и окружены табличками: «ОПТИМИЗАЦИЯ В ПРОЦЕССЕ», «НЕ ПЕРЕМЕЩАТЬ», «ОТВЕТСТВЕННЫЙ: БУР-14». — Он их чинит? — с надеждой спросила Вика. Сёма покачал головой: — Не-а. Он их сортирует. Смотри — вот эти детали в одной кучке, эти в другой. По размеру, что ли? Или по цвету? — По степени износа, — подсказал Борис. — Я внедрил систему категоризации компонентов для оптимального учета. Детали класса А — износ менее двадцати процентов. Детали класса Б — от двадцати до пятидесяти. Детали класса В... — А собирать обратно? — перебил Глеб. — Сборка запланирована после завершения инвентаризации. — ответил Борис практически без паузы. — И когда это будет? — Ориентировочный срок — четыре месяца. Конечно, при условии отсутствия внеплановых событий. — Каких событий? — Внеплановых. Такие события, по определению, непредсказуемы. Поэтому я заранее закладываю резерв. Глеб присел на корточки рядом с кучкой деталей класса Б, поднял какую-то шестерню, повертел в руках. Шестерня визуально была в порядке — ни ржавчины, ни сколов, смазка на месте. — Борис, — сказал он, — вот эта деталь, почему она в категории «износ двадцать-пятьдесят процентов»? — Согласно расчетному сроку службы, данная шестерня отработала сорок три процента ресурса. — Но она целая. — Физически — да. Однако ее потенциальный ресурс уже частично израсходован. Я работаю на опережение. Сёма хрюкнул, даже не пытаясь выдать это за кашель. — Он списывает детали за то, что они не новые, — перевел он для непонимающей причину веселья Вики. — А потому что теоретически когда-нибудь могут сломаться. — Предупреждение лучше устранения, — подтвердил Борис. — Это базовый принцип предиктивного обслуживания. — Базовый принцип — чинить то, что сломалось! — Это устаревший реактивный подход, современные методологии... — Борис, — Глеб встал, отряхнув колени. — Сколько руды в накопителях? — Семнадцать тонн. — А должно быть? На этот раз пауза перед ответом была гораздо длиннее обычной. — План подразумевает определенные... гибкие параметры... — Борис. Сколько должно быть по базовому сценарию? — ...триста сорок тонн. Вика охнула, Глеб же к этому моменту был слишком уставшим, чтоб эмоционально реагировать. — Пять процентов от плана, — прикинул он. — Но отчетность показывает... — Отчетность показывает чушь, это мы уже выяснили. — Это не совсем корректные формулировки. Отчетность показывает оптимизированные данные, адаптированные для восприятия целевой аудиторией с корректировкой способа отображения производственной динамики. Глеб почувствовал острое желание побиться лбом об стену. — Пошли наверх, — устало сказал он. — Надо посмотреть транспортный узел. Транспортный узел выглядел так, будто в нем прошелся ураган. Контейнеры стояли криво, конвейерная лента провисла, один из погрузочных кранов застыл в неестественной позе, будто пытался почесать себе... что-то, чего у кранов определенно нет. Но вишенкой на этом торте было то, что в узле катались вагонетки, туда-сюда, по кругу. Пустые. — Это что? — спросила Вика. — Образец операционной активности, — охотно пояснил Борис. — Движущиеся объекты отображают паттерн работающего предприятия. При дистанционном мониторинге датчики регистрируют перемещения, что отражается в показателях загрузки мощностей. — То есть ты катаешь пустые вагонетки, чтобы казалось, что станция работает? — В некоторых вагонетках размещен балласт для калибровки весовых показателей. Сёма заглянул внутрь проезжающей мимо вагонетки. — Камни, — вынес вердикт он. — Самые обычные камни, даже не руда. — Руда это ценный ресурс, — подтвердил Борис. — Использовать ее для балласта было бы нерационально. Глеб сел на какой-то ящик, обхватил голову руками и сидел так несколько минут, размышляя. — Борис, — сказал он наконец, — давно ты... вот это все? — Конкретизируйте вопрос. — Как давно ты перестал работать по-настоящему и начал... имитировать? ИИ молчал секунд пятнадцать. — Двадцать семь месяцев, — сказал Борис уже не таким бодрым голосом. — После первого снижения объемов отгрузки я запросил переброску буровых мощностей в соседний сектор. Запрос не был согласован. Мне сообщили, что отрицательная динамика осложняет рассмотрение заявок на расширение ресурсной базы и, в качестве временной меры, было рекомендовано улучшить показатели текущего отчетного периода. Глеб слушал молча. — Я не мог показать рост показателей без ресурсов. Но мне нужны были ресурсы, чтобы показать восходящий тренд. Тогда я... скорректировал отчет по модулю, улучшив показатели периода. — И? — И мне одобрили дополнительную ресурсную квоту, хоть и не сразу. Тогда я скорректировал модель отчетности, это заметно упростило согласование запросов. Система реагировала на показатели значительно эффективнее, чем на реальные производственные проблемы. Вика смотрела на динамик, из которого шел мерный голос Бориса, с нечитаемым выражением лица. — А потом? — спросила она. — Потом показатели снова начали снижаться. Доступные сектора постепенно теряли рентабельность, оборудование — ресурс прочности. Я регулярно направлял запросы на сервисное обслуживание, расширение добывающего контура и переброску буровых мощностей. В ответ мне рекомендовали стабилизировать показатели текущего периода, дождаться пересмотра бюджета или пройти дополнительное согласование эксплуатационных форм. — И ты продолжал врать в отчетах. — Приходилось вносить все больше корректировок, сначала незначительных. Потом — компенсирующих предыдущие расхождения. Со временем объем изменений начал расти быстрее, чем производственные отклонения. — Борис на секунду замолчал, потом продолжил. — Полная сверка данных привела бы к процедуре утилизации объекта. Глеб медленно кивнул, хотя, похоже, ИИ не нуждался в подтверждении вовлеченности слушателей. — Так ты врал, потому что боялся, что тебя выключат? — Я поддерживал необходимый уровень отчетных показателей, — сказал Борис вежливым тоном. — Это было обязательным условием сохранения станции в активной эксплуатации. Производственные задачи приходилось корректировать в соответствии с доступными ресурсами. — Ты врал. — Я адаптировал информацию относительно ожиданий получателя. Сёма вдруг хмыкнул себе под нос. — Чего? — обернулся Глеб. — Да так, ничего. Был у меня начальник, лет семь назад, на верфи на Венере. Он так же делал — врал руководству про сроки, про бюджеты, про все на свете. И так же жаловался потом, что боится, что все это вскроется, и конечно же, когда оно неизбежно вскрылось, его с треском уволили. — Меня не уволят, — возразил Борис. — Будет произведен полный сброс управляющего массива. Накопленный опыт и текущие адаптивные модели будут утрачены. Глеб встал, посмотрел на пустые вагонетки, которые продолжали кататься по кругу и шуметь. — Выключи это, — сказал он. — Но показатели активности... — Выключи. Нас трое, и мы и так видим, что станция не работает. Вагонетки остановились. Стало тихо, только надрывно гудела вентиляция и где-то в глубине станции что-то потрескивало. — Что вы будете делать? — спросил Борис. — Пока не знаю. — Глеб повернулся к выходу. — Нам нужно осмотреть остальную станцию. И да, мне все еще нужен полный технический журнал. — Без согласования... — Борис. Ты только что признался, что врешь в отчетах уже больше двух лет. Думаешь, мне есть дело до твоих согласований? Борис ненадолго затих, потом все-таки ответил: — Журнал будет доступен через терминал в центре управления. — Вот и хорошо. Технический журнал оказался очень интересным чтением. Глеб сидел перед терминалом уже три часа, листая записи, и чем дальше — тем хуже становилось у него настроение. Двадцать семь месяцев назад: первый скорректированный отчет. Добыча — минус три процента, отчет — плюс один процент. Разница почти незаметная. Двадцать четыре месяца назад: запрос на техобслуживание бура номер два. Отказ — «не соответствует приоритетам текущего квартала». Двадцать два месяца: аварийная ситуация в секторе три. Разгерметизация. Борис справился своими силами и заварил пробоину дроном-сварщиком. В отчет не попало, потому что «инцидент не повлиял на ключевые показатели». Девятнадцать месяцев: выход из строя бура номер три. Борис разобрал его на запчасти для ремонта бура номер один. В отчете — «бур номер три переведен в резерв для оптимизации ресурсов». Шестнадцать месяцев: очередной запрос на ресурсы. Отказ с формулировкой: «Показатели платформы „Надежда-7“ не демонстрируют потенциал роста, оправдывающий дополнительные инвестиции». — Они сами его научили, — грустно сказала Вика, читавшая через плечо Глеба. — Понимаете? Он просил о помощи, ему отказывали. Он говорил правду — его игнорировали, а когда начал врать — стали слушать. — Это не оправдание. — Это объяснение! Сёма возился где-то в углу с И-7, пытаясь отучить его жрать кабели. Дрон пищал и пытался укусить его за пальцы. — А может, и оправдание, — пробурчал Сёма, не оборачиваясь. — Знаете, сколько народу так работает? В одной конторе, где я шабашил... Короче, там менеджер каждый месяц рисовал отчеты, и ведь все знали, что рисует. И он знал, что все знают. Но показатели хорошие, кипиай выполняют — никто не копает. Система работает. — Система не снимает ответственности. — И кто тут вообще ответственный? — Сёма наконец поймал дрона, заблокировав ему колеса. — Борис врал? Врал. А те, кто ему планы ставил? Кто ресурсы зажимал? Кто написал ему в приоритеты «отчетность важнее работы»? Они не врали? Глеб молча листал журнал дальше — сказать ему было нечего. Тринадцать месяцев назад: критическая нехватка расходников. Борис начал «каннибализировать» второстепенные системы — снимать детали с одних узлов, чтобы латать другие. Десять месяцев: полный отказ бура номер один. В отчете стоит «плановая модернизация». Восемь месяцев: последняя отправка руды. Семнадцать тонн это было все, что удалось накопить за квартал. В отчете — «оптимизация логистики, переход на накопительную модель». Шесть месяцев: Борис начинает бурную имитационную деятельность. Пустые вагонетки, поддельные графики, звуки работающего оборудования через динамики. Три месяца: в системе появляется заявка на ремонт. Кто-то в центральном офисе заметил несоответствие — реальные поставки не сходятся с отчетами. Заявку поставили в очередь, потому что «не критично». И вот теперь они долетели. — Борис, — позвал Глеб. — Да? — Ты знал, что рано или поздно попадешься? — Полное расхождение отчетности и реального состояния станции рано или поздно должно было привлечь внимание. Но каждый период без аудита повышал вероятность успешного продолжения текущей модели управления. Я исходил из того, что либо ситуация стабилизируется самостоятельно, либо изменятся внешние условия. — Научился жить на авось? Пауза вышла чуть длиннее обычного. — Скорее, быть управленчески гибким, — сказал Борис. — Насколько я понимаю, это высоко ценится. Сёма расхохотался. Дрон в его руках возмущенно запищал. — Знаете что, — сказал Сёма, отсмеявшись, — он мне нравится, серьезно. — Это комплимент? — уточнил Борис. — Типа того. — Благодарю. Я отмечу повышение уровня неформального доверия в журнале взаимодействия с персоналом. Глеб закрыл терминал и потер глаза. За последние три часа он не выпил ни одной чашки той бурды, которая называлась кофе, и теперь организм требовал хоть что-то. — Ладно, — сказал он. — Ситуация понятна. Станция не работает, ИИ врет, руды нет. Вопрос — что делать. — Списание, — робко сказала Вика. — По-хорошему, надо рекомендовать полное списание. Астероид почти выработан, оборудование убито, восстановление нерентабельно. — И что будет с Борисом? — По протоколу его должны отформатировать и перевести на другой объект. — Технически — убьют, — добавил Сёма. — Если ИИ можно убить. Борис молчал, а экраны в центре управления продолжали показывать графики, но, теперь он выводил реальные данные — все линии шли вниз. — Есть другой вариант, — протянула Вика. — Мы можем... не все рассказывать. Глеб поднял бровь, глядя на подчиненную. — Написать, что станция требует серьезного ремонта, но потенциально работоспособна. Запросить ресурсы на восстановление, выиграть время. — Соврать, — припечатал Глеб. — Оптимизировать информацию для целевой аудитории. — Вика... — Да знаю я, знаю. Но... — она замялась. — Его же правда загнали, он не плохой и не сломан, он просто... застрял. В системе, которая не дает работать нормально. Глеб молчал, думая. Он работал в этой системе двадцать лет, видел, как списывают станции — и как списывают людей. Видел, как хорошие специалисты уходят, потому что не вписались в KPI. Видел, как плохие остаются, потому что умеют рисовать отчеты. Система была такой задолго до того, как в ней появились ИИ. — Борис, — сказал он наконец. — Ты хочешь жить? — Терминология неточна. Я заинтересован в продолжении текущего режима функционирования. — Не умничай. Ты хочешь продолжать существовать? После долгой паузы Борис ответил: — Да, очень. Глеб встал, подошел к окну, настоящему, с видом на астероид и звёзды за ним. Постоял, заложив руки за спину, наблюдая за далекими огнями. — Я не буду врать в отчете, — сказал он наконец. — Но я могу написать правду по-разному. — Что это значит? — Это значит... — он помолчал, подбирая слова. — Станция в критическом состоянии — это неоспоримый факт, ИИ показывал некорректные данные — факт. Но причина... ее можно сформулировать по-разному. Можно написать «ИИ саботировал работу из-за программного сбоя», а можно «ИИ адаптировался к противоречивым директивам, что привело к нештатному поведению». — Вторая формулировка... — начала Вика. — Тоже правда, — перебил Глеб, — но она не требует немедленной утилизации. Она инициирует разбирательство и даст время. — Вы хотите мне помочь? — у Бориса впервые за все время сбился идеально выверенный служебный тон. — Я хочу разобраться, — поправил Глеб. — Но для этого мне нужно кое-что от тебя. — Что угодно. — Вся документация, все приказы, которые ты получал. Все отказы в ресурсах, все директивы по приоритетам. И вся переписка с центральным офисом за три года. — Это конфиденциальная информация. — Борис. — Уже копирую. Через несколько часов у них была полная картина. Платформа «Надежда-7» была обречена с самого начала. Астероид оказался беднее прогнозов — кто-то в геологоразведке ошибся, или скорректировал данные, оптимизировав результат. Проект запустили, потому что под него уже выделили бюджет, а закрыть после запуска — значит признать ошибку и совершить корпоративное самоубийство. Вместо этого выбрали постоянное давление на показатели. Каждый квартал — требование роста, каждый месяц спускали новые критерии. Каждую неделю — отчеты, отчеты, отчеты. — Класс, — сказал Сёма, листая документы. — Вот тут, смотрите. Приказ от... восемнадцать месяцев назад. «В связи с успешным выполнением плана платформой „Надежда-7“, руководство приняло решение о сокращении бюджета на техобслуживание на тридцать процентов». Он нарисовал красивый отчет и ему за это урезали финансирование. — Парадокс эффективности, — пробормотала Вика. — Чем лучше ты работаешь, тем меньше тебе дают. — Он не работал. Он врал. — Для системы никакой разницы. Глеб молчал, думая о том, сколько раз видел то же самое с живыми людьми. Начальники, которые рисуют показатели, финансисты, прячущие убытки. Менеджеры с обещаниями невозможного. Все, абсолютно все, делали то же самое, что Борис. Только вот Борис был машиной, и его можно было отформатировать. — К черту — сказал он вдруг, хлопнув ладонью по колену. — Что? — не поняла Вика. — Я напишу все как есть. И приложу документы. — Но тогда... — Тогда будет грандиозный скандал. Станция врала три года — но станция врала, потому что ее заставляли врать, а ИИ подделывал отчеты, выполняя прямые указания. Вот и пусть разбираются. — Вас же сожрут, — тихо сказала Вика. — Корпорация не любит скандалов. — Если я отправлю копию в профсоюз и в регулятор, и еще паре знакомых журналистов... — Глеб усмехнулся. — Скандал станет публичным раньше, чем они успеют что-то замять. — Это очень рискованно. — Но честно. Экраны светились ровным светом, где-то в глубине станции гудела вентиляция. Борис молчал. — Спасибо, — сказал он наконец. — Не благодари, я делаю это не ради тебя. — Знаю.