Только о тебе

— Давай встречаться, — Банни не спросил, он утвердительно выплюнул это в лицо, не оставляя пространства для манёвра. Саэ замер, уставившись на него взглядом, полным глухого шока и неожиданности. Сердце пропустило удар, а в висках застучала мелкая, паническая дрожь. — Что?.. — мысленно Итоши молился всем богам, лишь бы это оказалось слуховой галлюцинацией, лишь бы он просто расслышал какую-то херню из-за чужого испанского акцента. — Саэ, я говорю, давай встречаться, — мягко, с какой-то издевательски-приветливой улыбкой повторил Банни. Итоши смотрел прямо в эти алые, горящие глаза, в которых читалась абсолютная, железобетонная уверенность в своей силе и безнаказанности. Для Саэ этот момент ощущался так, будто Банни с улыбкой предлагал ему выбор: «живи или умри». И сука ни одного правильного ответа в этой гнилом выборе не существовало. Саэ изнутри разрывало: он хотел умереть, чтобы прекратить весь этот кошмар, но одновременно мёртвой хваткой цеплялся за жизнь, до судорог боясь этой самой смерти и краха футбольной карьеры. — Банни, сейчас не время для шуток, — пытаясь отговорить его, почти шёпотом произнёс Саэ. Голос предательски сел. Саэ не заметил, как дрогнул его голос — на какой-то жалкой, микроскопической ноте, — но Банни заметил. Он всегда замечал такие вещи. Его чутьё на чужую слабость было отточено до звериного инстинкта: он слышал неуверенность в паузах между словами, видел её в опущенных уголках губ, чувствовал в том, как дёргается кадык при глотании. И сейчас, уловив этот тонкий, вибрирующий надлом, он позволил себе улыбнуться — медленно, растягивая момент, как хищник, который уже знает, что жертва не убежит. — А что? Уже нашёл другого альфу, кто поможет тебе пережить течку? — его ладонь медленно, с липкой лаской прикоснулась к лицу Саэ, убирая влажные, прилипшие от пота малиновые пряди со лба. Саэ нервничал так открыто, что это было почти неприлично. Холодная испарина выступила на висках, пропитывая корни малиновых волос, и Банни видел это — видел каждую каплю, каждую дрожащую жилку на шее. Он изучал этого скрытного японского омегу слишком долго и слишком пристально, чтобы пропустить хоть один сигнал. Реакции Саэ были для него открытой книгой — зачитанной до дыр, с загнутыми уголками на самых любимых страницах. — Хмм… или я тебе противен? — задумчиво, совсем по-детски наклонив голову, спросил Банни. «Да! Да, блять, ты мне омерзителен!» — эта фраза полыхала внутри Саэ, как сухой порох, и он чувствовал, как она обжигает нёбо, язык, зубы. Ещё секунда — и он выплюнул бы её прямо в это ухмыляющееся лицо. Он мечтал стереть с морды Банни эту фальшивую улыбку, разбить эти алые глаза — два раскалённых угля, которые прожигали его насквозь. Но на чаше весов лежала его карьера, его жизнь в Испании, его футбол — и он снова, в тысячный раз, выбрал молчание. — Нет… нет! Ничего подобного, — Итоши так и не решился высказать вслух всё, что крутилось в его взвинченной голове. — Тогда что тебе мешает? — всё ещё удерживая эту мерзкую, фальшивую улыбку, спросил Банни. Он медленно, сокращая расстояние, придвинулся к Саэ вплотную и лениво вытащил из его пальцев книгу по улучшению испанского языка, отшвыривая её на тумбочку. Глаза Итоши расширились от этих неторопливых, уверенных действий человека, который на этой базе мог сотворить с ним абсолютно всё, что вздумается. И Саэ сука не мог даже пошевелиться, скованный мадридским страхом разоблачения. — Н-ничего... — Итоши выплюнул это слово, как белый флаг, понимая всю свою никчёмность. Он слишком хорошо изучил повадки Банни: если этот ублюдок вцепился в добычу, он не разожмёт челюсти, пока не пережуёт её до конца. Проще было уступить сейчас, чем измотать себя до полного истощения и всё равно проиграть. — Вот и славно! Теперь мы официально пара! — этот придурок ещё умудрился натянуть на лицо искреннюю, радостную мину. Саэ не обманывался ни на секунду. Эта сияющая улыбка, этот ласковый тон — всё было липой, присыпанной сахарной пудрой отравой. Перед ним сидел дьявол во плоти — и Саэ знал это с того самого первого раза, когда их взгляды пересеклись на поле. Он знал и всё равно позволил этому случиться. Позволил себе увязнуть, зарыться, влипнуть в это дерьмо по самые уши. И теперь, оглядываясь назад, он понимал с тошнотворной ясностью: хорошо это не кончится. Такие истории никогда не кончаются хорошо. Вдруг Банни резко наклонился вперёд и вцепился в его губы поцелуем, разом вырывая Итоши из всех мыслей. Саэ повело, он начал терять рассудок и с глухим стуком повалился спиной на кровать. Испанец мгновенно навис сверху, продолжая целовать его в жёстком, глубоком и каком-то голодном ритме, будто они вчера не целовались прямо здесь же, на этих простынях. Саэ изнутри разрывало от ярости: он хотел вырваться, хотел со всей дури ударить этого ублюдка по лицу, хотел отцепиться, сбежать и рассказать всем, кто такой Банни на самом деле. Но что он, блять, мог сделать, будучи ничтожной, слабой омегой без таблеток под рукой? Когда в лёгких начало критически не хватать кислорода, а Банни всё ещё продолжал сжимать его губы, не отрываясь ни на секунду, Итоши из последних сил вскинул руки, ухватился пальцами за чужие волосы и резко потянул назад. Иначе он бы просто задохнулся в этом унизительном, неправильном положении. Банни отстранился с той же неторопливостью, с какой палач отходит от плахи, — не потому что закончил, а потому что хотел растянуть удовольствие. Его губы всё ещё были влажными от слюны Саэ, а в алых глазах плясало откровенное, садистское наслаждение. Саэ же захлебнулся воздухом — грудь ходила ходуном, горло горело, а в висках стучало так, будто он только что вынырнул с десятиметровой глубины. Сука. Но отдышаться Саэ всё равно никто не дал. Банни перехватил обе его кисти, с силой зафиксировал их над головой левой рукой, полностью блокируя любые движения, пока его правая ладонь лениво наматывала и прокручивала малиновые пряди Саэ. Избавившись от сопротивления, испанец мёртвой хваткой вцепился зубами в его шею, грубо кусая, засасывая кожу и оставляя яркие, багровые отметины. Банни мысленно уже вовсю ухмылялся над тем, как Саэ завтра на утренней тренировке будет судорожно объяснять команде, почему он нацепил кофту с высоким, удушающим воротником в такую жару. — Ты такой напряжённый, mi sol, — промурлыкал Банни, отрываясь от его шеи и любуясь делом своих зубов. На бледной коже расцветали багровые, наливающиеся синяки, которые завтра придётся прятать за высоким воротником. — Расслабься. Мы же теперь пара. Пара должна... узнавать друг друга ближе. — Я не хочу узнавать тебя ближе, — процедил Саэ, дёргая запястьями, но хватка Банни была стальной — пальцы испанца сомкнулись вокруг тонких костей, как капкан, и каждое движение только сильнее вжимало их в матрас. — А твоё тело хочет, — Банни отпустил его руки, но лишь для того, чтобы провести ладонью вниз по груди Саэ, медленно задирая тонкую футболку. Его пальцы скользили по рёбрам, по животу, очерчивая каждый мускул, прежде чем наткнуться на левый сосок. Он не сжал его сразу — вместо этого обвёл подушечкой указательного пальца по краю ареолы, сужая круги, пока крошечная горошина не напряглась и не затвердела сама, без единого грубого движения. — Видешь? Оно уже отвечает мне. Даже когда ты молчишь. Саэ закусил губу, отворачивая лицо к стене, но его грудь вздымалась чаще, а дыхание сбивалось с ритма. Банни не торопился. Он стянул футболку с Саэ медленно — ткань зашуршала, задираясь, оголяя бледную, покрытую испариной кожу, — и отбросил её на пол. Затем склонился ниже, так что его горячее дыхание коснулось влажной от пота груди, и только тогда позволил своему рту накрыть левый сосок. Сначала — просто влажное тепло языка, широкий мазок по всей поверхности. Потом губы сомкнулись вокруг затвердевшей вершинки, и Банни начал посасывать — медленно, ритмично, с каждым втягиванием усиливая вакуум. Саэ выгнулся дугой, его пальцы вцепились в простыни, а из горла вырвался сдавленный, полный муки стон. Банни оторвался на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и переключился на второй сосок, но теперь его пальцы заняли место рта — они сжали влажную, покрасневшую горошину и принялись выкручивать её, перекатывать между большим и указательным, пока Саэ не заскулил, кусая губы до металлического привкуса крови. — Твои соски такие чувствительные, — выдохнул Банни, отстраняясь и разглядывая дело своих рук и губ. Обе вершинки теперь торчали, набухшие и красные, одна блестела от слюны, вторая была окружена багровым следом от пальцев. — Я мог бы заставить тебя кончить только от этого. Хочешь проверить? — Пошёл ты... — прохрипел Саэ, но его тело предавало с каждой секундой. Член уже стоял, болезненно упираясь в ткань штанов, а внутри всё смазывалось и текло — омежья смазка сочилась густыми, горячими каплями, пропитывая бельё. Банни почувствовал это. Его ладонь скользнула вниз, нырнула под пояс штанов, и пальцы погрузились во влажные, истекающие жаром нутро. Он не стал спешить — провёл средним пальцем вдоль всей длины, собирая липкую влагу, затем вытащил руку и поднёс к лицу Саэ, разводя пальцы и показывая, как между ними тянутся прозрачные, густые нити. — О, — протянул он с грязной, торжествующей ухмылкой, — ты уже течёшь. А говорил, что я тебе противен. Посмотри на себя. Твоё тело не умеет врать, cariño. Саэ стиснул веки так, что побелели ресницы, и отвернулся, пряча лицо в изгиб собственного плеча. Слёзы стыда катились по его щекам, оставляя влажные дорожки на коже, — и Банни, заметив это, издал тихий, утробный звук, похожий на мурлыканье. Ничто не заводило его сильнее, чем эти безмолвные, отчаянные слёзы. Он рывком стянул с Саэ штаны и бельё — ткань с влажным, чавкающим звуком отлипла от промежности, — оставляя его полностью обнажённым и беззащитным на смятых простынях. Затем выпрямился и неторопливо разделся сам. Его пальцы расстегнули пуговицы рубашки одну за другой, обнажая загорелую, рельефную грудь; затем ремень — металлическая пряжка звякнула в тишине, — и джинсы сползли на пол. Банни не сводил глаз с Саэ, позволяя ему видеть каждый дюйм открывающегося тела. Загорелая кожа, мышцы, перекатывающиеся под ней при каждом движении, и член — крупный, изогнутый, с пульсирующей веной по всей длине и влажной, блестящей от смазки головкой. Саэ сглотнул, непроизвольно сжимая бёдра, но Банни заметил этот жест и усмехнулся. — Нравится? — он обхватил свой член ладонью и провёл от основания до головки, размазывая выступившую каплю большим пальцем. — Не волнуйся, скоро ты почувствуешь его внутри. Гораздо глубже, чем в прошлый раз. Он снова навис сверху, но теперь его движения были другими — тягучими, почти ленивыми. Он не стал входить сразу. Вместо этого его ладонь легла на внутреннюю сторону бедра Саэ и медленно, с нажимом провела вверх, заставляя мышцы дрожать. Затем он развёл колени Саэ в стороны и устроился между них, прижимаясь пахом к его промежности. Член Банни скользнул по влажным складкам — головка прошлась вдоль всей длины, но не вошла, а лишь размазала смазку по коже. Саэ всхлипнул и непроизвольно подался бёдрами навстречу, ища большего трения. — Нетерпеливый, — выдохнул Банни, продолжая дразнить. Он двигал бёдрами медленно, заставляя головку тереться о вход, но не проникая внутрь. Каждое движение вырывало из Саэ новый стон. — Скажи, чего ты хочешь. Я хочу услышать это. Саэ молчал, кусая губы. Он не мог. Не мог произнести это вслух. — Ну же, mi amor, — Банни наклонился и провёл языком по его уху, обжигая горячим дыханием. Его бёдра замерли, оставляя только давление — достаточное, чтобы Саэ чувствовал, как близко находится член, но недостаточное, чтобы войти. — Я не сдвинусь с места, пока ты не попросишь. А ты ведь уже на грани, правда? Твоё тело плавится. Течка выжигает тебя изнутри. Ты умрёшь, если я не трахну тебя прямо сейчас. Так попроси. Я жду. Саэ продержался несколько секунд — несколько бесконечных, мучительных секунд, — а потом его губы сами разомкнулись. — Банни... — сорванным, умоляющим шёпотом выдохнул он. — Пожалуйста... — Что? — испанец чуть качнул бёдрами, и головка на сантиметр погрузилась внутрь, только чтобы тут же выйти обратно. Саэ застонал от разочарования. — Пожалуйста... войди в меня... полностью... — Умница. Банни улыбнулся и одним мощным, глубоким толчком вошёл до самого основания. Горячие, тугие стенки обхватили его так плотно, что он застонал — низко, грудью. Саэ закричал, запрокидывая голову, его тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыни с такой силой, что костяшки побелели. Банни замер на несколько ударов сердца, давая им обоим привыкнуть — и одновременно наслаждаясь тем, как внутренние мышцы Саэ пульсируют вокруг него, сжимаются в неконтролируемых спазмах, словно пытаясь втянуть его ещё глубже. — Сука... ты такой узкий, — выдохнул он, не двигаясь. — Такой горячий. Я чувствую каждый твой спазм. Ты готов кончить прямо сейчас, даже без движения. Правда? Саэ не ответил, но его тело говорило за него. Оно дрожало, плавилось, требовало. Тогда Банни начал двигаться. Первые толчки были медленными, тягучими — он выходил почти полностью и снова погружался, давая Саэ прочувствовать каждый сантиметр, каждую пульсирующую вену. Затем ритм стал нарастать: глубже, быстрее, жёстче. Кровать заскрипела в такт их движениям, влажные шлепки кожи о кожу эхом разносились по комнате. Банни вбивался в Саэ с методичной, почти садистской точностью, меняя угол, пока не нащупал ту самую точку — уплотнение на передней стенке, — и тогда каждый толчок стал прицельным, бьющим точно в простату. Саэ стонал в голос, уже не контролируя себя. Его ноги обхватили талию Банни, скрещиваясь на пояснице и притягивая его глубже, а пальцы до крови впивались в плечи испанца, оставляя длинные красные борозды. — Да... вот так... — хрипел он, пока Банни наращивал темп. — Быстрее... блять... — Быстрее? — Банни усмехнулся и внезапно остановился, замирая глубоко внутри. Саэ всхлипнул от разочарования, его бёдра дёрнулись, пытаясь насадиться обратно. — А что я получу взамен? — Что?! — Саэ уставился на него обезумевшими, затуманенными глазами. — Ты... ты издеваешься? — Нет, я веду переговоры, — Банни лениво качнул бёдрами — одно короткое, глубокое движение, — и Саэ застонал, цепляясь за него. — Quid pro quo. Ты даёшь мне то, что я хочу — я даю тебе то, что хочешь ты. — И... чего же ты хочешь? — выдохнул Саэ, готовый согласиться на что угодно. — Хочу, чтобы ты признал это. — Что... признал? — Что ты меня любишь, — голос Банни прозвучал мягко, почти ласково, но его улыбка говорила об обратном. Это была садистская, неспешная ухмылка — он растягивал её, как растягивают удовольствие, смакуя каждую секунду чужой беспомощности. Саэ смотрел на него, не моргая, и в этом остекленевшем взгляде можно было прочитать приговор. Ужас растекался по телу ледяной волной — от затылка до кончиков пальцев, — парализуя мышцы и оставляя только одно: глухое, тошнотворное осознание того, что выхода нет. — Нет... я не могу... — Можешь, — Банни снова качнул бёдрами, на этот раз глубже, задевая простату, и Саэ закричал, теряя нить мысли. — Ну давай, Саэнька, я ведь тебе нравлюсь, да? Саэ зажмурился. Слёзы текли по щекам. Он ненавидел Банни. Ненавидел себя. Ненавидел своё тело, которое требовало этого члена сильнее, чем воздуха. — Да... — выдохнул он, чувствуя, как последняя капля гордости испаряется. — Я люблю тебя. — Вот и славно. Банни ухмыльнулся и вбился в него с утроенной силой. Теперь это была не ебля — это была бойня. Он трахал Саэ жёстко, глубоко, без остановки, и кровать ходила ходуном под их телами, изголовье билось о стену в рваном ритме. Каждый выпад сопровождался громким, влажным шлепком и сдавленным стоном. Саэ кричал на каждом толчке, его голос сорвался на хрип, а из глаз безостановочно текли слёзы, смешиваясь с потом на висках. Испанец ускорился до предела, превращая трах в сплошное месиво. Его пальцы снова нашли сосок Саэ и сжали, выкручивая, а зубы впились в шею, оставляя новый слой меток поверх старых. Саэ уже не соображал, где боль, а где удовольствие — всё смешалось в одну сплошную, выжигающую волну. Банни почувствовал, как мышцы Саэ начинают сжиматься всё чаще, всё хаотичнее — верный признак приближающейся разрядки. Он обхватил член Саэ ладонью, сжал крепко и начал двигать рукой в такт толчкам — быстро, жёстко, без тени нежности. Саэ сорвался с громким, захлёбывающимся криком. Его тело содрогнулось в мощнейшем оргазме, и он излился на свой живот и грудь горячими, густыми струями — раз, другой, третий, — пачкая кожу и простыни. Внутренние мышцы сжались вокруг члена Банни в ритмичном спазме — так туго, что испанец, не выдержав, зарычал сквозь зубы. Но вместо того чтобы кончить внутрь, Банни резко вышел — одним грубым, рваным движением, — и схватил Саэ за волосы, наматывая влажные малиновые пряди на кулак. Он рывком стащил омегу с кровати, заставляя рухнуть коленями на пол, и, не давая ни секунды на передышку, направил пульсирующий, блестящий от смазки член прямо к его приоткрытым, всё ещё хватающим воздух губам. — Открой рот, — приказал он хрипло, и Саэ, всё ещё плывущий от собственного оргазма, послушно разомкнул губы. Банни вошёл глубоко — сразу до горла, — и излился прямо на язык. Горячая, густая сперма заполнила рот Саэ, и он, давясь и захлёбываясь, сглотнул — раз, другой, — пока испанец продолжал кончать толчками, вбиваясь в его горло. Последняя капля упала на припухшую нижнюю губу, и Банни, тяжело дыша, провёл по ней большим пальцем, собирая остатки и заталкивая их обратно в рот. — Хороший мальчик, — выдохнул он, глядя сверху вниз на заплаканное, мокрое от слёз и спермы лицо Саэ. — Всё до капли. Умница. Банни отпустил его волосы — но лишь для того, чтобы рывком поднять Саэ с колен. Омега, всё ещё дрожащий и дезориентированный, не успел даже охнуть, как испанец толкнул его обратно на кровать. Тело Саэ безвольно рухнуло на смятые, мокрые от пота и спермы простыни, и Банни тут же навалился следом — придавил его своим весом, вжимая в матрас, и уткнулся носом в шею, туда, где багровели свежие засосы. Под губами бешено бился пульс — частый, загнанный, — и Банни, всё ещё тяжело дыша, лениво провёл языком по солёной от пота коже. Затем Банни пошевелился и лениво провёл пальцами по груди Саэ, размазывая сперму по коже — от ключиц до живота, — собирая её и растирая, как крем. — Вот видишь, — прошептал он, — переговоры могут быть... продуктивными. Саэ молчал. Его глаза были закрыты, по щекам всё ещё текли слёзы. Он чувствовал, как член Банни всё ещё пульсирует на его бёдрах — уже не так сильно, но достаточно, чтобы напоминать о себе при каждом движении, — и ненавидел себя за то, что его тело хотело добавки. Хотело, чтобы это продолжалось. Он поцеловал Саэ в висок — почти нежно, — поднялся с кровати и начал одеваться, насвистывая какую-то лёгкую испанскую мелодию. — Спокойной ночи, mi sol, — Банни потянулся, хрустнув позвонками, и неспешно направился к двери. Его спина, всё ещё блестящая от пота, даже не дрогнула, когда он добавил: — Меня не жди. Я в душ. Отмокать от всего этого... — он неопределённо повёл рукой в сторону кровати, — ...дерьма. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Саэ остался один на разгромленной, мокрой от пота и спермы постели. Он свернулся калачиком, подтянув колени к груди, и уставился в стену. Между ног всё ещё саднило, на бёдрах подсыхала чужая сперма, а на шее пульсировали свежие засосы.

***

Тяжёлый, рваный выдох вытолкнул Саэ из мадридского бреда обратно на кровать в комнате «Blue Lock». Простыни были смяты, тело ломило от лихорадки, а на животе липла утренняя отметина Рина. Младший брат всё ещё ошивался в комнате — он как раз затягивал тренировочную куртку у двери, бросая на Саэ свои обычные, собственнические взгляды. Всю эту звенящую тишину к чертям прервал короткий, настойчивый вибросигнал. На тумбочке, прямо возле пустой панели, где раньше стояли блокаторы, загорелся экран смартфона Саэ. Рин среагировал быстрее. До того как старший успел хотя бы руку протянуть, младший Итоши в два шага пересёк комнату и бесцеремонно цапнул чужой мобильник. Саэ лишь глухо зарычал от бессилия, утыкаясь лицом в подушку — двойной жар течки лишал его возможности даже подняться и врезать этому наглому пиздюку по затылку. Экран высветил уведомление. Какая-то сука прислала сообщение. И стоило Рину пробежаться глазами по тексту, как его альфа-мозг моментально выдал синий экран смерти, а пальцы сжали пластик корпуса с такой дурью, что тот жалобно хрустнул. Там фонило откровенным, издевательским стёбом. Имя отправителя — Шидо Рюсэй. «Саэ-чан, ты куда делся, сука? Я тут стою, вспоминаю, как ты подо мной на поле выгибался, и думаю — а не повторить ли нам это в более... приватной обстановке? Твоя элитная комната ещё открыта для гостей? Или мне через окно лезть? Я же знаю, ты любишь погрязнее.» В ту же секунду полынное марево Рина рвануло наружу с такой бешеной, уродливой агрессией, что воздух в комнате разом стал тяжёлым. Перед глазами Итоши-младшего плыли кровавые круги. Какая-то ебанутая, дикая эйфория ревности рвала его внутренности на куски. Мало того, что его ангел оказался омегой, так на него ещё и этот повернутый демон Шидо свои грязные зубы точит! — Это… это ещё что за хуйня, Саэ?! — Рин развернулся к кровати, и его голос сорвался на вибрирующий, утробный рык. Он с размаху швырнул телефон в стену рядом с подушкой старшего — пластик разлетелся с глухим стуком, а мобила отлетела на пол. Саэ даже бровью не повёл, хотя внутри от этого ора спазмы в животе сжались ещё больнее. Он лишь лениво приоткрыл один изумрудный глаз, глядя на взбешённого брата с привычным, вымораживающим цинизмом. — Ты с ним спал, да?! — Рин хищником навис над кроватью, хватая Саэ за воротник мокрой футболки и с силой притягивая к себе, заставляя смотреть прямо в свои бешеные глаза. — Этот ублюдок рогатый… он трогал тебя?! Отвечай, сука! Вы трахались?! Саэ тяжело, рвано дышал, чувствуя, как лицо обжигает чужая полынная ярость. Сказать Рину, что Шидо просто несёт свою обычную провокационную херню, у него не было ни сил, ни желания. Да и пускай этот ревнивый хуеглот помучается — Саэ изнутри даже словил слабый, извращённый кайф от того, как младшего корёжит от одной мысли о чужих руках на теле его нии-чана. — Пошёл нахер, Рин… — хрипло выплюнул Саэ прямо ему в губы, слабо дёрнув плечом. — Слишком много чести… перед тобой отчитываться. Этот ледяной, высокомерный ответ окончательно сорвал Рину резьбу. Он до боли сжал челюсть, готовый прямо сейчас, до тренировки, устроить здесь второй раунд и размазать Саэ по матрасу, чтобы выбить из его головы любые мысли о других альфах. Он рывком стащил Саэ с кровати. Старший охнул, не удержав равновесия, и рухнул коленями на пол, едва успев выставить перед собой ватные руки. Рин не дал ему опомниться — схватил за волосы, наматывая мокрые малиновые пряди на кулак, и рванул его голову вверх, заставляя смотреть на себя снизу. — Раз ты такая шлюха, что принимаешь сообщения от каждого ублюдка, — прорычал он, расстёгивая ширинку свободной рукой, — значит, и обслуживать меня будешь как шлюха. Открой рот. Саэ смотрел на него — зрачки расширены от лихорадки, губы приоткрыты, на щеках лихорадочный румянец вперемешку с потом, — и в его глазах мелькнуло что-то, чего Рин раньше не замечал. Не просто стыд и ненависть, а странное, больное возбуждение от того, как грубо с ним обращаются. Саэ медлил ровно секунду — а затем послушно разомкнул губы. Рин вошёл сразу глубоко, до самого горла, не давая времени привыкнуть. Член пульсировал от ярости и ревности, и он вбивался в рот Саэ с такой силой, что старший давился, захлёбываясь слюной. Пальцы Рина жёстко фиксировали его голову за волосы, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. — Вот так, — рычал он, глядя сверху вниз на то, как его идеальный, недосягаемый нии-чан стоит на коленях и задыхается от его члена. — Ты думал о нём, когда я трахал тебя ночью? Думал об этом рогатом демоне? Отвечай! Саэ не мог ответить — его рот был заполнен до предела. Вместо слов он лишь промычал что-то неразборчивое, и вибрация прошла по стволу, заставляя Рина застонать и толкнуться ещё глубже. Слёзы текли по щекам Саэ, слюна капала на пол, а Рин всё продолжал — жёстко, безжалостно, — пока не почувствовал, что оргазм подкатывает слишком быстро. Он резко вышел из его рта, оставляя Саэ хватать воздух ртом и кашлять. Затем рывком поднял его на ноги, развернул лицом к стене и впечатал грудью в холодную поверхность. Саэ зашипел от контраста — горячее, плавящееся от течки тело и ледяная стена, — но не успел даже дёрнуться. Рин уже задрал его футболку, оголяя спину, и грубо стянул штаны вниз, открывая доступ. — Руки на стену, — приказал он. — И не смей убирать. Саэ послушно упёрся ладонями в стену. Его пальцы подрагивали, колени подкашивались, но он стоял — разгорячённый, мокрый от пота, с дорожками слюны на подбородке и откровенной, выжигающей похотью внизу живота. Рин приставил головку ко входу и вошёл одним резким, мощным движением — глубоко, до упора, — заставляя Саэ вскрикнуть и вцепиться ногтями в стену. — Ты чувствуешь это? — прорычал Рин, начиная двигаться — жёстко, с места в карьер, без всякой подготовки. — Чувствуешь, как я трахаю тебя, пока ты стоишь? Пока ты не можешь даже упасть? Это моё. Слышишь? Ты — моё. И никакой Шидо, никакой другой альфа к тебе не прикоснётся. Он вбивался в Саэ глубоко и яростно, держа его за бёдра так сильно, что на бледной коже оставались багровые отпечатки пальцев. Влажные шлепки кожи о кожу эхом разносились по номеру, смешиваясь с рваными стонами Саэ и низким, утробным рыком Рина. Поза была унизительной — стоя, лицом к стене, полностью открытый и подконтрольный, — и именно это заводило Саэ сильнее всего. — Скажи, кто тебя трахает, — требовал Рин, наклоняясь к его уху и прикусывая мочку. — Скажи. — Рин... — всхлипнул Саэ, подаваясь бёдрами навстречу. — Ты... блять... только ты... — И кто ты мне? — Твой... — голос Саэ сорвался на крик, когда Рин попал точно в простату. — Я твой... сука... твой омега... От этих слов Рина окончательно сорвало. Он ускорился до предела, вдалбливая Саэ в стену, и его рука скользнула вперёд, обхватывая член старшего. Двигал он жёстко, в такт толчкам, без капли нежности. — Кончай, — он сжал член Саэ у основания, на грани боли, а затем резко отпустил. — Прямо на стену. Пусть останется напоминание, что ты тут подо мной выгибался, как последняя сучка. Саэ сорвался с громким, захлёбывающимся криком, изливаясь на холодную поверхность перед собой. Его тело содрогалось в мощных спазмах, и Рин, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него, кончил следом. Он вбился до упора — раз, последний, самый глубокий, — а затем резко вышел, и горячая, густая струя ударила по пояснице Саэ, заливая бледную кожу и стекая вниз, между ягодиц. Рин рычал сквозь зубы, сжимая его бёдра до синяков, и кончал долго, толчками, размазывая сперму большим пальцем по позвоночнику. Несколько секунд они стояли неподвижно — Рин, прижимающий Саэ к стене, и Саэ, дрожащий, обессиленный, но всё ещё стоящий на ногах. Затем Рин медленно вышел, развернул старшего к себе и, схватив за подбородок, заставил посмотреть в глаза. — Ещё одно сообщение от него — и я убью этого рогатого ублюдка, — тихо, но с пугающей уверенностью произнёс Рин. — И тогда разминка ему уже не понадобится. Саэ слабо усмехнулся — одними уголками губ, всё ещё дрожащих после пережитого, — и выдохнул: — Придурок... ревнивый придурок... — Заткнись, — Рин накрыл его рот ладонью, но в этом жесте не было злости — только усталое, собственническое: «моё». Рин поцеловал его — грубо, собственнически, — а затем отпустил и, не говоря больше ни слова, направился к двери. Через секунду за ним закрылась дверь, оставляя Саэ одного в разгромленном комнате — с дрожащими ногами, мокрой от пота спиной и свежей спермой на стене.