Только о тебе

В тот день, когда пятнадцатилетнему Рину родители мимоходом сообщили, что Саэ наконец-то возвращается в Японию, пацан чуть ли сальтуху прямо перед ними в гостиной не сделал. Внутри всё буквально взорвалось. Наконец-то. Наконец-то его ангел с небес спустится на эту грязную землю, где Рин все эти четыре года тупо выживал в сером, безжизненном мире без своего нии-чана. У него в голове вертелись миллионы мыслей. Он так многое хотел рассказать и спросить. Хотел похвастаться, как сильно он прокачался в футболе, пока старшего не было рядом. Хотел спросить... сука, очень хотел спросить, почему же Саэ не брал трубки все эти чёртовы годы, скидывая каждый его звонок. Но сильнее всего Рин хотел вывалить, как безумно, до умопомрачения он скучал. Сильно. Очень, блять, сильно. Он мечтал просто подойти, крепко-крепко обнять его и разрыдаться — от накопившейся злости, детской обиды и бешеного, глухого счастья. А ещё… ещё он втихую мечтал притянуть его к себе и наконец-то поцеловать. Рин настолько дико хотел его увидеть, что внутренности скручивало в узел. Тугой комок больно сжимал горло, мешая нормально дышать, но Рину было абсолютно плевать на эту панику. Он просто хотел увидеть Саэ. Своего личного бога. После очередного изнурительного матча Рин, как обычно, остался тренироваться допоздна. На поле уже никого не было, прожекторы тускло освещали газон, а он продолжал вколачивать мячи в пустые ворота, до автоматизма отрабатывая точность передач. «Немного промазал», — недовольно подумал Рин, провожая взглядом мяч, который улетел на пару градусов в сторону от намеченной траектории. «О, снег…» — он лениво закинул голову наверх, замечая, как с тёмного неба начали медленно и плавно опускаться первые белые снежинки. Кончик носа уже знатно покраснел и онемел от приближающегося холода, но спасал плотный шарф, который хоть немного согревал шею и лицо. — Когда ты уже наконец начнешь следить за направлением? — резко прервал его мысли голос, который казался слишком родным, чтобы быть правдой. — А? — Рин испуганно оторвался от мяча и рывком повернул голову в сторону трибун, вглядываясь в силуэт. Из всех возможных людей на этой планете он меньше всего ожидал увидеть здесь его. Своего нии-чана. Саэ стоял у кромки поля, засунув руки в карманы. — Брат! — поприветствовал Рин его, и на лице сама собой расползлась глупая, широкая улыбка. Глаза пацана бешено засверкали от чистой радости и лёгкого шока. — С возвраще… — …нием, — Рин осёкся, и его голос немного притих. Он искренне удивился, мгновенно заметив, как сильно изменился внешний вид Саэ. Тот выглядел как-то иначе: холоднее, усталым, взрослее. — Ага, — абсолютно не обращая внимания на резко изменившийся тон младшего, сухо произнёс Саэ. — Привет. — Четыре года не виделись… — это прозвучало даже не как вопрос. Рин жадным, маниакальным взглядом пожирал Саэ, сканируя каждый миллиметр его фигуры. Старший изменился. Очень сильно изменился. — Но разве ты не должен был приехать только завтра? И вправду, по графику родителей его Саэ должен был приземлиться в Токио только на следующий день. Из-за этого сюрприза Рин знатно растерялся — слова в голове путались, и он даже не мог нормально сообразить, чё ещё спросить, чтобы не выглядеть полным идиотом. Он вообще не ожидал увидеть его прямо сейчас на этом пустом, заснеженном поле. — Ага, — вместо нормального «да» коротко бросил Саэ. — Освободился раньше. Он ответил это, резко отвернув голову в сторону, упорно не желая смотреть Рину в глаза. А Рин сука просто физически не мог оторвать от него взгляд. Он четыре года ждал этого грёбаного момента, но… точно не такого холодного и чужого Саэ. Нужно было как-то ломать эту звенящую тишину. — Понятно. Знаешь, я тут следил за новостями, — соврал Рин. На самом деле он не просто следил — он пожирал глазами каждую фотку своего ангела в интернете, а время от времени в темноте комнаты дрочил на его матчи. Но об этом, конечно, никто кроме него самого никогда не узнает. — Ты участвовал в крутых матчах за границей и даже забивал. — Просто невероятно, брат… — не дожидаясь, пока Саэ соизволит хоть что-то ответить, с обожанием добавил Рин, делая шаг навстречу. — Но ты как-то исхудал, нет? — после затянувшегося, тяжёлого молчания спросил Рин. Ему сука просто жизненно необходимо было услышать его голос снова. Рин заметил это дерьмо сразу, с первой же секунды их встречи: заметил, как изменилась его причёска, как отросли пряди, и особенно — эти ублюдские, тёмные мешки под глазами. Саэ выглядел так, словно он в доту без перерыва рубился всю неделю, не смыкая глаз. — Ну да, наверное... — бросил Саэ, явно не желая развивать эту тему, но всё же добавил: — Слушай, Рин. Всё внимание Рина, весь он сам до последней клетки тела мгновенно сосредоточился на брате. Он был готов ловить любое слово, любой вопрос. Ему хотелось вдохнуть побольше этого голоса, потому что в лёгких уже сука тяжело было ждать. Давление одиночества за эти годы накопилось критическое. — Мир невероятно огромен, — начал свою речь нии-чан. И почему-то Рину с первой же секунды показалось, что эта херня кончится очень не хорошо. Внутри нехорошо ёкнуло. — Есть люди намного лучше меня. — Что? — Рин на секунду подумал, что у него просто уши заложило от холода. — О чём ты вдруг говоришь? — Я больше не хочу быть лучшим нападающим, — ледяным, не терпящим возражений тоном отчеканил Саэ. Рин даже сообразить не успел, какой блядский смысл скрывается в этих словах, как Итоши-старший безжалостно добил его следующим предложением: — Я решил, что стану лучшим в мире полузащитником. Рин, естественно, ни хрена не понял. Он сука категорически не хотел, чтобы Саэ отказывался от своей мечты. От их общей мечты, ради которой они пахали с самого детства. Он отчаянно, до темноты в глазах цеплялся за мысль, что это какая-то глупая шутка. Он не хотел в это верить. Не хотел! Почему? Почему Саэ так легко, одним махом швыряет их будущее в помойку, пока Рин здесь, в Японии, выворачивается наизнанку, чтобы просто догнать его? Рин должен был переубедить своего ангела. Обязан был вернуть его на землю. — Заткнись, — впервые в жизни Рин услышал такое грубое, грязное слово в свой адрес от нии-чана. Сердце сжалось в кулак, предвкушая тотальный пиздец. — Так говорят только те, кто ещё не познал мир. Мир? Да на кой хрен Рину сдался этот огромный мир, если в нём больше ни есть Саэ, ни их общей цели? Зачем ему вообще жить и дышать, если нии-чан так легко выбрасывает всё святое в ненужное место? И тут Рин не выдержал. Внутри него вскипела бешеная, неуправляемая ярость на Саэ. Он впервые в жизни сорвался и повысил голос на единственный смысл своего существования. Но в ответ получил ответ ещё больнее предыдущих. Саэ всегда сука умел делать ему больно, как никто другой. Но вместо дальнейших споров Саэ вдруг предложил сыграть один на один. — Если победишь меня, я возьму свои слова назад, — Рин всё ещё не верил своим ушам, глядя прямо в изумрудные глаза Саэ. Но в них больше ничего не было. Только звенящая пустота, без единой надежды на жизнь. — Но если выиграю я, мы положим конец нашей мечте. Мы? Кто, блять, «мы»? Рин не хотел ставить эту точку. Это всё Саэ, это его блядское решение, Рин до последнего упирался руками и ногами. — Не неси чепухи! Как же... — бедному пацану даже не дали договорить, холодный голос Саэ безжалостно оборвал его на полуслове: — Начнём, Рин. Саэ резко подхватил мяч с газона и рванул вперёд. Его движения были молниеносными, пока Рин всё ещё пытался прийти в реальность и собрать мозги в кучу. — До первого гола, — выплюнул условия нии-чан, даже не собираясь ждать ответной реакции от брата. Рин тотально не успевал за ним, и это было видно невооружённым глазом. Саэ дриблил так жёстко и резко, что Рин даже прикоснуться к мячу не мог. Его просто возили лицом по заснеженному газону. И прямо перед тем, как с издевательской лёгкостью вколотить мяч в пустые ворота, Саэ наклонился и тихо, так, чтобы слышал только Рин, спросил: — Все эти четыре года, пока меня не было?.. Рин был полностью размазан. Он физически не успевал ни за одним финтом старшего, но этот голос звенел в ушах набатом. Его поразило то, насколько круче и сильнее стал играть его нии-чан, пускай и на другой позиции. — Закончили, — вынес финальный вердикт Саэ, когда мяч затрепыхался в сетке. Рин отчаянно пытался переубедить его, захлёбываясь словами, кричал о том, как он заменял его здесь все эти годы, как вырос и стал лучшим нападающим во всей Японии ради их встречи. Но видимо его ангела это больше вообще не волновало. Ему было глубоко насрать на все старания Рина. — Если я не могу следовать за мечтой вместе с тобой, нии-чан, — отчаянно, в самый последний раз пытаясь вернуть Саэ к их общему будущему, выдохнул Рин, — то у меня больше нет причин… играть в футбол. Если быть до конца честным, Рину этот блядский футбол на самом деле нахуй не сдался. Мяч, поле, тактика, забитые голы — всё это было лишь глупым средством достижения одной-единственной цели. Он ломал себя на тренировках сутками только ради того, чтобы его наконец-то заметили иностранные скауты и отправили туда, где был Саэ. В Испанию. На другой конец света. Лишь бы снова оказаться рядом, встать плечом к плечу и вернуть своего человека. — Тогда брось его, — бесстрастно отрезал Саэ. Рин рывком повернул голову прямо на старшего брата. Саэ стоял всего в паре метров, и на его лице впервые за весь вечер прорезалась какая-то глухая, уродливая ярость. Рин больше не слышал его других слов — в ушах врубился оглушительный, звенящий ультразвук. Он просто слепо залип на то, как открывается и закрывается чужой рот, выплёвывая фразы, которые окончательно добивали его выжженную вселенную. В ту же секунду все внутренности Рина сжались в один ледяной, кровоточащий комок, а дышать стало значительно сложнее, чем раньше. Воздух застрял в лёгких мёртвым грузом, грудную клетку сдавило так невыносимо, будто его сердце прямо сейчас, без предупреждения, навсегда остановится. Весь его мир, собранный по кусочкам за четыре года одиночества, схлопнулся до одного имени: Саэ. Саэ. Саэ. Сука, Саэ. Старший брат развернулся и размеренными, абсолютно спокойными шагами пошёл прочь с поля, оставляя Рина сидеть на коленях посреди заснеженного газона с полным ахуем на всю рожу. Это было не просто грусть — это было тотальное уничтожение. Внутри Рина в этот миг заживо выдирали душу. Его личный ангел, его бог, ради которого он дышал и просыпался по утрам, только что хладнокровно столкнул его в пропасть, раздавив подошвой бутс всё, что у них было. Рин чувствовал себя брошенным, бракованным псом, которого хозяин увёл в глухой зимний лес и оставил подыхать на морозе. Каждая снежинка, падавшая на его покрасневшее лицо, жгла кожу как жидкий азот. Осознание того, что Саэ уходит навсегда и ему глубоко плевать на всю эту четырёхлетнюю верность, ломало кости получше любого открытого перелома. Рин сидел на коленях, сжимая пальцами мокрую ледяную траву, и чувствовал, как кожа на теле натягивается до предела. Ещё чуть-чуть — и он сорвётся. Закричит, завою в голос, бросится следом и начнёт душить этого высокомерного ублюдка прямо на снегу, лишь бы тот перестал уходить. Но Саэ, даже не оборачиваясь, добил его контрольным выстрелом в голову: — Может, ты и видел во мне кого-то особенного, — долетел до Рина мертвенно-холодный, чужой голос, — однако для меня ты — всего лишь раздражающий младший брат.

***

Рин резко распахнул глаза, выныривая из липкого, ледяного марева. Ему снова приснился тот самый кошмар на заснеженном поле, но он уже слишком давно привык к этой ночной дрисне, чтобы реагировать как-то по-другому. Сердце даже не сбилось с ритма. Он повернул голову и замер. Прямо перед ним лежало его личное божество. Саэ спал, уткнувшись лицом почти в его плечо, и в этой утренней полутьме от него веяло такой соблазнительной, чистой красотой, что у Рина моментально, в ту же секунду встало в штанах. Член налился свинцовой тяжестью сам по себе, пока Саэ ровно и тихо дышал, полностью разбитый ночной лихорадкой. «Блять, Саэ, снова из-за тебя», — мысленно выругался на брата Рин, чувствуя, как пах начинает болезненно пульсировать. Но в этот раз он не собирался привычно дрочить в кулак, давясь собственной ревностью. Только сука не сегодня, когда Саэ лежал на расстоянии вытянутой руки, беззащитный, тёплый и пахнущий этой невыносимой ягодной течкой, которую больше не сдерживали таблетки. Рин немного присел на матрасе, нависая над старшим. Его взгляд скользнул по бледной коже: плоский живот Саэ всё ещё был испачкан засохшей со вчерашнего вечера альфа-спермой, напоминая о том, что всё произошедшее — не сон. Рин грубо схватил брата за бёдра и перевернул его на спину, укладывая лицом вверх. Он сука до безумия хотел видеть, как отреагирует его высокомерный нии-чан, когда разлепит глаза и обнаружит себя с чужим членом внутри прямо со сна. О, это обещало быть чертовски возбуждающим зрелищем. Первым делом Рин стянул с Саэ остатки одежды — тонкую, пропотевшую за ночь футболку, которая и так едва держалась на плечах. Саэ что-то неразборчиво прохрипел во сне, но не проснулся — лихорадка выпила из него все силы. Рин замер на мгновение, разглядывая открывшееся тело: бледная кожа, острые ключицы, рельефный живот и — то, на чём его взгляд задержался особенно долго, — два чувствительных, чуть сморщенных от прохладного воздуха соска. Во сне они были мягкими, розоватыми, и Рин облизнулся, предвкушая. Он склонился и, не церемонясь, втянул левый сосок в рот. Сначала просто согрел языком, обвёл по кругу, а затем всосал сильно, с голодным причмокиванием. Саэ дёрнулся во сне, его дыхание сбилось, но он не проснулся — только тело отреагировало мгновенно: сосок набух, затвердел, превращаясь в тугую горошину под языком Рина. Младший усмехнулся и переключился на второй — теперь он не просто сосал, он прикусывал, тянул, выкручивал чувствительную вершинку зубами, пока она не покраснела и не стала влажной от слюны. Саэ застонал — всё ещё во сне, но уже громче, и его бёдра непроизвольно раздвинулись, открывая доступ. Рин заметил это и грязно ухмыльнулся. — Даже во сне течёшь, нии-чан, — прошептал он, отрываясь от его груди и проводя ладонью вниз, к паху. Там уже было мокро. Омежья смазка текла ручьём — густая, горячая, с этим сводящим с ума ягодным запахом. Рин провёл пальцами по влажным складкам, собирая смазку, и поднёс к лицу, разглядывая, как она тянется между пальцев. — Посмотри на себя. Спишь, а уже готов меня принять. Твоё тело знает, чего хочет, даже когда ты отключаешься. Он не теряя ни одной грёбаной секунды резко приподнял податливый, тяжёлый от лихорадки таз брата, разводя его колени в стороны. Саэ лишь слабо, неосознанно что-то прохрипел сквозь сон, его голова беспомощно мотнулась по подушке, а по телу пробежала крупная дрожь — двойной жар от выгоревших блокаторов продолжал плавить его изнутри, не отпуская ни на миг. Рин наставил свой до предела налившийся член к скользкому, горячему нутру Саэ. Головка упёрлась во вход — влажный, податливый, уже растянутый со вчерашнего вечера, — и Рин медленно, с тягучим, садистским наслаждением толкнул бёдра вперёд, входя в него на всю длину. В ту же секунду Саэ резко выдохнул, и его изумрудные глаза распахнулись. Сон сорвало как ветром, уступая место дикому, дезориентированному шоку. Он попытался рвануться, дёрнулся всем телом, но Рин сразу навалился сверху, намертво блокируя его своими плечами и вжимая ладони старшего в матрас. — Р-рин… ах! Ты… ублюдок, стой! — Саэ захлебнулся воздухом, когда младший, проигнорировав его слабую попытку вырваться, сделал первый глубокий, вышибающий искры из глаз толчок. — Доброе утро, нии-чан, — прорычал Рин, начиная двигаться. — Как спалось? Саэ выгибался всем телом, тщетно пытаясь вытолкнуть Рина из себя, но ватные от непрекращающегося жара мышцы отказывались служить. Каждый новый, неторопливый и глубокий утренний толчок младшего брата отзывался внизу живота тупой, тянущей болью, которая тут же перерастала в позорную, изнуряющую волну похоти. Выгоревшая от блокаторов гормоналка работала на износ. Тело старшего горело, плавилось, выдавая стоны на каждом рваном выдохе, пока разум Саэ бился в глухом, яростном отрицании этого грязного плена. — Ублюдок… — выплюнул Саэ, но его голос сорвался на всхлип, когда Рин сделал особенно глубокий выпад. — Я тебя ненавижу… ненавижу… — Конечно, ненавидишь, — Рин ухмыльнулся и, не прекращая двигаться, снова склонился к его груди. Он поймал ртом всё ещё влажный, набухший сосок и всосал его с новой силой. — Но твоё тело говорит другое. Чувствуешь, как ты сжимаешь меня внутри? Как течёшь? Твой разум может орать сколько угодно, но вот здесь… — он сделал резкий, прицельный толчок прямо в простату, и Саэ закричал, — …здесь ты хочешь меня так, что готов кончить от одного моего члена. — Заткнись… — прохрипел Саэ, но его бёдра сами, сука, предательски подались навстречу, насаживаясь глубже. Рин заметил это и рассмеялся — низко, грязно. Он отпустил его запястья и вместо этого схватил за бёдра, притягивая ближе, насаживая на свой член с каждым толчком. Теперь он долбился в него всерьёз — жёстко, глубоко, без всякой жалости. Влажные шлепки кожи о кожу эхом разносились по комнате, смешиваясь с рваными стонами Саэ и утробным рыком Рина. — Скажи, чего ты хочешь, нии-чан, — прорычал Рин, вбиваясь под таким углом, что Саэ выгнулся дугой и закричал. — Скажи мне. Я хочу услышать это из твоего грёбаного рта. — Нет… — Саэ мотал головой, кусая губы до крови. Его разум всё ещё орал «нет», но тело — сука, это проклятое течкой тело — орало громче. Оно требовало. Оно умирало без этого члена. Оно хотело, чтобы Рин трахал его сильнее, глубже, быстрее. — Нет? — Рин внезапно остановился, замирая внутри, и Саэ всхлипнул от разочарования. — Тогда я тоже остановлюсь. — Нет! — Саэ сам не понял, как это слово сорвалось с губ. Он вцепился пальцами в плечи Рина, удерживая его. — Не останавливайся… блять… не смей… — Тогда скажи, — Рин наклонился к самому его уху, обжигая горячим дыханием. Его член пульсировал внутри, но он не двигался. — Скажи: «Рин, трахни меня». Скажи, что хочешь меня. Скажи, что тебе нравится, когда твой младший брат долбит тебя в кровать. Саэ зажмурился. По щекам текли слёзы стыда. Его тело горело, плавилось, требовало, и эта сука лихорадка не оставляла выбора. — Рин… — выдохнул он сорванным, умоляющим шёпотом. — Трахни меня… пожалуйста… я хочу… хочу, чтобы ты… — Что «я»? — Рин издевательски медленно качнул бёдрами, и Саэ застонал. — Хочу, чтобы ты трахнул меня… сильнее… глубже… блять, Рин, просто выеби меня уже! Это стало последним гвоздём в крышку гроба. Рин ухмыльнулся — грязно, торжествующе — и вбился в него с утроенной силой. Это перестало быть сексом — теперь он просто выдирал из него душу. Он долбился в Саэ так, словно хотел протаранить его насквозь, впечатывая в матрас каждым мощным выпадом. Изголовье кровати билось о стену в рваном ритме, их тела блестели от пота, а запах секса — мускусный, ягодный, запретный — пропитал воздух комнаты. — Да, вот так… — выл Саэ, уже не контролируя себя. Его пальцы до крови впивались в спину Рина, оставляя глубокие борозды. — Быстрее… ещё… — Кто тебя трахает? — рычал Рин, не сбавляя темпа. — Назови моё имя. Громко. — Рин! — закричал Саэ. — Рин, блять… Рин! Рин чувствовал, как его оргазм подкатывает — тугая, горячая волна в паху, — но он хотел, чтобы Саэ кончил первым. Он обхватил его член ладонью и начал двигать рукой в такт толчкам — быстро, жёстко, без капли нежности. — Кончай, — приказал он. — Сейчас. Саэ сорвался с громким, захлёбывающимся криком. Его тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг члена Рина в ритмичном спазме, и он излился на свой и без того испачканный живот горячими, густыми струями. Через секунду Рин перехватил Саэ за волосы, рывком приподнимая его голову с подушки, и, тяжело дыша, направил пульсирующий член прямо на его бледное, залитое слезами и потом лицо. Горячая, густая альфа-струя ударила по щекам, по приоткрытым искусанным губам, по слипшимся малиновым прядям. Он кончал долго, толчками, размазывая сперму по коже большим пальцем, пока Саэ, всё ещё дрожащий и обессиленный, не зажмурился, чувствуя, как тёплая влага стекает по подбородку на подушку. Когда последние волны схлынули, Рин тяжело рухнул сверху, но почти сразу перекатился на бок, увлекая Саэ за собой. Тот лежал неподвижно, всё ещё дрожа — уже не от лихорадки, а от пережитого оргазма, — и молчал. Спустя полчаса Рин уже стоял у зеркала в прихожей, невозмутимо затягивая на шее тренировочный шарф. От него едва уловимо пахло полынью и тем самым запретным, ягодным шлейфом, который намертво въелся в его кожу. Саэ лежал на кровати, свернувшись калачиком и натянув одеяло до самого подбородка. Его по-прежнему сильно трясло — лихорадка и не думала спадать. Аномальный, деформированный побочками химии жар обещал растянуться на долгие недели, превращая комнату в изолятор.