Капли крови на лепестках белой лилии

Макито. Прошлое. Он появился в моей жизни неожиданно. Как будто просто материализовался из воздуха в один из тех серых дней, когда дождь лил особенно сильно, а мне было особенно одиноко. Он никогда не жил в поместье Токоё — я не видела его ни на тренировках, ни за обеденным столом, ни в саду, где играли дети клана. Просто в один день дядя Аки подозвал меня к себе и представил юношу. — Сацуко, это Нингую Макито. Из клана Нигую. Он будет помогать мне присматривать за тобой, когда меня не будет рядом. Мне было семь. Ему — десять. Я смотрела на этого серьёзного, почти хмурого мальчика с тёмными волосами и глазами, в которых читалась какая-то взрослая, недетская усталость, и не понимала, зачем мне ещё одна нянька. У меня уже была Тамаё. Но дядя сказал — значит, надо. Макито тогда ничего не сказал. Просто кивнул, коротко и официально, и я запомнила, как его челка упала на глаза, скрывая выражение лица. Он казался мне старше своих лет — слишком собранным, слишком тихим. Я подумала тогда, что он, наверное, очень скучный. И ошиблась. После нашего знакомства мы очень долго не виделись. Я почти забыла о его существовании — детская память коротка, а в поместье всегда было много людей. Макито исчез так же внезапно, как и появился, и я не задавала вопросов. В конце концов, у меня был брат, были игрушки и был дядя Аки, который улыбался своей загадочной улыбкой и приносил мне сладости. Он появился снова, когда мы с Атцуми и нашим другом Ваканой жили вместе в квартире в Токио. Одни. Без взрослых. Без присмотра. Дядя не мог часто приезжать — дела клана, политика, вечные встречи, — поэтому он отправил того, кому доверял. Макито. 2004 год, конец июля. Токио задыхался от жары. Воздух стоял влажный и тяжёлый, как перед грозой, а старый вентилятор в гостиной только гонял горячий воздух по кругу, не принося облегчения. Я сидела на полу перед телевизором, жевала соломку и смотрела какую-то дурацкую передачу, когда в дверь позвонили. Атцуми с Вакой уехали в этом году на обучение в Токийский магический колледж. Макито тоже там учился — к тому моменту он уже был на втором курсе. Но, в отличие от моего брата и его друга, которые даже на звонки не отвечали, не то что приезжали, Макито появлялся у меня чуть ли не каждую неделю. Я открыла дверь, и он стоял на пороге — в чёрной футболке, с влажными от пота волосами и пакетом продуктов в руках. — Ты опять не ела? — спросил он вместо приветствия, заходя внутрь. — Ела, — соврала я. Он бросил на меня короткий взгляд, и я поняла, что он мне не поверил. Макито всегда знал, когда я вру. Я не знала, как у него это получалось — может быть, он просто слишком хорошо меня изучил за эти годы. Он прошёл на кухню, поставил пакет на стол и начал доставать продукты: рис, яйца, зелень, что-то в упаковке, что пахло мясом. — Твой брат звонил? — спросил он, не оборачиваясь. — Нет, — ответила я с вызовом. — А должен был? Макито ничего не сказал. Только плечи чуть напряглись. Он вообще был неразговорчивым — его слова приходилось вымаливать, как у старого скупого торговца. Но в этом молчании была своя забота. Он никогда не говорил лишнего, но делал всё, что было нужно. Готовил, когда я забывала поесть. Проверял, закрыты ли окна перед сном. Покупал мне лекарства, когда я болела. Мой брат — тот, кто клялся защищать меня, — предпочитал другую компанию: друзей, однокурсников, девушек. Я оставалась на втором плане, как вещь, которую можно отложить и вспомнить потом. — Первый курс всегда такой, — сказал Макито, словно прочитав мои мысли. Он стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. — Они просто втягиваются. — Он помолчал. — Но это не значит, что они должны забывать о тебе. Я усмехнулась, хотя внутри всё сжалось. — Это ты сейчас пытаешься меня утешить, да? — Просто говорю, — ответил он коротко. Меня часто утешали в детстве. «Ты девочка, мальчикам интереснее со мной станет в другом возрасте и в другом формате», — говорила Тамаё. «Твой брат просто взрослеет», — вторил ей дядя. Очередное утверждение сексизма в нашем обществе, которое я тогда не могла сформулировать словами, но чувствовала кожей. Я девочка, значит, моё место — ждать. Ждать, пока меня заметят. Ждать, пока соизволят уделить время. У меня практически не было друзей. Половину жизни я провела в поместье, где все друг друга знали. Но это знание было поверхностным — ритуалы, поклоны, дежурные улыбки. «Как поживаете?» — «Хорошо, спасибо». Никто не спрашивал, что у тебя на душе. Никто не замечал, что ты задыхаешься в этом золотом гробу. Атцуми учили многому, чему не обучали меня. Речи, дикции, искусству катаны, политике, дипломатии. Всё просто: он — наследник. Мужчина. Будущее клана. А я — женщина. Моё место на кухне. В постели. В других местах, где я должна удовлетворять потребности мужчин. Мой отец был мужчиной и дал мне жизнь — я должна быть ему благодарна уже за одно это. Моя мать не смогла этого сделать, поэтому страдаем мы, её дети. Различие в нашей внешности тоже играло роль. Я всю жизнь была достаточно низкой. В нашей семье большинство были высокими: дядя Аки, дядя Сарутоби, мой двоюродный брат Йошито, даже его сестра Фуми. Она была на 6 старше меня и выше меня на много. Мой брат Атцуми тоже был высоким — привлекательным, с белыми волосами средней длины, фиолетовыми глазами и светлой кожей. О, Атцуми пользовался бешеной популярностью у девушек. Настолько, что меня иногда отшивали даже без причины. Я могла подойти к брату, чтобы просто поговорить, а какая-нибудь его очередная поклонница бросала мне: «Свали, мелкая, он занят». И только потом, присмотревшись, они понимали, что мы похожи — те же черты, та же кровь, — и отставали. Но осадок оставался. Атцуми был вежливым, редко грубил, в отличие от меня. Но он тоже был далёким. Я не была знакома ни с одной его девушкой — по словам Ваки, их было чуть ли не миллион. Бедный Вака так завидовал... Но я отвлеклась. После их отъезда я осталась в квартире одна. Обида жгла изнутри — несправедливо, что какой-то парень, который не был мне братом, заботился обо мне больше, чем мой собственный брат. Мы ведь поклялись друг другу, когда были маленькими. Стояли в саду поместья, держась за руки, и обещали защищать друг друга. Не бросать. Не быть как наши родители. — Когда я стану главой клана, — говорил тогда Атцуми, глядя мне в глаза, — ты всегда будешь в безопасности. Я найду тебе хорошего мужа, у тебя будут дети, и мы будем жить долго и счастливо. Я обещаю, Сацуко. Спойлер: ничего из перечисленного не случилось. И вряд ли случится вообще. Но мы с Макито были в хороших отношениях. Он стал для меня кем-то вроде няньки — и мне нравилось называть его так, просто чтобы позлить. Я считала его своим другом, а друзей у меня практически не было. Мы часто проводили время вместе: он помогал мне с домашними заданиями, иногда мы смотрели фильмы, он приносил еду и проверял, не натворила ли я глупостей. В те годы он был для меня островком стабильности в мире, который постоянно менялся. Хотя, наверное, только я считала его другом. Но об этом позже. Макито был серьёзным, ответственным, почти слишком правильным. Наверное, из-за этого его выбрал Аки — он доверил ему свою маленькую «племянницу». До сих пор не понимаю, зачем он это сделал, но Макито мне нравился. Как друг. Как человек, который не пытался меня переделать, не читал нотаций о том, как должна вести себя «правильная девушка». Он просто был рядом. Я не знала всех деталей тогда и не знаю сейчас. Но точно знаю, что Макито начал прислуживать Аки не по своей воле. Дядя Аки был довольно благородным и милосердным — он не стал заставлять ребёнка делать ту же работу, что и взрослые. Вместо этого он отдал простой приказ: «Присматривай за моей племянницей, пока меня нет». А Макито... он просто выполнял приказ. Сначала из долга. Потом, наверное, по привычке. А потом, может быть, по чему-то ещё, о чём я не решалась думать. Впрочем, тогда я была слишком наивна, чтобы замечать такие вещи. Я просто была рада, что у меня есть кто-то, кому я не безразлична. Даже если это всего лишь приказ. Даже если это всего лишь долг.