Капли крови на лепестках белой лилии

Веселье продолжилось до самого вечера. Столы ломились от еды — закуски, горячие блюда, десерты, сакэ и вино рекой. Вся атмосфера была очень весёлой: гости смеялись, танцевали, поздравляли молодожёнов. Музыка играла, и пары кружились в танце. Даже те, кто не любил подобные мероприятия, улыбались и старались поддерживать праздничное настроение. Казалось, что на мгновение все забыли о политике, интригах и войнах. Вдруг раздался грохот — несколько женских криков пронзили воздух. Один из столов рухнул, сломанный в дребезги. На месте, где должно было быть ограждение балкона, зияла дыра. На сломанных деревянных перилах висело несколько тел — охранники, которые до этого стояли у входа. Их тела безжизненно свисали, и кровь стекала на пол. Зал взорвался ужасом и паникой. Гости вскочили с мест, женщины визжали, мужчины кричали, прикрывая их. Кто-то пытался бежать к выходу, кто-то застыл в оцепенении. Вся идиллия разбилась в одно мгновение. Музыка стихла. Смех исчез. Остался только страх и хаос. Вдруг в этой дыре на балконе появился силуэт — фигура, в которой невозможно было определить, мужчина это или женщина. Андрогинная внешность не давала сделать поспешных выводов, но почему-то создавалось ощущение, что это парень. Он был в чёрном костюме, который либо был ему великоват, либо просто сидел достаточно свободно. Причёска была странной, тоже непонятной — длинные волосы, собранные в небрежный пучок. На лице — солнцезащитные очки, и это делало его облик ещё более загадочным. Он громко заговорил, и его голос был странным — не то женским, не то мальчишеским. — Именем высшего руководства, в связи с приказом 115, временная власть клана Токоё арестована и будет сопровождена в Токийский магический колледж! Попытки сопротивления будут считаться неподчинением законам магического мира, за что ваше наказание может ужесточиться! Попытка побега будет считаться попыткой осквернить священный долг и будет расценена как преступление и решена на месте! Также за неподчинение казнь будет совершена на месте! Парень спрыгнул с балкона и оказался на полу. Движения были лёгкими, почти бесшумными. Он направился к столу, где сидели Кэзухиро и Аой. Старик Кэзухиро расхохотался. — Ты мне угрожаешь, парень? — он откинулся на спинку стула, сжимая чашу с сакэ. — Ты хоть осознаёшь, куда пришёл? Это поместье клана Токоё! Ты никогда не слышал об этом клане? И пришёл сюда один? — Если бы это было так сложно, — ответил парень, и в его голосе не было ни капли страха, — то вся ваша охрана сейчас бы стояла как минимум на ногах. Вы говорите об этом с таким величием, но в этом нет ни капли ни в вас, ни в этом клане. Сейчас вы и ваши сообщники должны пойти со мной немедленно! Кэзухиро снова расхохотался, его смех был грубым и самодовольным. Он махнул рукой, и на парня налетела толпа охраны. Но парень чудесно уворачивался — он двигался как вода, уклоняясь от ударов, блокируя и контратакуя с поразительной скоростью. Без оружия он держался почти минуту, пока его не прижали. Но он резко выхватил оружие — неожиданное и знакомое одновременно. Белая катана. Кэзухиро наблюдал за этим представлением, хохоча и комментируя каждый удар. Но становилось ясно, что парню не справиться с количеством. Тела валялись по всему залу. Гости успели покинуть помещение, но в зале остались жених, невеста и семья Токоё. И вдруг Аки почувствовал, что теряет контроль над своим телом. Его рука непроизвольно сжала рукоять катаны. Чёртова печать. Он оглянулся — рядом стояли Сарутоби, Иошихиро, Йошито и почти все члены Семёрки. Их глаза были такими же пустыми, как и его чувства. Кэзухиро активировал печать подчинения. — Лучше сдайся, парень, — сказал Кэзухиро, и в его голосе сквозило удовольствие. — Тебя и так изрядно потрепало. Лучше скажи, кто выдал информацию и какие у тебя ещё приказы. — Я лучше сдохну, чем предам кодекс, — ответил парень, и его голос был твёрдым. — О-хо-хо, — Кэзухиро усмехнулся. — Ты не понимаешь? Перед тобой сильнейшие маги клана Токоё. Ты прекрасно знаешь, что не сможешь их победить. По крайней мере, прошлого главу клана точно. Парень не дрогнул. Он оскалился и бросился в бой. Он двигался ловко, быстро, почти неуловимо. Первым на него бросился Йошито — обычно легкомысленный, но сейчас собранный и серьёзный. Их бой длился недолго — Йошито отлетел в стену и потерял сознание. Затем Фуми. Потом другие члены Семёрки. Все они падали один за другим, и через несколько минут парень бросился на Аки. Технику Аки не мог использовать — слишком много людей. Но его тело двигалось само, подчиняясь воле печати. Он начал отражать удары, и странное чувство возникло в его груди. Парень двигался быстро. Очень быстро. Его стиль боя чем-то напоминал его собственный. Движения, уходы, перекаты — всё это было до боли знакомо. — Это… невозможно… — прошептал Аки, уклоняясь от очередного удара. Парень был хорош. Для своего возраста — очень хорош. Но все эти приёмы, принятия ударов, прыжки — всё это напоминало ему кого-то. Кого-то маленького и не очень сильного, кто всегда проигрывал на одном ударе, даже повзрослев и так и не научившись его отражать. Аки отвёл руку с клинком, готовясь к следующему удару. Парень сделал то же самое. Но Аки был быстрее — его удар выбил клинок из рук противника. Катана улетела в стену напротив и почти вонзилась в горло Аою. Как жаль, — промелькнуло в голове Аки. Что не попала. Но он уже перевёл взгляд обратно на парня. Он стоял запыхавшись, жадно глотая воздух ртом. Аки разогрел его. — Убирайся отсюда, парень! — сказал Аки, и его голос был жёстким, почти холодным. — Твоя жалкая жизнь не стоит того, чтобы погибнуть от моего меча. Ты слишком юн для этого! У тебя нет ни шанса, ни будущего здесь! Парень поднял на него голову, и его очки чуть сползли. Аки посмотрел в глаза. Его рука дрогнула. Он узнал эти глаза. Изумрудные, как весенняя трава. Блестящие, полные жизни. Перед его глазами пронеслась вся жизнь. Маленькая девочка, бегающая по саду. Младенец на его руках. Подросток с непослушными волосами. Каждый раз она называла его по-разному — «дядя Аки», «Аки-сан», «господин Токоё». И только один раз она сказала ему «спасибо» и исчезла на три года. Теперь она стояла перед ним, и он понял, что не может её отпустить. — Сацуко… — прошептал он, и голос его дрогнул. Она улыбнулась. Устало, почти безжизненно, но в глазах горел огонь. — Я скучала по тебе, дядя, — сказала она, и её голос сорвался на хрип. Она вдруг выхватила нагинату, которая появилась будто из воздуха, и бросилась на него с новой силой. Очки слетели и разбились вдребезги. Бой продолжился — она вкладывала в каждый удар всю свою злость, всю свою боль, всю свою усталость. Они бились с новой силой, и Аки чувствовал, как его тело движется автоматически, отражая её удары. Он блокировал её нагинату, уклонялся, контратаковал. Их бой становился всё более ожесточённым. Её лезвие сверкало в свете лампы. Он защищался, но не мог нанести удар, не мог причинить ей боль. В какой-то момент она напала, её клинок описывал дугу, и Аки вновь поднял катану. Он почувствовал, как что-то тёплое коснулось его груди. И понял, что его клинок пронзил её насквозь. Она налетела на меч сама. Её руки обняли его за спину, и её голова легла на его плечо. На пол под ними начала собираться лужа крови. — Зачем ты сделала это? — прошептал Аки, чувствуя, как дрожат его руки. Кровь текла по лезвию, по его пальцам. — Убей его, — прошептала она, и её голос сорвался на кашель с кровью. — Убей Аоя… и отца… Сейчас… — Почему ты не сказала мне? — его голос дрожал, и он прижал её к себе. — Зачем ты уехала? — Меня не предупредили… — она снова закашлялась. — Я хотела сказать, но не смогла… Прости… — Тихо, — перебил он, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Зачем ты пришла сюда? Это же опасно… Тебя снова выдадут замуж, и я не смогу ничего сделать… — Аой — чудовище, — сказала она, и её голос стал слабее, но слова были твёрдыми. — Его нужно убить. Сейчас… Я не смогла снова… — Послушай, — он обнял её крепче. — Я скучал по тебе. Всё будет хорошо. Ты только держись… — Со мной всё в порядке… — прошептала она, и её голос оборвался. Она начала кашлять кровью, а затем потеряла сознание, обмякнув в его объятиях. Её тело стало тяжелее, и он почувствовал, что она уходит. — ВРАЧА! — закричал Аки, и его голос сорвался. — СРОЧНО ВРАЧА! Он прижал её к себе, чувствуя, как кровь пропитывает его одежду. Он не мог её потерять. Он не мог допустить этого снова. И в его голове звучала только одна мысль: она должна жить.