Выигрышный билет.

Рано или поздно каждый человек сталкивается в своей жизни с проблемами, например: с финансовыми трудностями. Кто-то выбирается из них усердным трудом, а кто-то… продаёт душу собственного ребёнка демону в обмен на вечные богатства и уход от налогов. Этим ребёнком оказался Судзуки Ирума. Впрочем, в некоторых ситуациях, для тех, для кого мир — клетка, возможно сбежать из него. Это спасение.

***

Мир людей пахнет потом, дешёвым алкоголем и отчаянием. Ирума знал этот запах с рождения. Он въелся в картонные стены, которыми была отгорожена его «комната» в углу кухни. Он пропитал тонкий плед, которым парень укрывался по ночам. Он висел в воздухе каждый раз, когда мать, пошатываясь, возвращалась из очередной пьянки, или отец, неся в руках чемодан с «товаром», проходил мимо, даже не взглянув на сына. Но были и другие запахи. Те, что не имели источника в физическом мире. Иногда, когда мать только входила в дверь, Ирума уже знал — сегодня он будет голодным, чтобы не сделал. Не потому, что она кричала или угрожала и было видно, что она в плохом настроении, он просто знал что сегодня она найдёт предлог чтобы не кормить его. А однажды, он почувствовал как воздух становился горьким, плотным, как перед грозой. И ему в голову пришла мысль, что отца должны были арестовать, за час до прихода полиции мальчика озарило мыслью: «Он пока нужен, унеси пакет». Он не знал, откуда пришла эта мысль — но послушался. Спрятался с черным пакетом который лежал под диваном, на улице при входе в подвал у соседнего дома. Через какое-то время дом обыскивали, ничего. Он никогда не рассказывал об этом родителям. Они бы не поняли. Или поняли бы — и начали использовать. Он ещё отчётливо помнил, день, когда окончательно убедился, какие люди ему достались в качестве родителей.

***

— Дорогой! Наш мальчик наконец-то делает первые шаги! — воскликнула женщина, которую этот мир называл его матерью. Он сделал эти шаги не от радости. Ему нужно было, чтобы они думали, будто он развивается нормально, он знал, что обратное повлечёт проблемы. Слишком раннее развитие в таком окружении вызвало бы неприятности. Слишком позднее — проблемы, ставящие под угрозу выживание, в его семье. Идеальный баланс — вот что всегда спасало ему жизнь. Но когда он сделал первый шаг, он не просто почувствовал равновесие. Он увидел — на секунду, краем сознания — картинку чего-то инородного, не для него, для этого мира Он не знал, что это было. Но бескомпромиссно понимал, чтобы эта картинка стала явью, он должен оставаться в этой семье. — Ирума-то?! Ну наконец-то, — отец лениво оторвал зад от кресла. — Теперь ты готов стать самостоятельным человеком и будешь обеспечивать свою семью. Мальчик не сказал ни слова, это было ожидаемо, он еще не хотел говорить, при них. Он просто посмотрел на существо, называющее себя его отцом — долгим, изучающим взглядом, который взрослые обычно принимают за детское любопытство. На самом деле он просто считал. Сколько у него осталось терпения? Нужно ли ему то что он видел? Но ещё он слышал — не ушами, а чем-то внутри — как в его голове щёлкает переключатель. Сейчас «отец». В будущем «возможность». Но чтобы ее получить нужно, оставаться полезным. Он не знал, почему чувствал это. Это просто было эфемерное ощущение знания, на краю сознания. Что оставалось с ним на постоянной основе. — Дорогой, а ты говорил, что Ирума уже сможет зарабатывать? — мать радостно хлопнула в ладоши. — Ну-у… начинать всё равно придётся с малого, — огорчённо выдохнул мужчина. — Будет помогать мне вымогать деньги у прохожих. Притворюсь инвалидом с ребёнком, научу его имитировать кашель… Мальчик слушал и усмехался про себя. Они уже давно решили для чего он им нужен, инструмент для удовлетворения их желаний. Они думали, что получат послушную марионетку. И они не ошибались, раз только так он может оставаться с ними, до рокового часа, он сыграет эту роль. --- Как можно было догадаться, жизнь этого мальчика едва ли можно было назвать нормальной в понимании общества. Осознав на практике, что он не сможет зарабатывать деньги в один годик, родители начали приучать его к обычным домашним делам. Он ползал с тряпочкой по полу, собирал пустые бутылки и коробки из-под пиццы. И ни разу не заплакал. Жалобы — это слабость. Слабость провоцирует агрессию. Агрессия — риск получить по лицу или быть выброшенным на улицу. Простая цепочка, которую он интуитивно понимал. Лучше промолчать и перетерпеть. Лучше сделать вид, что тебе не больно. Лучше улыбнуться, даже когда внутри всё кипит от ненависти. — Ирума, подойди сюда, — ласково зовёт его женщина, для него уже никак иначе. От неё разит перегаром. Он делает шаг вперёд. Потом ещё один. Его лицо — маска спокойствия. Внутри — отвращение. — Ты у меня такой умница! Я уже и сомневаюсь в том, что ты обычный ребёнок, — она тянет руки, чтобы обнять. Он позволяет. Объятия матери — это не тепло. Это клетка. Но если сопротивляться — будет хуже. Поэтому он стоит смирно, пока её пальцы сжимают его плечи чуть сильнее, чем нужно. — Спасибо, что перемыл всю посуду. Не мог бы ты помочь завтра своему папе? — Ты же не забыла, что мне надо в школу? — спрашивает он ровным голосом. Без надежды. Без ожидания. Просто констатирует факт. Ведь школа, единственная блаж, которую он себе позволил, "случайно" клянчащим деньги беспризорником наткнувшись, на добрую соседку, что сообщила в органы опеки. Это спасло его хотя бы от унизительных побирательств в людных местах, а его родителям с тех пор выплачивают, деньги как нуждающимся. — Твою школу? — она усмехается. — Ирума, ну пожалуйста. Это слово — триггер. Каждый раз, когда он его слышит, внутри что-то сжимается. Предзнаменуя: после «пожалуйста» всегда следует требование, от которого нельзя отказаться, иначе побои. Мать продолжает: — Ты же не откажешь в помощи? Мы с твоим отцом очень на тебя рассчитываем. Мы придумаем что-нибудь со школой. Не переживай, малыш. Мальчик сжимает руки в кулаки. Ногти впиваются в ладони — так легче не закричать. Не сорваться. Не сказать то, что он действительно думает. «Почему я не могу просто послать их уже к черту? Я же понимаю, что это не нормально». Но он знал ответ своим мыслям. Потому что если он откажется — его вышвырнут. Или убьют. Или продадут. Но пока они ему нужны, поэтому он должен терпеть. — Ирума, ты чего вдруг замолчал? — её руки касаются моих щёк, заставляя посмотреть на себя. Это приём. Она давит на жалость, любой хороший мошенник в совершенстве пользуется этим навыком. — Ты всегда был таким добрым и полезным мальчиком. Поверь, я бы и сама помогла твоему папе, но все эти дела… — Какие у тебя могут быть дела? — вопрос звучит резче, чем он планировал. Ошибка. Прокол. Детская психика взыграла, выдавая истинные мысли. Нужно держать лицо. Нельзя показывать раздражение. Нужно свалить на детское любопытство. — Звучало грубо. Ты же не думаешь, что их у меня нет? — в её голосе снова угрожающие нотки, но она всё ещё ищет подход. — Ирума, без тебя твой папа не управится. Понимаешь? На это способен только ты. Уж не знаю, что он там такого придумал, но бюджет у нас не резиновый. А знаешь, сколько денег уходит на одну только квартиру? А на твоё обучение? Ты думаешь, для кого мы столько трудимся? Она берёт сына за плечи и чуть надавливает. — Ирума, наша семья из-за тебя, вообще-то, голодает. Знакомая песня. «Ты — обуза. Ты — причина всех наших проблем. Если бы не ты — мы бы жили лучше.» Он мог бы возразить. Сказать, что они не работают. Что алкоголь стоит дороже его школьных обедов и вообще всё это оплачивают социальные выплаты от государства за его рождение. Он единственный, кто стабильно приносит деньги в этот дом, своими подработками. Но он молчит. Потому что правда не нужна тем, кто построил свою жизнь на лжи. — Ты можешь мне пообещать, что это в последний раз? Наиграно вздыхает он. Она улыбается. Мальчик видит этот блеск в глазах — торжество манипулятора, который снова добился своего. Сколько раз она давала ему такие обещания? Сотни. И каждый раз он делал вид, что верит. Не потому, что он наивный, он отчетливо чувствовал даже самую замаскированную фальш. А потому, что это проще. Быстрее. Безопаснее. Но когда она снова улыбнулась, он почувствовал — не увидел, не услышал, а именно почувствовал, как где-то в глубине её сознания шевельнулась мысль: « Этот обуза… так достал.» Она потеряла контекст мысли, даже про себя. Но он знал. Как знал, что сосед через два дома умрёт через три дня — за неделю до того, как его собственный шанс придёт. Он не говорил об этом. Никогда и не с кем. Потому что если бы он сказал — его бы назвали чудовищем. А он считал, что пока не стал таковым, а значит это будет несправедливо. — Конечно-конечно! Ах, милый, я так рада, что ты согласился! — она снова загребла сына в объятия. — Кстати говоря, а ты чего ещё не спишь? — Я… по правде, очень голоден, — говорит мальчик ровно. Просто ставит перед фактом, чтобы она не забывала об этом моменте при распределении заработанных им денег. — У нас есть чего поесть? Хотя бы немного… — Тс, — раздражённое выражение её лица — лучший ответ. — Я ведь уже говорила, что у нас совсем туго с финансами. Попытайся заснуть и заработай завтра хоть что-нибудь. Часть денежек сможешь потратить себе на доширак или даже булочку… В этот раз, так и быть, разрешу. Только не забудь помочь папе с утра, хорошо? — А во сколько?.. — спрашивает он, уже зная, что достаточно рано, чтобы он точно не смог полноценно выспаться. — Ну, он будет ждать тебя в пять утра у станции. Он быстро считает: час пешком, значит, выходить в четыре. Вставать — в половине четвёртого. Спать — от силы три часа. Бесит. — Если подумать, то так ты и в школу сможешь успеть. Кстати говоря, тебя ведь больше не мучают кошмары? — Нет, мам… больше ничего не было, — ложь слетает с губ легко. Слишком легко. Ему действительно снятся сны. Но это не кошмары. Это воспоминания, его собственные, просто опережающие события. Но дающий добро на выбранный путь. — Ну наконец-то, — мать выдохнула, как будто её это волновало. — Твои сны слишком громкие — это неправильно в твоём возрасте. Вместо этих глупостей лучше бы занялся куда более полезными делами. Ну конечно, про мой возраст ты вспоминаешь только в таких ситуациях, подумал мальчик — Например, работой? — переходит он на безопасную тему, лишь бы оставить этот бессмысленный диалог о морали. — И помощью своим родителям. Не забывай, что мы у тебя одни, малыш. И больше тебя так терпеть никто не будет… — сладко прошептала она, приобняв его. — Спи спокойно, милый. И радуйся, что мама с папой трудятся в поте лица ради того, чтобы у тебя был дом. Он кивает. Улыбается. Идет в свой угол кухни, отгороженный картонкой. Ложится на тонкий плед и смотрит в потолок. «Терпеть меня никто не будет», — повторяет он её слова про себя. — «Интересно, а ты пробовала когда-нибудь просто любить? Или в вашем словаре только „терпеть“ и „пользоваться“?» Он закрыл глаза и снова увидел тот сон. существо, что инородно, для этого мира, но теперь он что-то, чувствовал в этом существе что-то близкое к нему по духу. — Жди, — сказало существо. — Эти люди дадут тебе шанс взойти к вершине. — Кто ты? — спросил мальчик в первый раз в ответ, на уже вызубренную фразу. — тот, кто видил то, что будет, — ответило оно — Иди за знаками. Твоя кровь — не только проклятие. Мальчик проснулся тихо, помня неудачный опыт, с мыслью , что никогда в жизни не прикасался к судьбе так ясно, как в этом сне. И как не додумался до этого раньше? Он не знал, кто он. Не знал, что за «вершина». Не знал, когда это случится, но ощущениям что с ним с самого детства, он доверял?. "Я почему-то хочу им верить. Поэтому жду. Если однажды этот шанс придёт, даже попробую простить этих существ, что называют себя его родителями. Попробую. Возможно."