Выигрышный билет.

Жизнь Судзуки Ирумы крутилась вокруг работы. Если в раннем детстве это были сомнительные подработки с отцом — передача «товара», вымогательство, прикрытие для нелегальных сделок, — то теперь, когда ему исполнилось четырнадцать, он сам хватался за любую возможность заработка. Выгуливал по утрам чужих собак. Вечерами раздавал листовки, перетаскивал коробки на складах, мыл полы в забегаловках, где хозяева не хотели платить уборщицам. По выходным — море, рыбалка со «старыми друзьями» родителей. Старые друзья. Хорошее название для тех, кто закрывал глаза на то, что ребёнок работает вместо взрослых. Кто спрашивал «как твои родители» вежливым тоном, а потом спихивал на подростка самую тяжёлую ии грязную работу, разгрузку и уборку судна, конечно за дополнительную плату. Зная, что он не откажется. Никогда, потому что если родители узнают, что он отказался от денег, его жизнь станет сложнее. Ирума не жаловался. Жалобы — это слабость. А слабость в его мире означала либо побои, либо потерю работы. Он научился улыбаться, когда хотелось выть. Научился говорить «спасибо» за ту еду, которую ему кидали, словно собаке, и считать секунды до того момента, когда можно будет уйти. Деньги пахли не так отвратительно, как перегар от матери. Это он знал точно. --- В школе он тоже нашёл способ заработка. Съесть сигарету на спор? Легко — главное не затягиваться и не показывать, что тошнит. Станцевать дерьмовый танец на перемене? Пожалуйста — унижение стоит ровно столько, сколько на него готовы потратить. Выпить залпом какую-нибудь ядерную смесь, приготовленную старшеклассниками из того, что нашлось в лаборатории? Если заплатят — да. До тех пор, пока это не угрожает жизни напрямую. Ирума знал грань. Он всегда её знал. Как знал, когда человек готов ударить, а когда — только угрожает. Как чувствовал, от какой сделки лучше отказаться, даже если посулы золотые. Это не было трусостью. Это было выживанием, его гранью по которой его вело его подсознание. Остаться на дополнительную смену в рыбной лавке и прогулять из-за этого школу? Конечно. Оценки его всё равно не спасут, и не изменят ничего в будущем. Учителя давно махнули рукой на вечно сонного, вечно голодного парня в мятой форме, который мог написать тестовые контрольные на высший бал, а потом не мог ответить развёрнуто на простейший вопрос, "явно списывал" думали они. «Способный, но ленивый», — написали в одной характеристике. «Может учиться лучше, если перестанет прогуливать», — в другой. Ирума читал эти бумаги, когда приносил их домой на подпись. И усмехался. Если бы они знали, что после школы он идёт разгружать вагоны, а ночью — переписывать украденные номера кредитных карт для отцовских «партнёров», они бы не называли его ленивым. Они бы назвали его… кем-то другим. --- Сделать пару-тройку пошлых фотографий маленького мальчика в одежде котика за приличную оплату? Он замирал на этой мысли каждый раз, когда кто-то из «старых друзей» отца предлагал «лёгкий заработок». И каждый раз вспоминал тот случай. Ту студию с выцветшими обоями. Те руки, которые тянулись к нему, пока отец стоял в коридоре и считал деньги. Вспоминал запахи, которые вызывали тошноту. Вспоминал, как потом еле сдержал себя чтобы не придушить ночью собственного отца. «Главное, чтобы не дошло до школы», — говорил он себе тогда, успокаивая. И ему почти удавалось убедить себя, что в будущем его в этих фотографиях никто не узнает или это будет неважно. Он знал, что это ложь. Но чувствовал, что выбора не было, и нужно просто ждать, все пройдёт. --- — Ирума-кун! — грубый мужской голос пробирает до костей. Ирума натягивает вежливую улыбку. Отработанный жест — уголки губ вверх, глаза чуть прищурить, голову склонить. Безобидный. Удобный. Такой, который не вызывает агрессии. — Д-Да? — голос дрожит ровно настолько, чтобы его посчитали испуганным, но не настолько, чтобы начали давить. — Что-то случилось? — Нет-нет, ничего. Отдыхай. Весь обеденный перерыв уходит на то, чтобы подготовиться к школе. Математика, пара графиков, уравнения. Ирума делает хотя бы письменные задания, а на устных надеется, что развёрнутый ответы не понадобятся, потому что у него нет времени читать учебники, которые в его доме используются, везде только не по назначению: Подпереть дверь? Пожалуйста. У дивана обламалась ножка? Учебник истории идеальная замена. Впрочем учебник химии вообще стал незаменимым предметом в его доме, а именно записной книжкой под номера и адреса, странных клиентов его отца. А он? Ему эта бесполезная литература не нужна, чем она поможет ему сейчас заработать денег? В общем на уроках, на которые ему всё-таки удавалось попасть, его спасала только странная сила живущая в нем. Она не всегда срабатывала. Но чаще, чем что бы он мог списать её на что-то бесполезное. — Что это у тебя? — спросил старый знакомый с которым он не раз уже пересекался, на подработках в этом маленьком городе. — Математика, — Ирума жмёт плечами, не поднимая головы. — Хотел чуть-чуть позаниматься, пока есть свободный час. — Во-от оно что, — протянул мужчина и как-то ухмыльнулся, проходясь довольным взглядом по худощавой фигуре парня в свободной матросской униформе. Ирума чувствует этот взгляд. Как чувствовал его в первый раз, как чувствовал все предыдущие. Он не оборачивается, но знает: мужчина улыбается. Не по-доброму. «Платят, — напоминает он себе. — Терпи, если он пойдёт к отцу будет хуже. Ему нужен смышлёный парень, не больше. Он не тронет — здесь слишком много свидетелей.» — Такой маленький и так много трудишься… — мужчина кладёт руку на плечо Ирумы. — Знаешь, а ведь ты очень похож на мою дочку. Вот один в один! «Дочку», — мысленно усмехается Ирума. — «Конечно. Если ты ещё не сформировавшийся подросток, а твои волосы, до плеч в длину, тебя в большенсве случаев примут за девочку» Ножниц в их доме не было, тупым ножом проще пальцы себе отрезать, чем волосы, а на работе даже если находились ножницы на это просто не хватало времени. Поэтому он так и ходил, с волосами завязанными шнурком. — Правда? — мальчик выдавливает из себя вежливую улыбку, чуть более нервную, чем обычно. На всякий случай. — Это… здорово, наверное? Было бы неплохо с ней познакомиться. На самом деле знакомиться ему ни с кем не хотелось. Но мужчина и не предложит, это просто предлог. Ирума чувствует, что за этим последует. Что-то неприятное. Он знал это, ещё когда соглашался на эту работу. — Да… наверное, да, — мужчина чуть наклоняется к его волосам. Ирума чувствует его дыхание. Запах рыбы, пота и чего-то ещё, что он не хочет идентифицировать. Гадость. Если бы он мог, он сломал бы ему нос. Но он не мог. Поэтому он сидел и улыбался. — Я хочу сказать, что ты выглядишь… куда более послушным мальчиком, Ирума-кун. Говорят, что ты у нас очень способный трудяга… — А… спасибо? — теперь, уткнувшись в тетрадь, Ирума не поднимает глаз. — Простите, но мне бы хотелось ещё позаниматься. Завтра у меня экзамен. Он врёт. Экзамена нет. Это его последний шанс отмазаться мирно. Он знает, что мужчина не поверит. Но выбора нет. Мужчина кладёт на тетрадку несколько купюр. Ирума смотрит на деньги. Крупные. Потом переводит взгляд на его лицо. Играет удивление — чтобы тот подумал, будто мальчик не ожидал. — Это за что? — Да просто так. Может, ты всё-таки подумаешь о том, чтобы уделить немного времени старику? В голове щёлкает счётчик. Родителей сегодня нет. Но мужчина не уйдёт, если Ирума откажется, его ответ ни на что не повлияет.— он чувствует это. Чувствует тупую, животную настойчивость, которая не примет отказа. Если мальчик скажет «нет», тот пойдёт к родителям. Предложит больше. А его родители … они не раздумывая продадут его. «Просто поговорить, — уговаривает он себя. — Ты не девушка. С тобой сложнее что-то сделать. А если попытается… выждать и убить. Это порт. От трупа избавиться просто.» Он не был уверен, что сможет убить, взрослого мужчину. Но он был уверен, что попытается. — Конечно, — выдыхает Ирума, снова натягивая привычную улыбку. Щеки болят. — С удовольствием. — О, реально согласился? — мужчина удивлён. Потом снова похабно улыбается. — Ты, похоже, очень добрый парень, Ирума-кун. «Добрый. Удобный. Доступный. — Ирума чувствует, как внутри поднимается волна холода. — Убить может и муравей, только дай повод.» Мужчина нагло берёт прядь его волос, отросших до плеч, и наматывает на свой палец, волосы в хвосте тянет до боли, мальчик делает вид, что всё в порядке. — Хотел бы я себе такого сына. Что скажешь? Может, начнёшь звать меня папочкой? Я щедро вознагражу тебя, если будешь слушаться… Он облизывает губы. Достаёт ещё одну купюру, мелкую. «Придурок, — равнодушно думает Ирума. — Этого даже на конфету не хватит.» — Вот скажи, сколько тебе лет? — Четырнадцать, — отвечает он без колебаний. Правда в этом случае безопаснее лжи. Он знает, что мужчина опешит. И знает — тот не рискнёт связываться с ребёнком, не достигшим даже возраста согласия, при свидетелях. — Д-Да как тебя к нам приняли в таком-то возрасте?! — мужчина отшатывается. — У твоих родителей мозгов вообще нет? А если нагрянет проверка?! — Ну-у… это правда, что я подрабатываю у вас зайцем, — пожимает плечами Ирума. — Но мне ничего не мешает притвориться просто чьим-нибудь знакомым на случай проверки. Да и босса всегда предупреждают о внеплановых визитах. Он говорит это равнодушно. Но внутри — расчёт. «Ты прокололся публично. Если что-то случится ты сядешь. Тебе не нужны проблемы. Уйти сейчас — твой лучший вариант. Ты же ему последуешь?» Мужчина нервно смеётся и убирает руки. — Слушай, Ирума-кун. У меня тут есть один особый чай, ты же не против со мной выпить? Предложил бы что покрепче, но… сам понимаешь. — Чай более чем подойдёт, — улыбается Ирума. «Может, обчистить его карман, пока он отвлёкся? Нет. Место публичное. Он не настолько тупой.» Когда мужчина отходит к уличной мини-кухне, чтобы поставить чайник, Ирума возвращается к домашнему заданию. Надо закончить с математикой. Пока этот «добрый дядя» не вернулся с планом, как увести его отсюда. --- Мужчина, возился у стола. Ирума не смотрел на него — но чувствовал каждое движение. Слышал, как звякнула кружка. Как открылась коробка. Как посыпались кристаллы — слишком много, слишком уверенно. «Порошок, — понял Ирума. — Похож на сахар. Но слишком много для сахара.» Мужчина высыпал содержимое пакетика в кружку — заполнив её едва ли не на половину. Залил кипятком. Размешал. Поставил рядом с мальчиком. — Вот, попробуй. Сделан по моему особому рецепту. Ирума спокойно тянется к кружке, все ощущения молчат в спокойствии, значит все в порядке. На этой разгрузочной площадке тридцать человек. Тридцать свидетелей. Мужчина не настолько глуп, чтобы сделать что-то смертельное. «Или настолько самоуверен», — подумал Ирума, делая глоток. Чай был сладким. Слишком сладким. — Да, и правда вкусно. Спасибо. За весь день он ничего не ел. Даже слишком сладкий чай сейчас — спасение. Он пьёт мелкими глотками. Чувствует песчаный привкус на языке. Замечает выжидающий взгляд мужчины. «Что-то не так, — мелькает мысль, но ментально он не чувствует угрозы — Что-то…» Мир начинает плыть. «Этот идиот провернул такое при свидетелях? Как он до сих пор не сел? Почему, я как всегда, не почувствовал угрозу?» В глазах темнеет. Ирума выплёвывает остатки чая в тетрадь и видит кровь. Свою кровь. — Что ты сделал… — горло жжёт. Он кашляет, пытаясь вдохнуть. Мужчина грубо хватает его за щёки, сжимает пальцами. — А вот теперь-то мы с тобой повеселимся. Ты же не будешь против, Ирума-кун?.. «Какое весёлье? — думает Ирума, проваливаясь в темноту. — Тебя посадят» Язык не слушается. Тело — тоже. Падая, он успевает заметить ухмыляющееся лицо мужчины и несколько силуэтов позади, они не бегут на помощь — они как будто вообще не видят ситуации, что происходит?. — …придурок, — успевает выдохнуть он, слишком довольному собой мужчине, проваливаясь в темноту. --- Он не знал, как и где оказался. Боль прошла. Страх перед смертью — нет. Ирума подскакивает, рвано вдыхая кислород, и понимает: он связан. Поверх верёвок — надпись. «Продано». «Продано». Он смотрит на это слово и почему-то не удивляется. — Ну конечно, — шепчет одними губами. — Чего ещё от них ждать. Продали почти труп. Неужели в мире действительно все настолько плохо? Вокруг красная пелена. В ней можно разглядеть лишь очертания жуткого силуэта с огромными рогами. Крылья. Когти. Глаза, горящие жёлтым в темноте. «Всё ясно. Я сошёл с ума, — думает Ирума, пытаясь расслабиться. — Предсмертная галлюцинация. Сейчас всё кончится.» Старик подлетает ближе. Ирума жмурится — а открыв глаза, видит под собой высокие голые деревья, скалы, пропасть. И тварей. Живых, движущихся, рычащих. Таких, каких его больной мозг не мог бы выдумать. «А может, и мог, — усмехается он про себя. — Фантазия у меня всегда была хорошая.» — А… простите? — обращается он к существу с любопытством. А что? Может, его фантазия раскошелиться и на последний разговор? Существо ворчит на неизвестном языке. — Что? — переспрашивает Ирума. От существа слышется щелчок — и мир становится ярче, чётче, понятнее. Перед ним старик, обладающий всеми элементами от рогов, до крыльев что мерещились Ируме в темноте. А его способность что подвела его в последний момент, шепчет «Демон.» — Теперь ты можешь понимать наш язык, — говорит существо. — Судзуки Ирума, это Макай. Мир демонов. Ирума молчит. Переваривает, но все его мысли вновь возвращаются, к злости на самого себя, что он слишком сильно полагался, на голос в подсознании. Но все же чтобы не уходить полностью в себя, он делает для себя более-менее логическое заключение к ситуации. «Мир демонов. Значит, не галлюцинация. Значит… я умер.» — Ты не выглядишь особо удивлённым, — замечает демон. Это вытягивает Ируму из размышлений, и он поддерживает диалог. — Нет. Просто пытаюсь понять, что произошло. — Ирума делает паузу. — Не подскажете... пожалуйста? Он пытается сгладить. Вежливость — инстинкт. Он не контролирует её — она льётся сама, из четырнадцатилетней дрессировки самого себя. Старик усмехается. — Моё имя — Салливан, дитя. И твои родители продали мне твою душу. — Мои родители не верят в демонов, — ровно говорит Ирума. — И они бы … Он замолкает. Вспоминает отца, который привёл в дом сектанта и отдал ему все деньги. Он тогда думал как ловко мошенник обвёл мошенника — Ну да, — исправляется он. — Вполне в их духе. — Рад, что ты так быстро принимаешь реальность, — хмыкает демон. — Скажите… а моё тело? — Ирума заминается. — Вы забрали только душу? — Конечно же, я забрал всё. И весьма вовремя, прошу заметить. Было бы проблематично найти твою душу уже после смерти, — насмешливо отвечает Салливан. — Не беспокойся, с тобой всё в порядке. Разумеется, я поглотил того мужчину, что пытался тебе навредить. И подчистил память зрителям. — Поглотили? — переспрашивает Ирума, хотя уже догадывается, о чем он, а еще в его голове сложилась картинка, с реакцией, которой не было, у остальных грузчиков. — Я его съел. Подтвердил демон. Ирума смотрит на рогатого старика. На его спокойное лицо. На то, как легко он говорит об убийстве. «Людоед, — думает мальчик. — Настоящий людоед. Но…» Он чувствует что-то внутри. Не страх. Не отвращение. Что-то другое — смутное, едва уловимое. «Мы чем-то похожи? — спрашивает он себя. — Или это просто моё воображение? Разве я не также равнодушно, прикидывал хватит ли детскому телу, сил на убийство?» И почему-то улыбается. — Хуже моих родителей он всё равно не будет, — говорит он вслух. И добавляет мысленно, с горечью, все перенесённые трудности были зря: «Жаль только, что я не дождался обещанного билета на вершину.» Оформляется в его сознании мысль. А знакомая сила отвечает ему «это и есть билет.» Ирума замирает, смотрит на демона, на его крылья, на горящие глаза. И вроде не видит в них желание сожрать его прямо сейчас. «Посмотрим, — думает он. — Посмотрим, чего стоит твоя вершина.»