Выигрышный билет.

Ирума согласился поиграть. И причиной этому стало не желание развлечься, а холодное, расчетливое любопытство. Эта Валак, о которой Асмодей вполголоса сказал: «Кажется, это та самая чудачка, о которой ходят слухи», — вела себя так, будто весь мир был ее личной игровой площадкой. Ирума хотел понять, что скрывается за этим хаосом. Какова ее истинная природа. Найдя свободное пространство в парке, Клара вытащила откуда-то из карманов гору мячей, веревок, какие-то погремушки и странные таблички с надписями. — Ирумаська, будем играть в жизнь! — она мгновенно сократила дистанцию и повисла у него на плече. — Будешь шутом! Аззизи — палачом. Саби — будет королем. А я — королевой! Давай, Ирумаська, ты должен рассмешить королеву! — Чем? — спросил Ирума ровно и отступил на шаг, высвобождаясь из ее цепких объятий. — Станцуй! — Клара будто не заметила его неохоту. Или сделала вид. — Или изобрази животное! Какое тебе больше нравится? Я люблю зайчиков! Будь зайчиком! — Я не буду этого делать. Клара на секунду замерла. Ее улыбка дрогнула, но тут же она снова растянула губы — ярко, натянуто, будто пыталась перекрыть его отказ собственным, наваждением энтузиазмом. — Но это же игра! — она топнула ногой. — Если ты не выполняешь правила, то ты не умеешь играть! Так неинтересно! — Твои правила, — спокойно сказал Ирума, глядя на нее пустыми, ничего не выражающими глазами, — меня не устраивают. Сабнок, сидевший на камне неподалеку и наблюдавший за этим спектаклем со скучающим видом, фыркнул. — Она тебя дрессирует, Салливан, — сказал он, усмехаясь. — Хочешь, я покажу, как надо разговаривать с такими? — Не надо, — отмахнулся Ирума, не оборачиваясь. Асмодей стоял чуть поодаль, скрестив руки. Он ничего не говорил, но его молчание было тяжелым. Он внимательно смотрел на Клару, и в его глазах читалось нечто среднее между раздражением и... ожиданием. Как будто он тоже хотел понять, почему его господин, чья сила заставляла трепетать старших демонов, вообще согласился возиться с этой чудачкой. Клара переводила взгляд с одного на другого, и ее наигранная улыбка постепенно сползла с лица. — Вы какие-то скучные, — буркнула она, надув губы. — Мы не игрушки, — сказал Ирума. — Если хочешь играть, предлагай то, что интересно всем. А не то, что тешит только тебя. — А что интересно всем? — фыркнула Клара, закидывая ногу на ногу. — Я всегда играю в свои игры, и никто не жаловался! — Потому что ты платила им вкусностями, — заметил Сабнок, ничуть не смущаясь. — Так мне рассказали. Ты давала печенье, напитки, игрушки, и какое-то время они с тобой играли. Для вида. Клара покраснела. Настоящая, глубокая краска залила щеки — не от смущения, а от дикой злости. — Ты ничего не знаешь! — крикнула она в сторону Сабнока. — Я знаю, что настоящий король не выпрашивает внимания, — спокойно ответил тот, даже не повышая голоса. — И не покупает его. Ирума посмотрел на Клару. В ее зеленых глазах металась обида — детская, бессильная, но от этого не менее настоящая. Он узнал это чувство. Он сам когда-то смотрел так на родителей, когда они в очередной раз обманывали его. Но он быстро подавил эмпатию. Сочувствие — роскошь, которую он не мог себе позволить. — Я не против сыграть, — сказал он, и Клара тут же повернулась к нему, ожидая, что он сдастся. — Но условия буду предлагать я. И если они тебе не подходят — мы разойдемся. — Например? — с вызовом спросила она. — Например, — Ирума взял один из мячей, которые она вывалила, и подбросил в воздух, — ты не командуешь. Мы договариваемся. Игру выбирают по очереди. И никаких «сюрпризов» посреди раунда. Клара задумалась. Потом кивнула. Они сыграли в простую игру — перебрасывали мяч, постепенно усложняя правила. Ирума предложил считать количество отскоков. Потом добавил ограничение по времени на удержание. Потом — запрет на использование магии при ловле. Клара начала с энтузиазма, но быстро потеряла терпение. Ей хотелось громких «бабахов», неожиданностей, хаоса. Она то и дело пыталась изменить правила на ходу, придумывала новые условия, а когда Ирума отказывался их принимать — обиженно надувала губы. — Ты просто боишься проиграть! — выпалила она после того, как он отменил очередной ее «сюрприз» с летающими камнями. — Нет, — ответил Ирума, опуская мяч. — Мне просто неинтересно играть по правилам, которые меняются каждую секунду. Это не игра. Это хаос. А хаос я не люблю. — А мне так нравится! — Я заметил. Он положил мяч на землю и выпрямился. — Все, на сегодня хватит. — Что? — Клара моргнула, не веря. — Мы только начали! — Мы начали полчаса назад. Ты меня услышала ноль раз. Я не твоя игрушка, Валак. И я тебе не «печенька». Он развернулся и пошел. Без лишних слов. Без драмы. Асмодей двинулся следом, бросив на Клару короткий взгляд — не злой, скорее оценивающий. Как будто он только что что-то понял про нее, чего не понимал раньше. Сабнок уже шел следом за Ирумой в сторону выхода. Клара осталась одна посреди разбросанных мячей и погремушек. Она смотрела вслед уходящим и не могла понять, что произошло. Впервые в жизни ее границы не просто проигнорировали — их выстроили против нее. — Он вернется? — спросила она пустоту. Никто не ответил. *** Ботанический сад школы был огромен — высокие стеллажи с растениями, которых Ирума никогда раньше не видел, и странный, теплый свет, льющийся откуда-то сверху. Запах влажной земли и цветов был настолько густым, что его, кажется, можно было попробовать на вкус. Учительница, Сулли Стоу, молодая женщина с рогами, увитыми молодыми побегами, встретила их у входа. Она говорила тихо и быстро, словно каждое слово было на вес золота. — Сегодня — первое практическое занятие, — объявила она, когда класс расселся за длинные каменные столы. — Ваша задача — вырастить растение. У каждого свой горшок. Семя внутри откликнется на вашу магию, на ваше намерение, на ваше желание. То, что вырастет, — это отражение вас самих. — А если я выращу что-то смертельное? — спросил Сабнок, потирая руки в предвкушении. — Хищные растения тяжело приспосабливаются, и обычно выращенные студентами губят сами себя, — спокойно ответила Сулли. — А если твое растение убьет кого-то из одноклассников, ты покинешь школу навсегда. Урок обязательный. Оценка от A до F. Зачет по этому предмету без него не получить. Класс притих. Сабнок, впрочем, ни капли не испугался. Он положил ладонь на горшок, прикрыл глаза, и спустя несколько секунд из земли вырвался толстый, мясистый стебель, покрытый шипами. На его верхушке распустился бутон — чёрный как смоль, тяжелый. А затем цветок... раскрыл пасть. Широкую пасть с тремя рядами острых зубов. — О, — сказал Сабнок с гордостью. — Он красивый. — Оценка C, — сказала Сулли, бесстрастно глядя в журнал. — Сила есть. Контроля ноль. Он ест свой керамический горшок, долго не проживёт. — Он просто питается тем, что под рукой! В дикой природе он бы выжил! — возмутился Сабнок, глядя, как постепенно на горшке уменьшается черепица и начинает падать на пол земля. — Разрушительность без контроля — дорога к вымиранию, — парировала учительница. Асмодей вырастил нечто изящное — огненный цветок, чьи лепестки пульсировали алым, как живое пламя. Он не раскрывал пасть, не пытался никого сожрать. Он просто горел — ровно, спокойно, как сам Асмодей, когда он был уверен в своей силе. — Оценка A, — кивнула Сулли. — Форма классическая, контроль идеальный. Клара долго сидела, не касаясь горшка. Потом не выдержала и положила ладонь. Из земли вырвалось нечто. Лепестки меняли цвет каждую секунду, переливаясь как калейдоскоп, а потом цветок открыл крошечный рот и запел. Не красиво. Не мелодично. Просто — пронзительно, громко, так, что у нескольких учеников заныли зубы. — Валак Клара, — вздохнула Сулли, потирая виски. — E. Пересдашь, когда научишься фокусироваться. Клара опустила голову и убрала руки за спину. Ирума смотрел на свой горшок. Земля была темной. Мертвой. Он не знал, что вырастет. У него не было магии в привычном понимании демонов, но было намерение. Намерение выжить. Защитить себя. Скрыться. Он положил ладонь на землю и тонким потоком пустил ману через Пожирателя. Сначала ничего. Потом земля задрожала. Из нее вырвался тонкий, почти прозрачный росток — не зеленый, а бледно-сизый, как пепел. А когда достиг высоты в ладонь, то... замер. И пока Ирума моргнул — исчез. Стал невидимым. — Странно, — пробормотала Сулли, наклоняясь ближе. — Очень странно. — Что случилось? — спросил Ирума. — Я не знаю, — честно ответила учительница. Она протянула руку на место, где был цветок, но как только ее пальцы оказались в пределах горшка, невидимое нечто с хрустом прижало ее ладонь к земле давлением. Воздух над горшком замерцал, и проявился цветок, подобный асмодею, уверенно горящий, но запрещающий себя трогать. По аудитории прокатился ропот, все подошли ближе, но как только учительница убрала руку за пределы горшка, цветок снова исчез, став невидимым. Сулли была так заинтригована, что вытащила из халата защитные перчатки и магический пинцет с намерением взять листочек у цветка. Но как только зачарованный инструмент попал в пределы горшка, невидимка проявился и с металлическим лязгом откусил половину пинцета. Все ахнули. Остаток пинцета был убран, цветок исчез, но через несколько секунд за пределы горшка выпал откушенный кусок металла. Ирума интуитивно понял, что цветок реагирует на намерение и угрозу. Ему захотелось засмеяться. *Это его сущность? Какая... деспотичная. Параноидальная.* Его рука потянулась к собственному творению. Цветок проявился тремя мягкими зелёными лозами, что ласково потёрлись о его руку, узнавая хозяина. — Он узнает владельца? — недоуменно спросила Сулли. — Оценка? — спросил Ирума, игнорируя вопрос. — A+, — сказала Сулли, ее глаза вспыхнули учёным любопытством. — Незавершенное. Придешь после уроков, нужно получше изучить. Ирума кивнул. Он был доволен. Но цветочек ему нравился, и он не собирался оставлять его здесь. Как только будет дана окончательная оценка, он заберёт его домой. Пусть растет в его комнате. Пусть охраняет. Клара украдкой посмотрела на него. Она думала о своей «E». О том, как Ирума просто ушел утром, не оглядываясь. О том, что он все уходили, рано или поздно. И о том, что, кажется, ей впервые было очень жалко, что именно этот демон ушёл, не захотев играть в ее правила. *** Коррекционный класс встретил новый день привычным хаосом. Сабнок уже успел занять своё место — откинувшись на стуле, он закинул ноги на парту и громко хрустел чем-то, похожим на сушёные кости. Джаз Андро сидел у окна, лениво подбрасывая золотую монету. Клара, привычно громко, но в то же время как-то отрешённо, прошмыгнула внутрь и плюхнулась на стул через два ряда, закинув ноги на парту и тут же сунув в рот новый леденец. Асмодей занял место справа от Ирумы, выпрямившись, как на параде. Его взгляд скользил по классу — холодно, оценивающе, как у телохранителя, который проверяет помещение на наличие угроз. Ирума сел у окна. Класс гудел. Обсуждали вчерашнюю игру. Кто-то хвалил броски Ирумы. Кто-то, наоборот, ворчал, что это нечестно. Дверь распахнулась. Вошёл Каллего. Худой, высокий, с вечно недовольным лицом. Сегодня он выглядел ещё более раздражённым, чем обычно. Его синие глаза скользнули по классу — и на мгновение задержались на Ируме. Но сегодня что-то изменилось: во взгляде была какая-то отстранённость. Только холодное, профессиональное оценивание. — Садитесь, — бросил он. Класс не сразу затих. Сабнок лениво опустил ноги с парты, но не убрал их полностью. Джаз продолжал подбрасывать монету. Клара громко чавкала леденцом. Каллего просто прошёл к кафедре, положил на неё стопку бумаг и обвёл класс взглядом. В этом взгляде вновь было столько презрения, что воздух, казалось, стал тоньше. — Сегодня, — начал он, и его голос был сухим, как потрескавшаяся земля, — у вас особое занятие. Академия приняла решение предоставить коррекционному классу особые условия обучения. Тишина. А потом — взрыв. — Что?! — Сабнок первым отреагировал, его копыта грохнули по полу. — Какие ещё особые условия? Мы не какие-то там... — Привилегии? — Джаз усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — Для класса отбросов? Не смешите. — Хотите еще сильнее нас принизить? — кто-то из задних рядов. — Нас что, хотят сделать посмешищем всей школы? — Нас хотят приструнить! — выкрикнул кто-то. — Или на нашем примере показать, как будут относиться к мусору! Каллего не шевельнулся. Он просто стоял и смотрел на них — холодно, безразлично, как на шумных насекомых. Шум нарастал. Кто-то встал с места. Кто-то стучал кулаком по парте. Ирума почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Не злость. Не раздражение. Просто... усталость. Усталость от шума. От хаоса. От необходимости терпеть то, что можно было бы прекратить одним движением. Он поднял руку. Не громко. Не резко. Просто поднял — ладонью вверх. И как ни странно, несмотря на всеобщий хаос, оказалось, что за его реакцией краем глаза наблюдали все. В мгновение ока взгляды были переведены на него. А Ирума сжал пальцы в кулак. Жест, который означал: *хватит*. Но это был не человеческий жест. Его ему подсказало подсознание. Но этот жест очень хорошо знали демоны в этой школе, а слухи о нем ходили далеко за ее пределами. Тот самый момент, когда Салливан старший переставал играть роль весёлого, добродушного старика. Когда его улыбка исчезала, а глаза становились холодными и пустыми, как у хищника, который решил, что игра окончена. Видели его нечасто и только единицы — когда кто-то из слуг допускал серьёзную ошибку, когда кто-то из гостей переходил границу. Дед не кричал. Не угрожал. Он просто поднимал руку и сжимал кулак — известно всего два случая непослушания, но никто не знает, что с этими дураками было дальше. Ирума не думал об этом, когда поднял руку. Его тело просто повторило движение. Его интуиция подсказала — это сработает. И класс замолк. Не сразу. Но быстро. Сабнок закрыл рот, хотя его ноздри всё ещё раздувались. Джаз поймал монету и сжал её в кулаке, его глаза расширились. Клара перестала устраивать бунт, её зелёные глаза расширились — не от страха, а от животного, инстинктивного узнавания. Кто-то из задних рядов медленно, бесшумно опустился на стул. Тишина была абсолютной. Звенящей. Ирума не сказал ни слова. Он просто посмотрел на Каллего — ровно, безразлично — и слегка кивнул. Жест, который означал: *продолжай*. Каллего моргнул. На секунду — всего на секунду — в его глазах промелькнуло что-то похожее на шок. Его пальцы, лежавшие на кафедре, напряглись до побеления костяшек. Но он быстро взял себя в руки. Он не знал, почему этот жест показался ему таким знакомым. Почему на мгновение ему показалось, что он видит перед собой не пятнадцатилетнего мальчишку, а... тень Директора. Тень самого опасного демона в Махае. *Просто совпадение*, — сказал себе Каллего. *Дети повторяют за родителями. Это нормально.* — Как я уже сказал, — продолжил он, и его голос стал чуть тише, чуть ровнее, — академия считает, что каждый ученик заслуживает равных возможностей. Независимо от... обстоятельств. Я имею в виду, что вам будут предоставлены дополнительные ресурсы. Доступ к особым тренировкам. И... повышенное внимание преподавательского состава. — Особым тренировкам? — тихо переспросила Клара. — Для нас? — Для вас, — подтвердил Каллего. — Начиная с сегодняшнего дня. Сабнок медленно сузил жёлтые глаза. — Учитель, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала не бравада, а что-то другое, — какие ещё особые тренировки? — Те, которые обычно доступны только элитным классам, — Каллего не стал отрицать. — Вы показываете... нестандартные результаты. Академия хочет убедиться, что в вас есть потенциал. — Потенциал? — Асмодей наконец не выдержал. Его голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Учитель, вы говорите так, будто нас хотят сделать подопытными. — Возможно, — Каллего посмотрел на него. — А возможно, вам просто дают шанс. Какой вы из него сделаете — зависит от вас. Ирума слушал, и его интуиция тихо, но настойчиво пульсировала где-то на задворках сознания. *Ложь*, — шепнуло оно. *Не вся. Но половина.* Каллего не говорил всей правды. Но и не лгал откровенно. Он просто... не договаривал. — В каком часу? — спросил Ирума ровно. Каллего сузил глаза. — Через десять минут. Ворота у северного крыла. Ирума кивнул. Встал. — Идём, — сказал он. Класс посмотрел на него. Не на Каллего. На него. Ирума не стал объяснять. Не стал спрашивать, согласны ли они. Он просто пошёл к двери. Асмодей встал следом, как тень. Сабнок — чуть помедлив, но тоже поднялся. Клара спрыгнула со стула и, не отпуская леденца, побежала за ними. Джаз спрятал монету в карман и, усмехнувшись, последовал за остальными. Каллего смотрел, как класс выходит. Его лицо было каменным. Но Ирума заметил, как дёрнулась его скула. И Ирума улыбнулся краешком губ. *** Вечер в замке Салливана прошёл в тишине, нарушаемой лишь звуком тяжёлых камней, ударяющихся о землю. Ирума таскал валуны во внутреннем саду. Его рубашка промокла от пота, мышцы горели приятной, жгучей болью. Но главное было не в боли. Главное было в кольце. Пожиратель на его пальце пульсировал в такт сердцу. Чёрно-фиолетовое существо внутри артефакта больше не казалось слепым зверем. Оно училось. — Ирумушка, ты ведь не хочешь превратиться в горгулью до ужина? Ирума остановился, удерживая камень на уровне груди. Он медленно выдохнул и опустил валун на землю. Салливан стоял на балконе, опираясь на перила. В руках он держал бокал с чем-то густым и красным, а на его лице играла та самая улыбка — добрая, обаятельная и абсолютно неестественная. — Горгульи не живут долго, дедушка, — ответил Ирума, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — А я планирую жить очень долго. Салливан сошёл по ступеням, его шаги были бесшумны, даже несмотря на мягкий газон. Он подошёл ближе, его жёлтые глаза в полумраке светились, как фонари. Демон протянул руку и коснулся плеча Ирумы. — Ты растёшь, внук, — тихо сказал старик. Ирума не отстранился. Он привык к прикосновениям, которые несут угрозу. Но прикосновения Салливана были другими. Они были липкими. Как паутина, которая притворяется шёлком. Салливан улыбнулся, и в его клыках блеснул свет факелов. — Завтра у вас особое занятие. Каллего расскажет про «Сердце». Будь начеку. Там не только твои желания имеют зубы. Демон хлопнул его по плечу — невесомо — и развернулся, уходя в замок. Ирума остался стоять в саду. Его интуиция вдруг дала резкий, болезненный толчок где-то за рёбрами. *Опасно.* Ирума зашёл в свою комнату, подошёл к умывальнику и тщательно смыл пот с лица, растер кожу до красноты. Затем он открыл окно, позволяя холодному ночному ветру выветрить слабый, сладковатый запах, который он теперь отчётливо чувствовал от себя. — Ты пахнешь иначе, — раздался низкий, хриплый голос из тени за его спиной. Ирума даже не вздрогнул. Он медленно повернул голову. Рядом с ним парил пожиратель. Точно такой же взъерошенный комочек, но в его глазах теперь горел разум. — Я не звал тебя, — спокойно сказал Ирума. — Я признал тебя, — тем же спокойным голосом начал пожиратель, лапкой показав на кольцо. — Оно позволяет мне чувствовать твои приказы. Но оно также позволяет мне чувствовать... твоё состояние. Ты звал меня не голосом. Ты звал меня страхом. Ирума усмехнулся. — Я не боялся. Это было предчувствие опасности. Тень подлетела ближе, обнюхивая Ируму. — Твоя кровь... — тихо прорычал зверь. — Она пахнет жизнью. Сладко. Тошнотворно сладко. Кольцо позволяет мне чувствовать то, что скрыто от посторонних... Ты ведь не демон? Интуиция Ирумы закричала: *Спокойно*, но он слишком накрутил себя этой темой, и в эту секунду просто не смог скрыть первую мысль: *«Нужно устранить угрозу»*. Секунда. И он расслабился, подавив импульс. — Тебе это ничего не даст, — ровным голосом ответил Ирума, глядя прямо в горящие синие глаза фамильяра. — Ты связан со мной. Скрывать то, что делает меня уязвимым, в твоих первостепенных интересах. Если я умру — ты умрешь. — Знаю, — прошептал зверь, оскалившись. — Чем выше ты поднимешься, тем лучше мне... — Это зависит от ранга? — вдруг перебил Ирума. — Он ведь влияет не только на положение в обществе? Зверь щёлкнул клыками в дюйме от лица Ирумы. — Какой догадливый хозяин, верно? Иерархия в мире демонов держится не только на авторитете. Сила демонов напрямую зависит от ранга. С его повышением изначальный запас сил и маны кратно возрастает. Но ранг может быть и понижен, и сила также упадёт. На тебя это тоже влияет, хоть и слабее, чем на полноценного демона, ведь твоего «изначального запаса» почти нет. И вот тут я могу это компенсировать, так как связан с тобой. Я буду твоим резервуаром. — Понятно, — тихо сказал Ирума. — Отлично. Значит, буду рассчитывать на тебя в ближайшем будущем. — Знаю. Буду ждать твоего роста, — тень развернулась и растворилась, ничего после себя не оставив, кроме легкого озона в воздухе. Ирума закрыл окно. Он подошёл к кровати и упал на неё, не снимая одежды. *«Сердце»... Ранги... Кровь...* Становится все интереснее.