Раб

      Фонарь во дворе освещает лениво падающие снежинки. В темноте ночи перебираю мягкие каштановые волосы, разметавшиеся по подушке. Благоверная спит, прижавшись спиной к моей груди. С беременностью стала такой сентиментальной, обнимай её, обнимай бесконечно. Не может уснуть без меня, ей так важна поддержка. Я и не против. Она просто прелесть, верная подруга жизни. Столько дерьма с ней прошли: студенческая бедность в чужом городе, работа на износ, съёмная однушка на двоих. Я ебашил, что б у нас было всё, с низов начинал, брался за любую работу. Чем выше взбирался, тем больше была ответственность, конкуренция, каждая глиста говно лила за спиной, выживая из меня всё хорошее, веру в доброту. Шёл по головам, ни перед чем не останавливаясь, иной раз забивая на мораль. В рабочих вопросах я сволочь, ради денег готов хоть убить, за миллион, не меньше. Благо, не пришлось, спасибо ясному уму. И благодаря ему, я теперь не хуй с горы, а хуй с большими привилегиями, владеющий своей сетью автосалонов. Потасканная, ношенная-переношенная одежда сменилась на стильные костюмы по фигуре, абы как растущие волосы оформлены в короткую стрижку. Знаю, я выгляжу охуенно, и рядом моя малышка. Ей-то я и купил самую дорогую тачку, едва вступив в должность. Это ей подарок за пережитые тяготы, за верность, не съебалась при первых трудностях. Моя опора, не пиздела по типу: «нищеброд несчастный, зарабатывай больше, а то уйду», наоборот, сама подрабатывала, неся каждую копейку в дом. Любимая Натали, уснула, кажется. Целую сладко пахнущие волосы, последний раз проводя рукой. Будто кот, встаю с кровати, на цыпочках выскальзывая из комнаты, прикрывая за собой дверь.       Глубоко вздыхаю. В коридоре прохладно. Не включая ночник, спускаюсь на первый этаж, на кухне заваривая себе мятный чай. Хотелось кофе, не усну потом. С кружкой иду в кабинет. Мягкий свет настольной лампы озаряет комнату. Сам разрабатывал дизайн в светло-серых тонах, с яркими красными акцентами. Ничего лишнего, вычурного. Могу позволить себе антикварную мебель, золотые статуэтки, подлинники произведений искусства, но нахуй не надо, безвкусица ебаная. Стариком воняет. Глобуса-минибара только не хватает. Бар есть, но надёжно спрятан за дверцей шкафа. Бокал белого сухого – то, что нужно. И тут я выделился. Не понял я прикола столетнего виски, выдержанного коньяка. Какие фруктово-дубовые ноты там видят? Обжигающая горечь. Глоток холодного вина, глоток горячего чая. Ебать, я колхоз. Можно вывести мужчину из деревни, но нельзя вывести деревню из мужчины, да, Игорь? У снобов из высшего общества отвалится жопа, узнай они, что я предпочитаю трюфелям да крабам готовку Наты. В этом деле она богиня, ради её ароматной стряпни, приготовленной с любовью, я каждый день бегу домой. Ну ладно, ещё и ради неё самой и нашей малышки. Комната для нашей доченьки уже готова, от обилия игрушек ковёр не видно, а в глазах пестрит хуже, чем от настенного ковра. Не устану баловать своих девочек. Кстати, об этом…       Наташе нужен помощник по дому, нянька для ребёнка, что б жил тут, по первому требованию, не пререкаясь, выполняя любой приказ. Раб короче. Открываю сайт, пролистывая варианты мужчин на продажу. Почему мужчин? Во-первых, они выносливей, можно ездить, как на лошадях, во-вторых, если спизданёт лишнего, забывая где его место, то без зазрения совести можно садануть по ебалу, с женщинами такое не прокатит, Ната не одобрит.       Благослави Бог рабство. Не знаешь, как расплатиться с банком за кредиты? Без проблем, сдай себя в аренду или тебя сдадут насильно, перейди ты дорогу кому влиятельному. Это высшая категория. Вполне адекватные люди, не отбросы. Влипнуть в это дерьмо можно и просто оказавшись нt в том месте, нt в то время. Купил дешёвый тур в отпуск, а тебя в чёрный фургон и прощай-пока. Можно и заказать человека, из любой точки мира его откопают и на блюдечке доставят, были бы деньги. И делай с ним что хочешь: насилуй, убивай, дf похуй. Никто же не будет упрекать человека, за то, что он купил стул и сломал его? Нет. Вот и здесь так же. Ни штрафа, ни административки. Заебись.       Что тут у нас? Выбор на любой вкус: азиаты, негры, низкие, высокие, брюнеты, блондины, дохуя их. Фотографии, возраст, описание, медицинские справки, цена, предыдущие владельцы. Эх, блять. Мир благославлён рабством, жаль, не пожизненным. Рабы – товар в аренду. Да-да, пара миллионов и максимум пять лет пользования. Хочешь дольше – продлевай. Прям, проститутка. Итак, этот здоровенный кач, для обращения с ребёнком не годится, этот юнец совсем, пиздюк, что с него взять? Этот не нравится мне. Просто, рожа противная. Раб должен нравится мне, он будет жить в моём доме так-то и важно, что б меня не тошнило от него. Нет, этот может быть, нет, нет, стоп блять!       А вот это что за бриллиант? Моё ты солнышко, иди сюда. Это не ошибка, это правда он. Самый ебейший, пиздатый, популярный, богатый парень школы. Антон. Мой бывший друг, ныне враг, красуется на одном сайте с подобранными с улицы бичами, насильно утянутыми в рабство должниками. Привет, ну и потрепала же тебя жизнь. А чё с ебалом? Куда делать надменная улыбка? Фото прямо, фото в профиль, в полный рост в трусах. Неплохо, стройное подкачаное тело с лёгким рельефом мышц, разрисованное татуировками, забит, как зэк ебаный. А помнится, был против партаков, выдавая ебейший аргумент: «они у всех есть, а я хочу выделяться». Ну-ну, выделился. Особенно забитыми руками, которые у каждого второго. Пирсинг в придачу, уши, кольцо в крыле носа. Мда, альтушка. Без описания понятно, для чего его использовали. Осушаю бокал, продолжаю рассматривать фотки, пытаясь найти в мужчине знакомые черты того милого мальчика.              Клейкий рис я съел, ок. Осталось нечто противное: жареная рыба. Желудок сворачивало уже от запаха, который заполонил здание сада. Воспиткам только надзирателями в концлагере работать. Не знают эти дуры слова: «не хочу». Правильно, ты пиздюк и твоё мнение ничего не значит, сиди жри. Каждый раз как вспоминаю попытки впихнуть в тебя насильно слабосъедобное дерьмо, аж триггерит. Надо налить ещё вина, успокоиться, иначе ножка бокала переломится от силы сжимающей её руки. Так бы и сидел до талого, под крики обрюзглой жирной бабки, если бы не:       -Не хочешь, можешь отдать мне, – мальчик сбоку с пустой тарелкой сделал интересное предложение. Спасибо, мой спаситель.       -Бери, – протыкая вилкой хрустящую кожу, перекладывает себе.       -Спасибо, а то я не наелся, – содрал кожу, съедая. Фу, внутри мягкая, склизкая, снаружи высохшая. Как это можно есть? Только в голодный год, разве что, и то, зажав нос. Довольный, встаю из-за стола, к игрушкам. И бляха муха, двух моих роботов, с которыми я играл до обеда, спиздили два пацана и сейчас устраивают эпичный файт. Мысль присоединиться к ним я не рассматривал. Мне комфортно одному, и вообще, я хочу домой. К маме, мультикам и своим игрушкам. Ненавижу детский сад. Сажусь на окно, залипая на медленно падающие крупные хлопья снега. Хоть какое-то занятие в ожидании сон-часа.       -Ты чё тут? – снова этот пацан. Стоит так близко. Улыбается своей кривой улыбкой с мелкими зубами, ожидая ответа, не сводя с меня ярко-голубых глаз.       -Ничё, – бурчу, отворачиваясь к стеклу, будто он меня обидел.       -Я Антон       -Игорь       -У меня игрушки есть, – круто. Свои я не ношу, после того, как взяв поиграть мою машинку, вернули её сломанной.       После сна на горизонте замаячил Антон, с охапкой игрушек, несённых из раздевалки.       -Вот, – высыпал на ковёр и тут я замер. Оказался будто в магазине игрушек. Всё новое, цветастое, есть заводной робот, автобус с открывающимися дверями, разукрашенные солдатики с автоматами и гибким телом, не то, что местные из железа.       Так завязалась наша дружба. Больше я не считал минуты до прихода мамы, наоборот, под её удивление, закатывал истерику, когда меня разлучали с Антоном и его дорогими игрушками. Дома такого не было. Они старые были, в них ещё дед играл при царе Горохе. До сих пор где-то в шкафах родительского дома лежат. Тоша на месте никогда не сидел, шило в жопе и язык без костей, иногда, его болтовня утомляла, я желал побыть в одиночестве. Надолго меня не хватало, и я съедаемый тоской шёл к единственному другу, который бросив свою новую компанию играл только со мной. Он был моим другом до конца сада и как же я его уговаривал пойти в ту же школу, что и я. И он пошёл. Очень зря.              За воспоминаниями пропал второй бокал во мне. Ведь когда-то всё было хорошо, и казалось, что навечно. Когда всё пошло не так? Хуй его знает. Солнечный мальчик любил стискивать меня в объятиях, называя братиком. Ночевали друг у друга, бесясь до ночи, пока мать не погонит спать, после заставляя утром убирать учинённый разгром. Если б мать разрешила, перевёз бы Антона к себе, ни секунды с ним не расставаясь. Да чёрт, словами не описать, как я любил его, единственного человека, первого обратившего на меня внимание. Улыбаюсь, допиваю остывший чай, нажимая кнопку «забронировать». Пиздец, если пока я тут буду мять сиськи, мой презент за многолетние страдания уведут из-под носа. Сейчас, подожди малыш, прочитаю условие купли-продажи и вернусь к тебе.              Мы вместе в одной школе, но в разных классах. Не хочу тут ни с кем дружить, я живу мыслью об Антоне. Видимся только на переменах, когда все первые классы бесятся в коридоре. Играем в догонялки, перекидывание мяча в кругу. Групповая игра, но я терплю, ведь рядом Антон. Но вот звенит звонок, и мой друг, увлекаемый одноклассниками, скрывается в соседнем кабинете. Каждый день прошу мать перевести меня к нему, или его ко мне, наивно надеясь, что может быть всё, как раньше. В конце-концов, она сдалась, переводя меня к нему. Сидим за одной партой, шушукаемся весь урок, кладя свой маленький хуй на замечания классной. И опять звонок рушит идиллию. К Тоше подбегают его новые друзья, утаскивая его с собой. По-началу, он звал меня, я отказывался. Чувствую себя лишним на их празднике жизни, пятой ногой собаки. И Антон перестал звать меня на игрища, такого хмурого, нелюдимого. Я сидел, рисовал, упорно делал вид, что мне и без него хорошо, на деле, внутри жгло ревностью. Антон мой и только мой. Мы с ним дружим с сада, а эти прилипалы с ним пару месяцев. Молился, что б они случайно выпали в окно четвёртого этажа, кубарем полетели с лестницы по неосторожности. Что угодно, лишь бы перестали отбирать у меня друга. В столовке та же ебаная компашка. Облупили Антона, хохоча над плоскими шутками, пока я молчаливой тенью поедаю обед. Мечты о счастье разбиты в дребезги. Солнышко Антон светит совсем другим людям. Овощем наблюдаю, как из лучших друзей мы превращаемся просто в одноклассников, предел которых рукопожатие при встрече. Обидно, больно, но не могу же я привязать его к себе, запереть, отгородить от назойливых мух-одноклассников. Антон пересел к Кириллу. Это конец.              -Блять, – в дверь скребут, со злостью отставляю бокал, и закатывая глаза под самый лоб, иду открывать, – блять, Черныш, заебал, ты сторожевой пёс или как? – здоровенный ротвейлер забегает в дом, отряхивая шерсть от мокрого снега, разливая как душ мелкие капли, топчась по кругу грязными лапами по половику.       -Да ёб твою мать, – снова ругаюсь, проклиная тот день, когда сердобольная Ната пустила пса домой спать. «Там холодно, милый, ну пожалуйста». Холодно, ага. Ему-то, в просторной тёплой будке. Там люди могут жить, не говоря про собак. Один раз, второй раз, а он и рад, привык. В туалете мочу тряпку, вытираю лапы этому опёздолу. Если во двор ворвутся грабители, он первый побежит домой прятаться. Защитничек. Чистый пёс, покрутившись, улёгся калачиком у обувной полки. Треплю его за ухом, не могу долго злиться. Бесполезный, но милый.       -Придётся тебе потесниться, Черныш, скоро тут будет спать Антоша, – нихуя не понял псина, о чём я, прикрыл глаза, засыпая. Ну ладно. Обновляю чай, заваривая по-крепче, в сон уже клонит, но я должен закончить дело. Шевелю мышкой, зажигая экран. Что тут дальше? Хах, да за тебя низкая цена, дорогой. Миллион в год. Половину скинули за скверный характер. Да уж: «склонен к дерзости, неповиновению, к вспышкам агрессии». Ахуенное описание. Антон и правда то, с чем рифмуется его имя.                     Чем дальше, тем больше я не узнаю Антона. Это уже совсем не он. Нет, подростковый возраст не оправдание мудачеству. Понеслось: формирование их закрытой компашки, где не нашлось мне места, раздувающиеся с геометрической прогрессией самомнение. Возомнили себя пизже всех, выше над убогим быдлом. К ним относятся нищеброды, лохи, стукачи, заучки, не дающие списывать. Выше в иерархии стоит серая масса. Внимания не стоят. И чуть выше, прошедшие проверку на вшивость. Чёткие пацаны и девчёнки. С них можно поиметь выгоду. Крутые, но не достаточно, что б тусить рядом с избранной верхушкой.       Кирилл самый сильный. Типичный качок, живущий тренировками, занимающийся боксом. Вроде бы, есть правило: не применять приёмы на улице, но кого это ебёт, если так можно добиваться желаемого? Например, оплату целого подноса жратвы в столовке?       Даниил – подсос Кирилла. Эдакая сильная амёба, шестёрка, не более, которую можно слить, едва запахнет жареным.       Никита – мажор местного разлива. Батя то ли депутат, то ли мент. Особо не интересовался, у него на ебле написано: не подходи, я мразь. Собрал вокруг себя дебичей, которые за его благосклонность согласны довольной псиной скакать перед ним, поднося в зубах по первому требованию всё, что тот пожелает. Убожества без яиц. Он-то и заправляет этим блядским цирком. И единственный, кто может ему противостоять – это Антон.       Антон личность, хоть и гнилая. Я честно, не понимаю, реально люди могут так меняться, или это идеальная маска в попытке вписаться в общество? Первое хуёво, но ок, понять можно, а вот становление удобной социоблядью, фальшивкой, это осуждаю. Исключительно харизма и деньги помогали ему держаться на плаву. Единственный, кому не прилетало в ебло за не согласие с авторитетом. Заправляли вдвоём нашими тремя шестыми классами.       От доёбов шайки биомусора не спасался никто, даже девчёнки. Красивых собственнически присваивали себе, не спрашивая согласие, не красивых пиздили. Не как пацанов, до кровавых харчков, но толчки, подсрачники и ебейше смешные шутки про внешность прилетали ежедневно. Вопрос времени, когда чсвшный биомусор пожелает новой крови и начнёт искать жертв среди серой массы. Не нравится мне чёт взгляд Никиты в мою сторону.       -Эй, дылда, – ну началось… Спокойно иду по коридору и прилетает в спину затравка доёба. Закатив глаза, с самой недовольной рожей, поворачиваюсь. Надеваю надменный взгляд, складываю руки на груди. Без слов читается: ну давай, удиви меня. В чём причина-то сука? Не ебу даже. Из-за роста? Завидно что ли?       -Чё молчишь? Я с кем разговариваю? – отрывает жопу от подоконника, чеша ко мне. А чё я тете скажу? Это ты говори, у тебя в очке свербит, – ты чё это, с Иркой встречаешься? – Ирка – не особо привлекательная одноклассница, почётный член касты опущенных. Лицом не урод, немного ухода за собой, ну там, прыщи вылечить, причёску навести, шмотки модные и вполне симпотная будет.       -Схуяли? – вот реально не понял хода мыслей, доперевших до сего гения.       -Ты с ней на химии и физике сидишь. Шепчетесь там. Может, ещё в туалете ебётесь? – сижу, потому что училка посадила. Лабораторка на двоих, а мы сидели по-одному. С того времени сиди за одной партой. Не хочу пересаживаться, она не глупая, подсказывает, и лабы часто проводят. Оценки улучшились. Минусов не вижу. Оправдываться не стал. Не за что. Утверждения, что «нет, не встречаемся», терялись в пустом пространстве башки Ника, смешиваясь с воющим там ветром. Вот так просто из неприметного чела, я спустился на ступень ниже. Было бы желание попустить, а повод найдётся. А что же Антон? Вступился за меня бывший друг? Ага, залупу мне на воротник. Грел жопой подоконник, наблюдая, просто немая тень.       -Иди на хуй, – меня задрали высосанные из пальца предъявы, собрался уходить. На плечо легла рука и кулак Дани-подсоса впечатался в моё ебло. Ну да, без грубой силы Ник не больше, чем напыщенная хуйня из-под коня. Пинок качку под колено не понравился и вот на меня уже лезут двое. Визги девчёнок и подошедшие учителя спасли. На время.       Когда меня по указке Ника пиздил Кирилл за школой, мой горячо любимый бывший друг снимал на телефон, после кидая видос в чат класса, как предостережение, что бывает с теми, кто не стелиться под них. Противостояние длилось до девятого класса, после которого, основная недалёкая сила свалила и остались Ник с Антоном.              Полтора миллиона. Это у меня есть. Договариваюсь с продавцом об условиях сделки. Месяц с момента выставления на продажу, вещица живёт у прежнего владельца, и когда поступает запрос на покупку, тебе радостный владелец агенства привезёт твою собственность прям к порогу. Ну или сам можешь пиздовать хуй знает куда за своим рабом, тратя на дорогу ещё большие деньги. Антоша мой в Беларуси, за пересылку гребут аж пятьсот тыщ. Блять, ты у меня отработаешь каждую копейку. Предоплата в пол суммы как нехуй делать. Требование довезти до аэропорта, а там я заберу. Хочу, что б был приятный сюрприз Натали. Запакую Антона в коробку, сложу его пополам, засыплю пенопластом. Вот это уже интересно, улыбаюсь своим садистским мыслям. Хочу его унижать, теперь-то я могу привязать его к себе, он будет моим. Заставлю его носить на голове паке с прорезями для глаз. Красивый он, этого не отнять. Завидовал его яркой внешности: голубым глазам, длинным ресницам, россыпи веснушек на прямом носу и щеках. Аккуратное личико портили только пара шрамов на верхней губе и брови. Это мой ему подарок.                     Зима, сука, холодно. Утро, темно, новогодние праздники в самом разгаре. Все адекватные люди дома спят, навёрстывают проёбанные за год часы сна или просто под алкашкой пускают слюни в подушку. Одни из них мои родители. Храпят и не слышат моих сборов в полутьме, в свете ночника из коридора. Первый рабочий день.       Драю пол в самом крупном ТЦ мизерного города, платят хорошо, поток посетителей большой. Мой этаж второй. Не так загружен, как первых, но от того, не менее засратый. Не просохшие ноги с грязным снегом на подошвах оставляют чёрные следы. Заебался. Рядом со мной Ната. Звала меня вчера в кино, а получила это. Немного стыдно, вроде как, не звал её с собой, желая сам заработать денег для себя и неё. На подарки, кафешки, да то же самое кино. Сама вызвалась помочь мне, раздавая бумажки с вонью духов, возле эскалатора суя их каждому встречному в руки. Понимаю, что она моя. Та самая, с которой хочу прожить жизнь, нарожать кучу детей, встретить старость большой семьёй в огромном особняке. В десятом классе начали встречаться, когда нас объединили по профилям. Вроде, обычная девушка, семёрка из десяти, сам не понял, что меня в ней влекло. Сейчас дошло. Оперевшись на швабру, зависнул, любуясь ею. Так старается, убегая в магазин за новой порцией пробников. Нет, не будет моя девочка больше работать, сделаю всё для этого.       -О, эт чё такое, – а это высрался Антон в обнимку со шкурой. Зима так-то, а её штаны держатся на честном слове, являя миру полоски стринг. Мода, ебать её в рот, бессмысленная и беспощадная. Если моя Натали когда-нибудь такое напялит, замотаю её в болоневый комбез. Висит тряпкой на плече Антона, довольная участью одноразовой бляди популярного парня.       -Смотри, Крис, нищета развлекается, – схуяли ты прилип на ровном месте?       -Работать не западло, не все рождаются с золотой вилкой в жопе, – вот ты нашёл место для светской беседы, посреди центра, под взорами толпы и Наты.       -Ага. Поэтому ваше свидание проходит за шваброй? – он конкретно нарывается, – эй, малышка, – выгибается, пяля за мою спину, на Натали, подмигивая ей, – пошли со мной?       -Ничё не попутал? – включаю бычку. Он вкрай охуел, подкатывать яйца к моей девушке при своей-то живой шалаве.       -Нет. Эй! – свистит ей как собаке, – куплю тебе нормальные духи, а не эту мочу       -На хуй шёл! – откидываю швабру, толкая его в грудь. Баба его голосит, цепляясь в плечо, в попытке увести кавалера от уборщика-неадеквата. Антон вырывается из хватки, скаля ебло. Нет времени, либо он, либо я. Мешу смазливую рожу, превращая в фарш. Время растянулось. Я его долго, прям долго. На деле же, Ната оттаскивала меня от жертвы спустя мгновение. Чисто из уважения к ней, отпускаю Антона, что, сыпя угрозами, зажимая нос, ползёт с помощью своей леди в сортир. Вспылил, согласен. Испугался, что Наташа поведётся на деньги. Нах ей бедный среднячок, когда к ней катит богатый красавчик? Не вмешайся я, ушла бы она с Антоном или послала его? Было время подумать, пока оттирал нашу кровь с кафеля.                     Теперь же, свою кровищу Антон будет драить сам. И не только кровь, а всё, что я пожелаю. А пожелаю я многого, фантазия у меня работает, он ответит за всё. ненавижу его. И хуй бы с ним, Тох, будь мразью, но не трогай меня. Но тут ты проебался и сам похерил своё будущее, начав вражду со мной. Помню, стычки продолжались вплоть до выпускного, иногда на словах, иногда на кулаках. Я проигрывал. Антон сильнее и теперь меня гложет ебучий гештальт. Хотя бы избить его, полюбоваться его болью, я что, много прошу? Задышал легко, когда за плечами остался захудалый город с паршивой школой, а впереди меня ждало счастливая жизнь с моей избранницей. От продавца ответ. Товар привезут послезавтра в аэропорт. Ещё один шаг на пути к полноценному счастью. Выключаю комп, с горла выпиваю уже тёплое вино, морщась. Босиком, по холодному полу, проскальзываю в спальню, заползаю в тепло, обнимаю любимую. Совсем скоро станет ещё лучше.