Раб

      -Давай мясо, вставай, собирай своё тряпьё, ты переезжаешь, – пинок в поясницу от самого заботливого и лучшего хозяина. Только, сука, задремал – тебя купили – глаза продрались, в отличие от тела. Резкая головная боль тут же прострелила лоб, сердце пробивало рёбра от резкого пробуждения.       Борис Николаевич или старый пердун, как зову его я, вставал в шесть утра. Я в это время только ложился. Ночь не спишь, чистя скотный двор этого скотомудилища. Фермер нахуй. Мало ему свиного говна на работе, нужно, что б было дома, да побольше. Ему-то чё, не он его драит в ночи под светом фонарей. Почему ночью? Видите ли, этот сверхразум решил, что негоже мне животных тревожить и ни не должны меня отвлекать. Вот так, они спят, храпят, пердят, а я замотав рожу платком чищу дерьмо, как экскаватор. После свинухи иду готовить протухшему изюму одежду, завтрак, каждый раз борясь с желанием заварить его кофе на говне. Пиздато, ароматно. Жрать он любил в одиночестве, залипая в ноут. Я могу идти спать. Приноровился засыпать под сборы пердуна на работу. Жаль, не сегодня. Не успев оклематься, он кидает мне сумку-челнок (откуда только её высрал?), скидывая мои вещи с полки шкафа прям на пол. Запихиваю их прям так, башка трещит, желание сдохнуть, а не переезжать.       -Ну чё копаешься? Щас человек агенства приедет, – из другой комнаты орал хозяин, видимо, ища документы на меня. Паспорта нет, я нихуя не гражданин, спасибо, что как чемодан не сдают в багажное отделение. Пол часа. Только-только запихал немногочисленные вещи в сумку, обводя взглядом свой угол, ничего ли не забыл, как в дверь позвонили.       -Вы опоздали, – уже с порога старикан наехал на представителя, мастер гостеприимства, – я просил приехать к восьми, мне на работу нужно, – отходит в сторону, пропуская мужчину.       -Ну! – уже орёт мне. Закидываю на плечо баул, подходя. Представительный мужик, весь такой с иголочки, в костюме, наклоняется к ноге, расстёгивая ключом металлический браслет. Да, как у зэка, что б не сбежал. Надевает новый на шею, что б все видели: идёт господ с мясом, расступитесь. Ну и что б поводок крепить удобно было. Аэропорты, вокзалы, оживлённые улицы, там раб на поводке. Затеряется в толпе, сбежит, оставляя после себя здоровенный долг агенту и обгаженную репутацию. А что делают с налажавшими представителями? Правильно, самих запихивают в рабство с целью отработки долга перед компанией. Вот только, долг кончается, а человек так и остаётся в кабале навечно. Не понаслышке знаю, сам такой.              

***

      Кирилл – мой лучший друг, неоднократно бывал у него в гостях и блять, там увидел такое, что навсегда перевернуло мою жизнь. Приходим к нему, и он хвастается приобретением своей семьи. У него появился раб, реальный, живой. Я ахуел. Знал, конечно, про такой прикол богачей, но воочию никогда не видел. Она выполняла каждый приказ Кирюхи. Прикажет ей вскрыться – вскроется без пререканий. Пока она бегала туда-сюда, выполняя наши прихоти, таская нам подносы с едой, Кир шептал мне секрет, что поёбывает он Таню. Захуя-то в красках мне описал, как она смачно отсасывает, дабы не нарваться на пиздюли и лишение еды от хозяина. Понтуясь тем, что он всемогущий, Кирилл раскрошил печенье на пол, заставляя рабу есть его, кудахтая. Ржёт, подбадривая: «давай, курица». Это типо реклама рабства такая? Что ж, она удалась. Я конечно, не такой муд, и не буду мучать человека за нихуя, но иметь деваху, которую не надо обхаживать, которая даст во все дыры по первому требованию, а после заебашит вкусный ужин. Мечта же. Отец не бедный, хорошо зарабатывает, но позволить такую роскошь не можем. Он не может, я смогу. Вернувшись домой, залез в интернет, читая всё про манившую меня тему. Цена, способ получения, границы дозволенного. Чем дальше читаю, тем больше загораюсь идеей. Рабство – ахуенная тема, а самое охуенное знаете что? Быть сопровождающим. Возишь рабов от хозяина к хозяину, путешествуешь по городам, странам, а тебе за это ещё и платят. Заебись же. Но обосраться, сколько к ним требований. Физическая сила, умение пользоваться оружием, отсутствие милосердия. Эдакий идеальный хладнокровный человек, не ведущийся на слёзы неподвластных своей жизни людей. Теперь я точно знал, чем хочу заниматься. Молил отца, купить мне абонемент в качалку, нанять тренера, я должен быть пуленепробиваемым шкафом, качком, способным уебать любого. Тренил как не в себя, тягая железо, зависал с Кирюхой, набираясь от него опыта, как быть конченной мразью. Успешно. Оказывается, смотреть на людей, как на говно, намного проще, чем кажется. К этому привыкаешь. Ты – бог, они – грязь под ногами.                     Настя рыдает. Конечно, я нассал ей в уши вечной любовью, что она единственная, всё, с целью переспать. Теперь она мне не нужна. Собираю свои вещи с пола, одеваюсь, не смотря на девушку. Голая, замотавшись в простыню, сквозь слёзы, задыхаясь, кроет меня хуями. «Как так? Я тебе верила, а ты конченный муд и всё в таком духе». Заебала.       -Хватит уже. Порвал целку, чё ныть-то, – реально не понимал трагизма ситуации. Не я, так другой.       -При чём тут это? Говорил, что любишь, – боже, не голоси ты так. И так голос высокий не фонтан, а так совсем как ножом по стеклу.       -Прошла любовь, завяли помидоры, – застёгиваю ширинку, скорее натягивая мятую футболку. Пора уходить, и так слишком долго.       -Гандон, блять, мразь ебаная, – конец фразы потерялся в подушке, куда она сливала слёзы. По-английски ливаю из комнаты, крича обутый из коридора:       -Дверь закрой, – хлопнул ею, в подъезде пиша матери эсэмэску, что скоро буду дома. На улице мгновенно забыл о своей одноразовой подружке. Меня не волновало, как там она? Ничего ли с собой не сделает? Как переживёт предательство первой любви? Да похуй. Никакого сострадания, Антон. Это я помню и сегодня я справился прекрасно. Теперь-то горячие слёзы и истерики транспортируемых рабынь мне нипочём.       

***

      Мыслей никаких не было, что творю я дичь ебаную. Вошёл во вкус. Два перекачанных бича съебались в шарагу, а свято место пусто не бывает. Его постепенно занимаю я. Доёб ради доёба, драка ради драки. Отрабатываю изученные в зале приёмы в реал лайфе, спаринг по правилом тоска ебаная.       Кирюха сегодня не пришёл в школу, развлекаюсь один. Зашёл в сортир по нужде, а тут царский подарок. Стоит, ссыт, не смотрит в сторону вошедшего, так увлечён процессом.       -Привет, Игорь, – хлопаю по спине, тот аж дёрнулся, проливая струю мимо. Запихивает член в трусы, прерывая дело. Не стоило, я бы подождал. Пол года ждал, что уж тут минута. Ты же тоже понимаешь, что сейчас будет? Нихуя я не забыл, как ты запиздил меня на глазах моей девчёнки, к херам позоря. Тогда я обдристался, как шавка сбежал пождав хвост, не отстоял свою честь. Я злой и память у меня хорошая, тебе пиздец, Игорёша. Мы сцепились, сплелись в клубок, как змеи. Я бил, бил он. Ну нет, в этот раз победа за мной. Подсекаю, роняя его на унитаз головой. Ударяясь виском, окрашивая фаянс в красный, падает радом. Блять, вот тогда я реально пересрал, что убил его. Поседел и постарел на пару лет тут же. Пизда моему богатому будущему, моя жизнь кончилась, я еблан. Наклоняюсь, дрожащей рукой, медленно, как в замедленной съёмке, щупаю шею. Тёплая, вена бьётся. Он жив. Требушу: «проснись же, ну», трясу как куклу. Едва очухавшись, отползает от меня как от прокажённого. Понимаю, страшно. Может, тебе это послужит уроком, не будешь кулаками махать. Внутри трясясь от страха, сжимая очко, внешне сохраняя надменную рожу, пихаю ему пару десятков тыщ, карманные деньги на сегодня. Возьми, но не пизди о произошедшем. Всовываю их в карман, поднимая Игоря, перекидывая его руку через плечо. Надо отвезти в медпункт, а то крайний буду, видел и не помог.       Пронесло, преступный инцидент не вышел за пределы стен туалета. Спасибо, фортуна, теперь я верю в безнаказанность.                     Выиграл эту жизнь, пол мира объездил, доставляя товар. Немного времени на путешествия по городам, устраиваю туры только по самым злачным местам, пара часов между рейсами. Денег жопой жуй, реальность оказалась куда пизже мечтаний.       Проиграл эту жизнь, когда прощёлкал ебалом раба. Съебался под фуру, предварительно всаживая мне перо под ребро, хуй знает, где прятал. Зажимая бочину, матерюсь на всю улицу, под чётким наблюдением разяв. Пиздец блять, восемь колёс размазали кишки по асфальту, теперь он не дееспособен. Сука, в клетках их перевозить надо, как дичь, или в бронемашинах. Ущербное агенство, жопящиеся бляди. Лечу обратно с пустыми руками. Главный муд – Падла Скотинович не может признать, что он проебался, вешая на меня.       -Итак, два миллиона помножить на пять лет – это десять штук, – начал деловито вещать начальник, – задаток возвращается клиенту, плюс миллион компенсации, остальное штраф за проёб, возмещение убытков фирмы. У тебя неделя.       Как в ебаной тюрьме имею права на звонок из своей временной камеры.       -Пап, папа, выслушай только спокойно, – как же сказать отцу, что я влип на десять миллионов? Это нихуя не копейки, – мне нужны деньги, – на том конце, отец вздыхает, спрашивая сколько, – десять миллионов, – решил не тянуть, вываливая в лоб.       -Сколько? Ебанулся что ли? Где я тебе столько возьму?! – орёт как ужаленный. Мне и так херово, паничка ебашит, ещё немного и разрыдаюсь прям тут.       -Не знаю, придумай что-нибудь, иначе меня продадут. У меня неделя, – кричу под стать родителю. Я отработаю и всё верну, правда, только спаси меня.       -Ладно, постараюсь, – и всё. Кладёт трубку, не попрощавшись, не спросив, как я вообще.       Прошла неделя и нихуя. Ни копейки батя не перевёл. Вот так, кинул через хуй любимого и единственного сына. Сука, да будь я на его месте, в лепёшку бы расшибился ради своего ребёнка, сам бы сдох, но спас его. Продал дом, машину, все вещи, влез бы в долги, но не допустил сына в рабстве. Спасибо, батя, ты показал, как я тебе дорог. Надеюсь, ты сдохнешь как вшивая псина, с перебитыми костями под ссаным забором. Мразь.       Нах мои заслуги, вчерашние коллеги скручивают меня, таща в комнату для оформления новых рабов. Ну вот как-то так. Сегодня ты на вершине мира, а завтра один (два) пидармот сливает её в яму.              Сопротивляться бесполезно, когда у виска дуло пистолета. Первый владелец – местный авторитет, на деле лох ебаный. Пункт у него на татуировки. Сижу в кресле, пока кожу разукрашивают чернилами. Гандон Ебланыч рядом раздаёт указания. Рисуют какую-то хуйню, ну и парашный же вкус у хозяина. Хохлома, волки, медведи. Русский холст, ковёр настенный. Нах ему мои татушки? Ах да, любоваться ими во время ебли. Множились они в геометрической прогрессии, портя моё тело. Мне мерзко, не моё это совсем, как и ощущения хуя в жопе и во рту. Лежу бревном, пока очко раздалбывают, покорно открываю рот, пока член скользит по горлу. Чувствую себя резиновой бабой, телодвижений от меня столько же. Моё счастье, что отдача не требуется, и хватает пары минут кряхтения над моим телом, что б сняв гондон с коричневого мизерного хуя, хозяин пнул меня под зад, намекая съёбывать к себе.       Таскает меня на разборки. Тупица застрял в девяностых, решая проблемы силой, причём моей. Говорит пиздить – я пиздю, говорит убивать – я убиваю. И не надо осуждать, не от меня это зависит. Скажу так, тяжело только в первый раз, дальше привыкаешь и пустить пулю в лоб всё равно, что пожрать. Так же обыденно.              Три года длилась эта канитель, после него свиноёб-фермер, так прошло восемь лет, а сейчас важный-хуй бумажный качок тащит меня к новому владельцу. Авто, аэропорт, аэропорт. И почему-то застряли. По новому адресу не везли, вместо этого чилили в зале ожидания. Ну как чилили, Николай-сопровождающий попивал кофе с коньяком, заедая круассаном, я рядом давлюсь слюнями. Последний раз в самолёте жрал, а мы тут уже пару часов. Следующий рейс ждём или чё? Агент молчит, не отрывая взора от двери. Мужчины, женщины бесконечно снуют, но никто нами не интересуется, кроме одного брюнета. Входит, водит жалом и таки идёт к нам. И ох, блять. Чем ближе он подходил, тем хуже мне становилось. Не будь я на привязи, сорвался бы с места, кидаясь прочь, куда глаза глядят, хоть в окно, лишь бы не к нему. Я не ошибаюсь, это точно он. Игорь. И это не простое совпадение. Голову на отсечение, он собрался мстить. Месть подаётся холодной, да, спустя шестнадцать лет.       Дежурно улыбаются друг другу, завершая последние этапы сделки: перевод оставшейся суммы, подписание договора, рукопожатие, как поздравление с удачной покупкой. Весёлой толпой: два танкиста и собака, идём к машине Игоря. Блять, как же холодно, острый снег херачит в ебало, тонкая распахнутая куртка не помогает. На юге Белоруси теплее. Ошейник сменяется на ножной браслет, финальное поздравление и дверь ауди закрылась, ограждая нас двоих от внешнего мира. Запихиваю обмороженные пальцы между ног, постепенно согреваюсь. Игорь молчит, я сам не горю желанием нарушать тишину. Стрёмно, не комфортно. Скажи хоть что-нибудь, назови скотом, мудилищем, покрой хуями, поведай душещипательную историю о не забытых обидах, хоть чё-нибудь спиздани уже, я не могу. Тишина салона давит на мозг, мысли стремительные молнии, не могу ни за одну ухватиться. Что будет дальше? Что меня ждёт? Пиздец или жопа? Никакого намёка. Катим в какие-то ебеня, минуя город. Хуёво уже, это как после ссоры тебя игнорит мать, ты хочешь с ней поговорить, а она делает вид, что тебя просто нет. Чувства те же, но я онемел, слова наружу не выходят, да и что я скажу? Привет? Нет, дерьмо какое-то. Боковым зрением изучаю Игоря. Ну точно та мать из детства. Молчит, в твою сторону не смотрит, делает вид, что очень увлечён дорогой, которая никак не кончится. Лес, поле, лес, деревня в дали. Куда мы, сука, вообще едем? Спустя сорок минут, которые по ощущениям, длились день, мы сворачиваем с трассы, заезжая в посёлок. Дорого-богато, особняки, кованные ограды, участки со стадион. Если и у тебя, Игорь, такой же дом, поздравляю, нехуйно устроился. Въезжаем во двор, Игорь, да ты шейх, не иначе, гараж с домом соединён.       -Вылезай, – бросает и сразу выходит из машины, – тряхомудие забирай, – это он про сумку в багажнике. И вот я при параде любуюсь на двери новой обители. Идеальная чистота, ни одной лишней вещи и раздрая, как обычно в гаражах.       -На, ебало скрой, – суёт мне бумажный пакет с прорезями. Это он щас серьёзно или шутит как над новым гостем? – Въебать или как?! – буквально сдувает мощным криком. Не знал, что он так умеет. С таким настроем реально втащит. Бросаю сумку, принимаю подарок, натягивая на голову.       -Красавец. А сейчас слушай правила. Первое: никогда со мной не спорить и выполнять всё по первому требованию, – пока ничего нового, ни один такой оригинал, – дальше: встаёшь первый, ложишься последний, на втором этаже никуда кроме детской не заходишь, это третье было, да? Короче, купил я тебя своей жене, будешь помогать ей с ребёнком. Носишь только закрытую одежду, с ног до головы, не должна моя дочь смотреть на это уродство – обводит глазами мои татуировки, что торчат из-под воротника. Что ж теперь, водолазки таскать? – всё понял? – киваю. Кто я такой, чтобы спорить.       -Пошли, – как перед барышней открывает дверь в прихожую. Разуваюсь, вторя действиям Игоря, – бросай сумку, – слушаюсь и повинуюсь, а то плечо отваливается.       -Нат? – тишина, – Натали? – уже громче, ты дома? Вроде, не говорила, что уйдёт куда-то.       -Игорь? Вернулся уже? – женщина легко порхает вниз по лестнице, тонкая, изящная и это с пузом. Беременность её не портит, как обычно происходит со множеством женщин. Модель что ли? Блять, нет. Это Наташка-одноклассница. Шёлковые волосы подпрыгивают от шагов, улыбка озаряет пространство вокруг. А она ничего. Знал бы, что из серой мыши она станет такой красоткой, сам бы подкатил к ней.       -Игорь? – непонимание отразилось на её лице, когда она увидела меня, – это кто? – так и замерла на ступеньке.       -Подарок тебе, – Игорь подпихивает меня в спину, как бы вручая. «На, бери».       -Ииигорь…, – одно имя, а сколько оттенков. Теперь с упрёком, – не стоило, – а плохо скрываемая радость говорит об обратном, вижу, как силится сдержать улыбку.       -Тебе помощник нужен с дочерью нашей. Вот       -А что с лицом? – неуверенно, будто к дикому зверю подходит, заинтересованно разглядывая новую вещь.       -Страшный он, что б не пугал Алексу. Да и тебе не стоит на такие ужасы смотреть, – не верь, твой муж пиздабол. Останемся одни, ты в этом убедишься.       -Пошли ужинать, милый, – подходит к Игорю, чмокая в щёку, увлекая за собой на кухню. Так, вы жрать, а мне чё делать? Я тоже хочу. Была-не была, иду с ними.       -А ты куда? – тормозит меня рукой в грудь, – тебя не звали, – и хлопает перед носом дверью, оставляя одного в тёмном коридоре, с тонкой полоской света.       За дверью разговоры, смех. Слышу фрагменты фраз, сидя на своём бауле. Я думал, будет проще, ведь это Игорь, он же не обкончанный гандон, как остальные, он нормальный благородный парень. Видимо, я ошибся и впереди беспроглядная тьма морального унижения. Или физического.       -Эй, – дверь распахнулась, это Игорь зовёт. Встаю и жду, чего ему надо, – приступай к обязанностям. Иди мой посуду, заодно и пожрёшь остатками, – заебись, спасибо, хозяин.       -Собака у нас есть, Черныш, диета у него, не может он есть нашу еду, выбрасывать приходилось, – пиздит, сидя за столом, попивая кофе, пока я стою над мойкой, доедая остатки салата. Поднял пакет на нос, приходится в добавок запрокидывать голову, иначе от каждого движения челюстей, бумага ползёт вниз. Унизительно, пиздец, но я жрать хочу, самому мерзко, что повёлся на его издёвку, – а теперь у нас есть кто-то вроде свиньи, что будет всё доедать. Удобно же, скажи? – молчу, ставя пустую тарелку в посудомойку. Ленивая скотина, мог бы и сам их туда закинуть, – не слышу!       -Да, – выдавливаю с трудом, голос сипит от долгого молчания.       -Вот и молодец, кружку помой, – оставляет её на столе, и наконец-то уходит из столовой, больше не нагнетая атмосферу своим присутствием. Без него реально легче дышать.       Я устал. Нихуя не выспался, валюсь с ног, от скудной еды совсем разморило. В глазах песок, зажмуриваюсь до ярких пятен, что б немного стало легче. Сейчас упаду уже. От недосыпа голова раскалывается как упавший арбуз. Обезбола нет. Просить у Игоря? Залупу на воротник он мне даст и будет упиваться моей болью. Вытер заботливо помытую посудомойкой посуду, расставляя готовую в шкафу. Время детское, но я не могу больше. Закрывая глаза, сажусь на стул, опираясь головой на руку. Не уснуть бы.       -Хули расселся? – покой нам только снится. Красные глаза с трудом фокусируются на его массивной фигуре, – пошли       -На, – в коридоре кидает мне одеяло, – спишь тут, – где тут? В коридоре? Тут ничего нет, кроме банкетки у порога. Ты предлагаешь мне спать сидя на мизерном кожаном сидении? Совсем ебанутый что ли?       -Где?       -Здесь, – обводит рукой коридор, – всё в твоём распоряжении       -Матрас хотя бы дай       -Зачем? Есть одеяло. Оно и матрас, и подушка. Замотался и спи, – это ты типо шутишь? Сейчас рассмеёшься и скажешь, что подъебал и я буду спать где-то на диване? Хм…по его непроницаемой роже не похоже, – вон у задней двери, а то у входа Черныш спит. Впусти его, если скребсти будет, – Игорь водит головой, осматривая помещение, видимо, вспоминая, всё ли дерьмо он вылил. Или думал, что б ещё выкинуть, что б челюсть моя от его заёбов упала на пол, – на сегодня всё, – ну слава богу, он ушёл.       Блять, ну и куда мне приткнуться? К полке с обувью? К встроенному шкафу или внутрь? А может, на резиновый коврик? Мну свою сумку, делая из неё подобие кресла, что легко, там одна одежда, ну и дезик с зубной щчёткой. Так, а мыться где? Или ебашь как конь и воняй так же, без душа? Приткнулся, замотался. По ногам дует, короткое одеяло их не скрывает. Ебучий Игорь. Вспомнишь солнышко, вот и лучик. Вернулся, пихая мне допотопный будильник.       -Я встаю в семь. Что б к этому времени был готов завтрак, обувь помыта и начищена       -Стой, – уже собрался уходить, не позаботившись о госте, обо мне. Застыл на лестнице с недовольным ебалом. Раб ему командует? Чего, блять? – где мне мыться?       -На первом этаже. Что б чистота была идеальная, – отчеканив, сделал шаг, и снова замер – и да, на Наташу не смотришь, не разговариваешь с ней, никаких слов, кроме: «да, хозяйка». Ясно?       -Ясно, – ушёл. Я снова один. Сука, забыл про тапочки хотя бы спросить. Ноги к хуям застужу. Похуй, завтра. Заматываюсь как гусеница в кокон, свернувшись в три погибели, снимая злоебучий мешок с головы. Наконец-то спать.