Раб

      -Блять, ёб твою мать! – Антон валяется на лестнице без движения, колено сломано внутрь, под головой раба растекается кровь, – пиздец, – слетаю вниз, с корнем вырывая ящик трюмо, роюсь в хламе, находя маленькое зеркальце. Подношу к телу, прохладная поверхность запотевает. Выдыхаю, он жив. Надолго ли? Может, у него отбиты все внутренности, сломан позвоночник, или это его последние вздохи? Не свожу с парня взгляда, прогоняя все худшие мысли в голове, пока слушаю в трубке гудки.       -Скорая, что случилось? – наконец-то блять, что так долго? Счёт на секунды.       -Мужчина с лестницы упал, – ага, сам, – кости переломаны, кровь из головы идёт, – тараторю операторше, осматривая Антона. Если я буду перечислять всё, застрянем тут до вечера.       -Он дышит? Пульс есть?       -Дышит. Давайте быстрее, – теряю терпение, хватит тянуть время, едьте уже.       Адрес, номер, «вызов принят, ожидайте», моё «быстрее», крикнутое в догонку. Снова зеркало в руке, снова проверяю жизнь. Сижу, боясь прикоснуться и сделать только хуже. Кажется, если трону, Антон рассыпется в моих руках, переломанные конечности оторвутся, кожу разорвёт скопившаяся внутри кровь. Мне страшно, я не хочу, что б он умирал. Так вообще не должно было быть. Меня, конечно, не посадят, но я ж нихуя не убийца. Клеймо на всю жизнь. Наташа уйдёт, дочь заберёт, уважение будет потеряно. Если бы Антон меня слушал, мы спали бы в обнимку в одной постели, и я не бежал к воротам, впуская врачей. Не вижу, что они делают, склонившись над Антоном. Вот он в воротнике, с лангетой на ноге, лежит на носилках. Врач сразу понял, в чём дело, что это нихуя не несчастный случай. Сую ему документы на раба, читай и не думай вызывать ментов.       -Перестарались вы, долго он будет восстанавливаться, проще нового купить       -Нет. В какую больницу вы его везёте?       -В первую, – больше ничего не сказав, врачи загрузили носилки в карету.       Убираюсь на автомате, не осознавая себя, мысли только об Антоне. Его кровь впиталась в дерево ступеней. Засохшие коричневые пятна на белой смятой простыне, запах сладкий духов, что теперь ассоциируется не с любимой женой, а с полумёртвым рабом. Думаю о Наташе. Что будет, когда она вернётся и не обнаружит дома раба? А когда вернётся загипсованный Антон, мне пизда. В вакууме не сразу услышал вибрирующий телефон.       -Игорь, привет, – я молчу. Не хочу с тобой разговаривать, слишком тяжело, – меня после завтра выписывают, – класть хотела Ната на моё молчание, она на радостях, – родители мои приедут, – запал спал, повисла пауза, – не мог бы ты оставить Антона дома?       -А? да, конечно, хорошо       -Всё в порядке?       -Да. Приеду, – сомневаюсь, что поверила.       -Время позже напишу. Мне пора       

***

      Не смог я зайти в палату к Антону, стыдно пиздец. Не знаю, как теперь в глаза смотреть. Что сказать? Извини? Ну да, это сработает. Выпытал состояние дел у врача, в подробностях слушая последствия своего срыва.       -Рассечённую голову зашили, вывихнутую руку вправили, сломанное колено загипсовали. С сотрясением полежит неделю и можно выписывать. Но…, – что опять не слава богу? – он будет некоторое время не дееспособен с о сломанной ногой. Может, нового купите?       -Нет, – на что доктор пожимает плечами.       -Дело хозяйское. Есть ещё кое-что, – маска на ебле для сообщения плохих новостей, – у него нет страховки, оплатить лечение придётся вам       -Ладно, – это меньшее, что я могу сделать для Антона. Купил ему в добавок отдельную палату. Целые хоромы, с мягкой кроватью, едой и уходом. Из этого рая я не вернулся бы в отстойную атмосферу дома.       

***

      Забираю дочь на руки, пока Наташа разувается. Вот мы и дома. Родители любимой, повидав внучку, поехали к себе, по просьбе Наты оставить её в покое после операции.       -Жарко, да? Ничего, сейчас раздену, – сюсюкаюсь с дочерью, закутанной в комбез. Разворачиваю слои одежды, как у лука, сам обливаясь потом.       -А где Антон? – отдаю Натали дочь, сам наконец-то расстёгивая пальто. Боялся я этого вопроса.       -В больнице. С лестницы упал       -Упал? Ему же нельзя на второй этаж, – спалился, не верит, по ней видно. Выжидающе смотрит, ожидая правды.       -Ладно. Я его. Но за дело       -Какое? Он буквально ничего не делает, по стенам от тебя шарахается!       -Узнал, чем вы занимались в моё отсутствие. Как мило беседовали без мешка на голове. И это только то, что я знаю, – я тоже умею кидать предъявы, милая. Вы оба виноваты в произошедшем.       Лицо любимой искривилось в презрении:       -Мудак, – бросив, Ната пошла наверх, не выпуская дочь с рук, – никогда я тебе не изменяла, как вообще можешь так думать? Уже на лестнице излила свою боль предательства.       Возможно, да, я перегнул, но лишь потому, что люблю. У меня есть зеркало, и я вижу свою рожу, вижу, что во внешке проигрываю Антону: смазливому лицу, хотя мы ровесники, татуированному подтянутому телу. Наверно, до сих пор не верю, что такая красотка моя.       Моя, но не сегодня. Забрав одеяло, отправилась спать в детскую, пытая меня своим игнором.       В первую же ночь пожалел, что отпиздил Антона и его нет рядом. Алекса не спала и мы, с переборовшей обиду женой, попеременно плясали с бубном возле колыбели, тупя, что ей надо и чё не так.       Взял работу на дом, на неделю я – Антон: принеси, подай, убери. Понял, что еблан, при закидывании в стиралку очередной обгаженной пелёнки. Устал, как чёрт. Едва сяду за ноут, как Ната опять орёт: то сё, пятое, десятое. Что ж, зато сплю хорошо, засыпая мгновенно, прям в наполненной водой ванне. Антон, вернись, пожалуйста.

***

      День выписки Антона – праздник. Нога в гипсе, но с ним определённо станет легче. Чем-то похоже на нашу первую поездку, с такой же ебейше гнетущей тишиной. Косюсь на него: сидит в пол оборота, отвернувшись к стеклу. Разговаривать бесполезно, да и хуй знает, как действовать. Желание горит обнять, крепко прижать к себе и вымаливать прощение. Гордость не позволяет. Помолчу, а там как-нибудь по накатанной войдёт в прежнее русло. Он не принимает моей помощи с костылями, самостоятельно долго и неуклюже вылезая из машины. Меньшее, что могу для него сделать – открыть дверь.       -Не за что, – перед ним хозяин отворяет двери, а в ответ недовольная мина, вместо ожидаемого «спасибо».       

***

      -Ну и скотина же ты, – ночью, Ната высказывает наболевшее, – за что? Вот скажи       -Уже говорил       -Ты душил его из-за своей шизы! – мощные синяки на шее посветлели, но не сошли – ногу сломал, он теперь как инвалид! – забывает, что давно за полночь, и крики её перебудят весь дом – мой муж – ёбанный неадекват, – закатываю глаза, ну сколько можно, – садист конченный. Что в следующий раз будет, когда моча в башку ударит? Убьёшь?       -Нат, – успокаиваю, как ребёнка, – больше не буду, пальцем его не трону, веришь?       -Что б не смел больше, понял? Алекса не должна видеть насилие. Никакого: не физического, не эмоционального. Ясно?       -Да       -Надеюсь       

***

      В основном, Антон обитает на кухне, скача на одной ноге между столами. Жалкое зрелище, если честно. Обиженный, покладистый, по-прежнему молчаливый и ледяной. По моим лучшим заветам, держится на расстоянии от Натали, смотря в пол, угукая, на любую её просьбу. Он стал идеальным, жаль, что такой покладистый овощ мне не нужен, в спорах и срачах был свой шарм. Верю, мы могли бы быть друзьями. Спустя столько лет, Антон для меня неизведанная вселенная, манящая как космонавта. Но я мудак, с адским желанием самоутвердиться, показать бывшему зарвавшемуся другу его место. Нормально же общались тогда, за бутылём. С Антоном я могу быть самим собой, без маски добродушия, без боязни, спиздануть что-то не то и обидеть близкого человека. Он примет меня любым и поебать, что причина тому деньги. Легко могу купить его расположение, только не хочу, хочу по-настоящему. Ни минуты, ни секунды не могу остаться с ним наедине, без конца он занят, ползая улиткой у Наты на побегушках. Нас дома всего четверо, а чувство, что я живу в огромном муравейнике, кишашим вечно занятыми особями. Суетятся, бегают, мельтешат перед глазами, живут в бешенном темпе, отличном от моего. Я в слоу-мо, они на перемотке.       Подустал от суеты, от нескончаемого фонового шума, что не стихает даже ночью. Назначаю сам себе командировку, недели на две, месяц, может, больше. Ната не в восторге, но честно, милая, я заебался, нужен отдых. Наташа против. «Дочь только родилась, а ты уже сваливаешь? Может, вообще за хлебом съебёшься?» Который раз за неделю скандал на ровном месте? Нам обоим нужен отдых.              

***

      Ни разу не скучаю. Тихо, мозги не ебут, я будто в раю. На расстоянии и отношения с женой стали лучше, интересно слушать, как там она, как дочь и самое главное, как Антон. Прокручиваю в голове наши диалоги, что он скажет, как отреагирует на мои извинения. Еженочный ритуал перед сном – придумывание своей лучшей жизни. Накупил ему подарков: одежда, украшения, косметос, пусть будет красивым, может, забота о себе его порадует. Ах, да, и про Нату не забыть, устрою сюрприз своим возвращением и поебать, если меня там не ждут, и я лишний в их семейной идиллии. Забил хуй на камеры, пох, если изменяет. Сам не без греха.       Месяц и я соскучился, да и не прилично настолько съёбываться, будто реально, за сигами ушёл.       -Малышки мои, любимые, как же я соскучился, – бросив сумки на пол, принимаю Алексу на руки, расцеловывая, держу нежно, будто хрусталь, пока ко мне жмётся Натали, оставляя след губ на щеке. Антон не вышел, хотя, ему сняли гипс, я знаю. Возился на кухне, пока семья радостно разбирала подарки под ахи охи. «Боже, Игорь, какая красота», «А это Лексе-принцессе». Даже не видя лица раба, можно чувствовать, как его косит от зависти и злости. С плотно сжатыми губами, с еблом обиженки, накрывает на стол, едва ли не швыряя тарелки. Бесит его наше счастье, он не удел, раб, которого отпиздили и не парятся по этому поводу.       

***

      Лежу, делаю вид, что сплю. У меня есть план, в одежде под одеялом жарко. Рядом посапывает Ната, а я слушаю малейший звук с первого этажа. В темноте обострился слух: вот Антон выключает воду в душе, включает снова, чистит зубы. Щёлкает замок ванны, звук выключателя. Пора. Змеёй сползаю с матраса, выскальзывая из спальни. Глаза привыкли к темноте, лестница не кажется препятствием. Пристраиваю жопу на краешек узкого дивана, тревожа парня. Приподнимается на локте, вылавливая меня взглядом.       -Антон, – оглаживаю бедро через одеяло, надо как-то начать разговор. Дохера и больше раз всё прокрутил в голове, там я красноречив словно Толстой, а сейчас опять затуп, – прости, – мда, просто гений.       -Угу       -Это значит «да»?       -Да. У тебя всё? – он до сих пор злится, все слова формальность, что б я отъебался.       -Нет. Мне правда жаль, – бляха, какая банальщина, – прости, – припадаю к Антону, утыкаюсь лицом в одеяло, ощущая кости чужой руки, – реально надумал хуйни, вымещая злость на тебя. Больше тебя пальцем не трону       -Ладно, хорошо, – приподнимается, и я отлипаю от тела, но не отодвигаюсь, в наглую нарушая личное пространство Антона, – доволен? – поворачивается и… между нами сантиметров двадцать, так близко, наклонись и поцелуй. Сам прерываю романтический момент, вспоминая:       -Щас, подожди, – вовремя вспомнил про подарки, оставленные в багажнике, по пути включаю торшер, в ближайшее время нам не до сна.       -Вот, – перед закутанным в одеяло Антоном оказывается увесистая сумка. Ведомый мной, оказывается сидящим на полу рядом. Вместе перебираем шмотки. Всё, теперь не завидуешь Наташе? Я не забыл про тебя. Осматривает каждую вещь с радостью ребёнка, вертит в руках банки-склянки с уходовыми средствами. Приоденется, будет вкусно пахнуть, а не собачьими ссаками. От радости блестит и светится. Как же давно тебе ничего не дарили.       -Спасибо, – его ладонь на моём бедре, жгёт через ткань, – я тебе что-то должен? – забив на приличие, вжимается в меня, шепча прям в ухо.       -Нет. Совсем что ли? Наташа дома. Да и харош изменять, – тело противоречит словам, не отталкиваю, напротив, кладу голову ему на плечо. Хочу просто так посидеть, поговорить с кем-то, вылить всё наболевшее, как я устал, хотя нихуя не делаю. Рожала Ната, а постродовая депрессия будто бы у меня.       -Чё-т ты сам не свой, – его рука вплелась в мои волосы, перебирая, – мягче стал, не запидорасил, не избил, – удивительно, да?       -Устал просто. От всего, – мне ли жаловаться. Не я ж по горло в обгаженных пелёнках. Антон, видимо, не разделяет моей проблемы и просто хмыкает.       -Всё ещё ненавидишь меня? – ночь – время откровенных разговоров, так решил Антон.       -Нет. Незавидная у тебя участь. Что ни хозяин – то долбаёб, – усмехаюсь. Да, себя тоже имею ввиду. Чуть не прикончил.       -Мир? – по-детски протягивает мизиниц.       -Мир, – скрепляю наши пальцы. Между нами совсем нет расстояния, чувствую его биение сердца, буквально пульсацию крови в венах. Кажется, не были близки так душевно и физически аж с детского сада. Поцеловать бы его. Он заслужил немного хорошего отношения, каплю нежности. Правильно ли вообще будет сосаться с Тони под боком у Наташи? Но ведь она спит, не слышит, не видит. Рука дрожит. Кроме Наты ни с кем не был так осторожен. Прикасаюсь к подбородку невесомо, как к крыльям бабочки. Надеюсь, мои намерения понятны. Целую, совсем не пошло, медленно, не проникая языком. Только ласкаю его губы своими. Я не привык, тяжело показывать свои чувства. Отрываюсь и что теперь? Накатывает неловкость. Благослови Господь случай, не пришлось это терпеть. На верху послышались шаги. Похоже, Наташа проснулась и идёт искать меня. Подрываюсь от Антона, убегая к лестнице. Слышу шебуршание. Раб воровато скидывает подарки в сумку, пихая её под стол. Можно было и не прятать, это ж подарок.       -Игорь? – сонная Ната потирает глаза, здесь светлее, чем в кромешной тьме на верху, – ты чего здесь?       -Ничего, пить спустился, – не верит мне, выглядывает за угол, в гостиную, где горит антонов ночник. Да ничего я с ним не сделал. Без слов, развожу руками, делаю лицо типо: «видишь, цел он, ничего с ним не произошло». Приобнимаю жену, уводя её в спальню.       -«Спокойной ночи» – мысленно желаю Антону. В следующий раз скажу лично.       

***

      -Игорь? – что? Слушаю внимательно, – хочу съездить к родителям, давно к себе зовут       -С Алексой? – вот ради чего начинался разговор? Боишься, что не разрешу?       -Да       -Возьмёшь с собой Антона? – предлагаю из вежливости, знаю, что откажется.       -Нет, ты чего? Знаешь же…, – знаю. Бабушка Наты сама была рабыней и родила ребёнка от хозяина. Тот отобрал дочь, не подпуская к ней законную мать. Так и росла Татьяна Ивановна не зная своей матери. Отец говорил, что она умерла, а она вот, рядом, с пелёнок нянчит и отзывается на «тётя Маша». И только во взрослом возрасте, Татьяна узнала правду. С тех пор ненавидит всю систему рабства: от торгашей, до владельцев. Узнай она, что в семье её дочери есть подневольный, будет вонять, капать на мозги, мол: это не правильно, освободите и прочая поебень. А Игорь мудак и скотина, раз в этом участвует.       -Может, мне с тобой? – не хочу, но предложить обязан.       -Не стоит, я на пару дней       -Когда?       -Послезавтра, может. Завтра позвоню, узнаю       Обнимаю Натали, укладывая на плечо, вдыхая её сладкий запах шампуня. Завтра будет долгий день, в предвкушении момента, когда мы с Антоном останемся наедине. В мыслях уже отымел парня во все места и во всех местах.              В душе шумит вода, он занят, но меня не ебёт. Мой дом, где хочу, там и хожу. В помещении жарко, из душевой кабины валит пар. Раздеваюсь, отодвигая створку, ступаю внутрь. Антон, стоящий спиной, оборачивается. Прижимаюсь к нему, веду руками по горячему влажному телу, ниже и ниже, к поднимающемуся члену…              -Игорь! – оборачиваюсь на звук, – второй раз тебя зову       -А? Что? – выпал из жизни, загулявшись в своих мыслях. Натали вздыхает.       -Подай комбинезон для Лексы. В прогнозе погоды холод обещают       Выполняю просьбу жены, и тут же возвращаюсь к своей фантазии.              Вечер. Сижу в кабинете, страдая хуйнёй. Без предупреждения и стука, входит Антон. Не спрашиваю зачем, и так знаю. Не сводя с меня взгляд, подходит к столу, наклоняется, целует. Перехватываю инициативу, притягивая ближе, сажая на колени. Разорвав поцелуй, давлю на плечи любовника, двигай под стол, малыш, есть для тебя работа.              Пол ночи ворочаюсь от волнения и предвкушения. Сценарии нашей ебли бесконечно проносятся в голове. Блять, я так с ума сойду, засыпай уже, дурацкий мозг. Чем быстрее уснём, тем быстрее настанет завтра.       -Так, это взяла, взяла. Вроде всё, – уезжает на пару дней, а вещай набрала как на пару лет. Женщины. Дочка на руках Наты, сумка у меня. Не показываю, как мне тяжело, как спина трещит. Что там? Кирпичи? Силясь не кряхтеть, не пердеть, я ж мужик, с гордым видом тащу поклажу в багажник. Усадив Алексу в кресло, жена обнимает меня, шепча на ухо:       -Только не убей Антона, хорошо? – моляще смотрит на меня, ожидая утвердительного ответа.       -Постараюсь, – в мыслях не было причинять ему вред, но перед Наташей продолжаю держать маску злобного хозяина.       -Приеду, проверю, – «грозное» предупреждение, поцелуй и любимая садится за руль, автоматически открывая гараж. Машу ей в след, и как только металлическая дверь захлопнулась, бегу в дом, к окну, наблюдая, как машина выезжает на дорогу.       Едва авто Наты скрылась с поля зрения, я сорвался с цепи, как дикий зверь, кидаясь на Антона. Сгребаю в объятия, тут же вгрызаясь в его губы. Обвиваю руками его тело, толкая нас в комнату. Падаем на диван, сплетаясь телами. С нас летит одежда, она сейчас лишняя. Присасываюсь к его шее, кусая, вылизывая. Как же охуенно он пахнет. Запах пьянит хлеще алкоголя, хочу дышать только им, окутать себя ароматом Антона. Языком провожу по его соскам, Антон выгибается. Какой чувствительный, как долго у тебя не было секса, если стояк упирается мне в ребра. Нечего тянуть, спускаю с него штаны сразу с трусами. Большой, истекающий смазкой член оказывается у моего лица. Вбираю его в рот, проталкивая глубже. Беру до горла, дальше не могу. Работаю головой, втягивая щёки, дроча рукой у основания. Первый раз сосу мужчине, опыта нихуя, ориентируюсь на действия Наташи со мной. Вроде, она делала так. Антон стонет, запуская руку в волосы, надавливая на голову, желая насадить глубже, но вовремя вспоминает о своём статусе, ослабляя хватку. Хуй с тобой, я не против. Антона гнёт сильнее, он близок к финалу. Рука вцепляется в голову, в горло брызгает горячая тягучая сперма.       -Блять! – голос Наташи, не слышал, как она вошла. Отрываюсь от Антона, смотря на жену, параллельно вытирая сперму с губ. Стоит, как рыба открывает, закрывает рот, нечего сказать. Бесполезно оправдываться, тупо начинать, что: ты не так всё поняла, не то, что подумала. Нет, это именно то. Я отсосал Антону, едва ты шагнула за порог. Глаза любимой блестят от слёз, закрыв лицо руками, бежит к порогу. Потупив секунду, подрываюсь за ней, босиком по таявшему снегу.       -Подожди, Нат, – она уже в машине. Хватаюсь за дверь, пытаясь удержать расстроенную жену.       -Иди на хуй! Съебись, – визг её слышно сквозь закрытую дверь.       -Подожди, давай поговорим, – долблю кулаком по стеклу, не волнуясь, что могу его разбить.       -Вернулась, проверить, убьёшь ли ты Антона, а ты его ебёшь!       В очередной раз, посылая меня, даёт по газам, поднимая пыль с дорожки, несясь прочь от мудака-меня. Что остаётся, так это жалостливым взглядом проводить удаляющуюся машину. Аккуратнее, любимая, не гони, не угробь Алексу. Ничего-ничего, она вернётся, как минимум, за вещами, тогда и поговорим, спокойно всё обсудим, когда она подостынет.       -Это из-за меня? – виноватый, на половину одетый Антон поджидает в прихожей, стоило мне зайти в дом.       -Нет. Это ж я к тебе полез, – запал спал, бухаюсь на диван, сворачиваюсь креветкой, обхватываю голову руками. Ёбаная срань, что я натворил? Что если Ната разведётся? Оставит ребёнка? Или того хуже, расскажет обо мне и Антоне своей мамке? И тогда их семейка оберёт меня до нитки, засудят к херам. Тоша гладит меня по спине, успокаивая, пока я перебирал худшие варианты в своих мыслях. В его объятиях мне спокойней.       

***

      Солнечный луч пробивается сквозь штору, оседая на моём лице. Чёрт, плохо задёрнул плотные шторы и сейчас меня настигла кара выжигающим светом в тёмной комнате. Жмурюсь, отворачиваюсь от назойливого света. Глаза больше не выжигает, открываю их. Рядом спит любовь всей моей жизни, как всегда прекрасная. Нежное лицо, сочные губы, блестящие локоны волос. Красавица, с которой мы вчера помирились. Долго и громко длилось наше перемирие, пока Антон на первом этаже нянчился с нашей девочкой. Уверен, люстра дрожала, штукатурка сыпалась, от криков наслаждения трескалось стекло. Алекса, наверно думала, что маму убивают или начался апокалипсис. А ведь Наташа приходила просто за вещами и с новостью о разводе.       -Выгони Антона и я подумаю, что б вернуться, – ставит мне ультиматум.       -Нет, – ещё совсем недавно я послал бы нахуй Антона, без раздумий отдавая предпочтение жене, сейчас не знаю, запутался. Они оба для меня дороги, каждый по-своему.       Устраивая беззвучный скандал, Ната обиженно разворачивается, мотнув, как сучка волосами. Хватаю её за руку, так просто не отпущу. Бегу с ней в спальню, пока горит запал.       Не удержавшись, невесомо веду по бархатной щеке, прикасаясь губами. Как же я тебя люблю. И тебя тоже, моё расписное чудо. Пристроился слева на подушке, пускает слюни, подложив ладошку под щёку, как ребёнок.       В соседней комнате проснувшись, закряхтела Алекса. Натали тут же проснулась, приподнимаясь на локте.       -Лежи, я схожу, – благодарная жена бухнулась обратно, потягиваясь, а я как гусеница ползу к краю кровати, путаясь в одеяле. От копошения проснулся и Антон.       -Не буду вам мешать, – уже в дверях подмигнул сонной парочке, оставляя их одних, направляясь к плачущей дочке.       Меняю подгузник, подмываю, несу сокровище на кухню, подмечая шевеление в нашей спальне.       -Вот так, молодец. Оголодала за ночь? – разговариваю с Алексой, держа её на руках, кормя – красавица, всё съела, – вытираю рот, – за папу, за маму, за Антона       Стоны, стук кровати слышны даже на первом этаже. Теперь всё идеально, эти двое нашли общий язык и не только. Я счастлив. На руках прекрасная дочка, на верху мои любимые. Целую Алексу в лоб под очередной громкий стон. Вечером я к вам обязательно присоединюсь.