i (don't) wanna fall in love

Больше всего Руи терпеть не мог ранние подъёмы. И если будильники являются условной необходимостью и зависят от твоей руки, то стук в дверь не зависит от выбора постороннего человека. Так и получается, что Камиширо сидит за столом на кухне в относительную рань. Плевать, что за окном уже давно светит солнце — всё в этом мире относительно. Ан усаживается напротив, закинув ногу на ногу, и во всех красках повествует о событиях прошлой ночи. Говорит она громко, живо и обильно жестикулируя, будто ей не под силу усидеть на месте дольше нескольких минут. В противовес ей мужчина почти не двигался, просто вытянув ноги и сложив руки на столе. Это почти никак не отличалось от его обычного поведения… с одной лишь помаркой: вялость и плавность действий вызвана ужасной сонливостью. Немало усилий уходит лишь на то, чтобы не зевнуть. — Подожди-подожди. Стоп, — Руи поднимает руку в воздух и всё же обрывает поток речи Ан. Та запинается на полуслове и поджимает губы, разглядывая его в ожидании чего-то. Признания, скорее всего. — Ещё раз. — Вчера вечером, после закрытия смены… — В салон ворвался неизвестный под наркотиками, это я понял. — Так может ты тогда не будешь переспрашивать, если всё понял! — закипает Шираиши. Камиширо мысленно делает ставку, что же бесит хозяйку больше: его напускная твердолобость, то, что ее вызвали в участок ни свет ни заря или же разбитый фикус, который был оставлен на волю судьбы до его вмешательства. В любом случае, на каждый из этих вариантов у Руи есть единый ответ: карта сочувствия. — Прости. Не представляю, как тебе сейчас приходится. Каждый раз работает, как часы. Она вздыхает и растирает плечи, но всё равно смягчается. В яблочко. — Да ладно я, меня даже не было здесь вчера. Этот неадекват угрожал ножом клиенту… Если бы не Акито, даже думать не хочу, что могло… — Клиенту? После закрытия смены? — Ну… да? — Ан вскидывает брови, будто собеседник в очередной раз ляпнул что-то глупое. — Как я поняла, он телефон с кошельком на нашей улице потерял, вот и зашёл позвонить в полицию. О… Уголок губ вздрагивает в сдавленной ухмылке. Руи откашливается, пряча рот за тыльной стороной ладони, и вновь ловит себя на мысли, сколь чудовищным бывает эффект бабочки. — Главное, что никто не пострадал, — подмечает он на нейтральной ноте. — Золотые слова. — Только я тут при чём? Меня в то время даже в салоне не было. А эти… — он замолкает, подбирая подходящее слово. В голову как назло лезут одни ругательства, да только пачкать ими язык Камиширо не собирается. Оттого он затягивает молчание, подчёркивая тяжесть ситуации. — Растоптали мне все цветы, пока вели осмотр. Может, это мне нужно подать на них в суд и потребовать компенсацию морального ущерба. — А при том, что искал он тебя. — Меня? Я не веду дела с торчками. Ан смотрит на него так, будто хочет что-то сказать, но не решается — что само по себе явление странное, Шираиши редко ограничивала себя в выражениях. Оттого и взгляд её сейчас ощущается липким, словно она пытается заглянуть в самую душу. Камиширо сохраняет лицо. Чуть склонив голову вбок, он расслабленно улыбается и позволяет короткий смешок. Признаться, его даже задевают такие подозрения. — Повторяюсь: я не веду дела с торчками. — Руи, ты ведь понимаешь, почему я… — И что же, я теперь должен каждого в лицо знать? Много чести. — Но у тебя ведь есть связи, возможности! Ты бы мог… — Выполнять работу полиции не собираюсь, — перебивает он в этот раз строго, натянутым от напряжения голосом. — Что-то не припоминаю очередь из патрульных, горящих желанием бить тату. Девушка поджимает губы и уступает. Она растирает пальцами переносицу и вздыхает устало-устало, будто этот разговор отнял у неё остатки сил. — Хорошо. Хорошо… — она поднимается на ноги и одаривает Руи кроткой улыбкой. — Я не хотела тебя ни в чём подозревать. Но… если будет время, взгляни на записи камер, вдруг узнаешь этого человека. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-то случилось. Видимо, она тоже решает обратиться к этой тактике. Но есть один нюанс: Камиширо равнодушен к такой заботе о нём. Он возводит глаза к хозяйке и берёт себя в руки, унимая колкую злость внутри. В его распоряжении таких карт бесчисленное множество. — Всё будет в порядке, Ан, — тише, почти заискивающе говорит Камиширо и поднимается следом, легонько хлопая её по плечу. — Уверен, это маленькое недоразумение будет улажено в скором времени. — Ты прав. Конечно, всё будет в порядке. — Хочешь, заварю тебе кофе? — Не стоит, я забежала лишь на пару минуток. Она торопится к выходу. Руи даже винить её в этом не может: едва ли она спала дольше пары часов и едва ли доспит в ближайшее время. Но это его касается мало. В голове нет даже мысли приблизиться к камерам и посмотреть упомянутые записи — не его проблемы. Завязал значит завязал. Без «но», «пожалуйста» и так далее. Укол раздражения снова целится под рёбра, туда, где ему места нет, однако Камиширо отмахивается от назойливого чувства и спешит наверх. Недостаток сна он скомпенсирует работой. Руи возвращается в тишину комнаты, затворив за собой дверь. Воздух внутри спёртый, и даже работающий на постоянной основе кондиционер не в состоянии избавиться от застоявшихся внутри запахов. Акито не раз предлагал помочь с уборкой, но Руи отказывался. В хаосе маленького сжатого пространства он находил покой. Он усаживается за стол и открывает галерею с фотографиями, точнее, отдельную папку для эскизов, на превью которой гордо красуется маленький… то ли цыплёнок, то ли утёнок, Камиширо уже и сам не в курсе. Но клиент (почти) всегда прав, поэтому и Руи, подхватив остро заточенный карандаш, приступает к работе. Честно, его даже забавляет, с какой кропотливостью Цукаса подошёл к изображению чего-то простого. Дрожащие местами линии, стёртые почти до дыр страницы в попытке сделать идеально… Перфекционист? Не самое удивительное открытие. Всё, начиная от внешнего вида и заканчивая расписанным по пунктам распорядка дня, кричит об этом. Взгляд между делом виляет вбок, к этому списку на странице. Лекции, семинары, аккуратные заметки рядом… Руи пытается представить, как бы Тенма выглядел в огромной аудитории перед потоком студентов. Соблюдал бы профессорскую серьёзность и суровость, говорил бы чётко и по делу? Или же превращал бы каждое своё занятие в подобие выступления с крикливыми фразами и броскими замечаниями? Представить его в двух ролях одновременно не составляет большого труда. Руи усмехается себе под нос, проводя ещё несколько линий. Эта работа — одна из простейших и самых быстрых за последние годы. Ему редко доводилось иметь дело с чем-то… милым. Клиенты предпочитали огромные, сложные проекты, занимавшие несколько сессий, извращались в узорах, картинах, портретах… Быть может, время от времени Камиширо стоит набивать таких вот маленьких утят для смены темпа. Откинувшись на спинку стула, он задумчиво прикусывает кончик карандаша и, не найдя, что ещё можно исправить, отправляет фотографию Тенме. Ответ приходит через пару минут. [20 сентября, 12:22 ЭТО КОНЕЧНЫЙ ВАРИАНТ?] [20 сентября, 12:22 Уже?]

[20 сентября,

12:23

он занял не так много времени, как ты думал. нравится?]

[20 сентября, 12:23 Ещё спрашиваешь!] [20 сентября, 12:22 Выглядит НЕРЕАЛЬНО] [20 сентября, 12:23 \(★ω★)/]

[20 сентября,

12:23

рад угодить]

[20 сентября,

12:24

в таком случае сможешь подойти сегодня-завтра? посмотришь в живую и уже скажешь итоговое мнение]

[20 сентября,

12:24

o, и пока не забыл. нужно будет подписать пару бумаг]

[20 сентября, 12:24 Бумаг?]

[20 сентября,

12:25

стандартная процедура, ничего больше. Лука введёт тебя в курс дела]

[20 сентября, 12:25 А, окей!] [20 сентября, 12:25 Я смогу подойти завтра!] [20 сентября, 12:25 Скажем, часа в два?]

[20 сентября,

12:26

мне подходит]

[20 сентября, 12:26 Отличненько, до встречи! <(￣︶￣)>] Руи отсылает большой палец вверх и бросает телефон на матрас, потягивается и откидывается назад, позволив стулу качнуться на двух задних ножках. Взгляд останавливается на увешанной эскизами стенке: какие-то ждут клиентов, какие-то появились на свет во время поисков вдохновения. Каждый исписан мелким шрифтом, будь то обычные заметки или пояснения к брошенным частям. Возможно, стоит вернуться к одному из них? Пальцы подёргивает в предвкушении — признак редкого, но по-настоящему хорошего настроения, располагающего к творчеству. Руи пробегается по ряду листов и откалывает тот, что выглядит наиболее привлекательно. Сложный набросок, брошенный где-то на полпути из-за невозможности воплотить в жизнь образ из головы. Он заслуживает ещё одного шанса. Но для начала — завтрак. Вернее, его продолжение. Покупное и рядом не стоит с омлетами Акито, но порой приходится довольствоваться малым. Камиширо залезает в оставленный вчера пакет и достаёт несколько упаковок соевого мяса, вываливая его на до сих пор стоящую на столе тарелку. Вот только одно снова накладывается на другое, вынуждая мужчину совмещать. Жуя очередной кусок, он откидывается на спинку стула и задумчиво крутит эскиз. Выходит неплохо, Руи наконец смог сдвинуться с мёртвой точки… но недостаточно хорошо. За одним тупиком следует другой. — В другой раз, — спустя несколько часов тщетных попыток объявляет он. Больше для себя. Когда наступит этот другой раз — неизвестно. Камиширо выжидал настроения днями, а то и неделями. На это ему хватало терпения. Он бережно расправляет углы листа и вешает его обратно с бережностью любящего мастера, разочарованного в своём создании.

***

Следующий день наступает мучительно медленно. Камиширо заканчивает с первым на сегодня клиентом и отпускает его в несвойственной себе задумчивости. Пальцы постукивают по столу, выбивая знакомый мотив, пока до мозга медленно крадётся мысль. Нужно убрать инструменты и подготовить кабинет — наименее любимая часть работы. Руи подумывает даже привлечь к этому занятию Акито и уже тянется к телефону… ах, его же сегодня нет на рабочем месте. Прискорбная весть. Что ж, делать нечего. Хочешь или нет, а кабинетом всё равно нужно заниматься. Однако спустя всего десять минут его личных мучений приходит сообщение — словно неожиданный спаситель. [20 сентября, 13:01 Привет, Руи!] [20 сентября, 13:01 Знаю, мы договорились на завтра, но я освободился пораньше] [20 сентября, 13:01 Как насчёт встреться сегодня?] Руи смотрит на телефон, затем на тряпку в руках… и бросает последнюю в угол. С основным он всё равно закончил, да и прогулка звучит всяко лучше уборки.

[20 сентября,

13:02

я тоже свободен, какое совпадение!]

[20 сентября, 13:02 Круто!] [20 сентября, 13:02 Может, зайдём в кафе? Оно недалеко от салона, я скину тебе адрес] Кафе? Камиширо задумчиво мычит и коротко усмехается. Почему, собственно, нет? Смена обстановки ещё никому не вредила. Вот так он и оказывается у дверей просторного, застеклённого помещения в европейском стиле. В глаза тут же бросаются красивые ухоженные растения, украшающие вход по обе стороны, и двухцветные маркизы над окнами. Руи припоминает, что проходил мимо этого места пару раз, просто не обращал внимания. Кафе напоминало ему те студенческие кофейни в Штатах, где гнездились уставшие, громкие и торопящиеся на занятия студенты. По этой причине он их и не посещал. Да и едва ли сам Камиширо смотрелся тут уместно. Чего не сказать о Цукасе. Он подлетает несколькими минутами позднее: немного красный, запыхавшийся, но неизменно счастливый. Лёгкая белая рубашка и кремового цвета штаны — кто бы только поспорил, что Тенма является живым воплощением посетителей таких заведений. Руи машет рукой в ответ на приветствие и коротко улыбается. — Давно меня ждёшь? — едва оказавшись в зоне слышимости, спрашивает Цукаса. Судя по тому, как часто вздымается его грудь, половину пути до кафе он едва не бежал. — Прости, я хотел подойти пораньше, но меня задержали студенты. — Я и сам только пришёл. Не стоит переживать, — в ответ Руи предлагает самую очаровательную из возможных улыбок и делает несколько шагов вперёд, открывая перед спутником дверь под негромкий звон колокольчика. — Прошу. Цукаса тихо охает и улыбается в ответ, проходя внутрь. — Так что же за студенты тебя остановили? — между делом продолжает Камиширо. — А, это по поводу актёрского кружка, — объясняет парень, подходя поближе к витрине. Очередь перед ними небольшая, однако двигается медленно и даёт возможность рассмотреть меню повнимательнее. — У нас запланировано выступление на университетском мероприятии, небольшая самодеятельность… Они… Хм-м, вот это выглядит неплохо… Они подошли уточнить кое-какие детали. Ты уже придумал, что будешь заказывать? Цукаса поворачивается к нему и вскидывает брови в ожидании. Честно, Камиширо и взгляда в ту сторону не бросил до этого момента. Названия у напитков специфические, что-то из разряда фантастики. И вот если в других сферах жизни он не против экспериментов, то вот еды это никак не касается. В этом вопросе царит жуткая избирательность. — Эспрессо, — в ответ раздаётся тихий смешок. — Тебя забавит мой выбор? — А-а, нет, совсем нет! Вдруг подумалось, что в моём кругу общения есть уже два человека с совершенно сдержанными вкусами. Руи даже осмыслить толком не успевает сказанное, как тело уже реагирует: брови взлетают вверх, глаза расширяются, а уголок губ трогает нервная ухмылка. Что-что, но то, что он сдержан, ещё никто не утверждал. Поразительно, насколько свеж и… неправилен этот взгляд на его натуру. — Второй, полагаю, Тойя? — Точно! Э-э, подожди-ка… А как ты узнал его имя? Ах, чёрт. Камиширо прикусывает язык и старается сохранить нейтральное выражение лица. Такой шаг крайне неосмотрителен с его стороны: имей он дело с кем-нибудь другим, дорого бы поплатился за подобную оговорку. — Ты упоминал его в одном из наших разговоров, — но врёт он искуснее, чем дышит. — Уж извини мне мою маленькую игру в Шерлока Холмса, но ты так тепло отзывался о нём, что я и решил, что он и есть тот человек, о котором ты говоришь. Секунда молчания. Две. Три. По наступлению четвёртой Камиширо чувствует укол нервозности в районе висков. Ну только этого ему не хватало… Не успевает он, правда, придумать ещё одну отговорку, как Цукаса щёлкает пальцами, словно его посетила эврика, и несколько раз кивает. — Да, ты совершенно прав! Удивительная дедукция, господин Холмс! — Благодарю, благодарю. — Тойя редко берёт что-то, кроме эспрессо, — продолжает Цукаса и на секундочку проваливается в размышления, почесав щёку. — Нет, ладно, вру. Он не против пробовать всякие сезонные новинки вместе со мной, но старую-добрую классику всё равно ни на что не променяет. — Говоришь так, будто ты настоящий экспериментатор. Дорога гастрономических приключений заводит тебя в неведомые уголки? — От потаённых кафе до именитых ресторанов! — подхватывает Цукаса с горящими глазами. — У меня даже карта отличных местечек есть. С комментариями от руки! — О-о, поразительно. И как часто на твоей карте появляются новые пометки? — Мы стараемся ходить хотя бы раз в неделю, — задумчиво тянет Тенма, поглаживая подбородок и склонившись над меню. — Хотя все дороги всë равно ведут к нашему любимому кафе. — Где Тойя снова заказывает эспрессо? — Так точно! — А что насчёт тебя? — интересуется Руи. Времени у них ещё предостаточно — очередь двигается не спеша. — Хм-м, я бы сказал, что у них изумительный латте со взбитыми сливками! — Противоположности притягиваются. — Я часто ловлю себя на этой мысли. — Кста-ати говоря, — начинает Камиширо быстрее, чем успевает обдумать следующие слова как следует. Уж больно ему было любопытно докопаться до сути и узнать, ведёт ли этот человек милой наружности двойную игру или нет, — я всё хотел спросить… — М-м? О чём? Цукаса отрывается от созерцания десертов и обращает к нему такое искреннее внимание, что Руи едва не запинается. Кажется, что ни спроси — ничего, кроме правды, не услышишь. — Я заметил у тебя на заставке совместную фотографию. Вы встречаетесь? На мгновение Тенма выглядит так, словно его огрели по голове чем-то тяжёлым. Улыбка едва вздрагивает, лишь каким-то чудом не исчезнув с лица. Но уже в следующую секунду Цукаса заливисто смеётся, привлекая к их паре внимание остальных посетителей. — Мы с Тойей? Ты что, ни в коем случае! — в уголках глаз выступают слёзы. Цукаса сглатывает остатки смеха и смотрит на Камиширо с долей вины, будто корит себя за несдержанную реакцию. — Прости, я лишь… Кхм, Тойя — мой лучший друг! Можно даже сказать, младший брат! Мы познакомились лет двадцать назад… Или нет, подожди… Почти двадцать два года прошло, представляешь? Наши семьи близко общаются, так что мы проводили много времени вместе. Считай, выросли друг у друга на глазах. — Нечасто встретишь дружбу, пронесённую с годами, — симпатизирует Руи. — Это правда. Я так переживал, что мы перестанем общаться, что… — он вдруг замолкает и качает головой, отбрасывая какую-то мысль прочь. — В общем, я очень люблю Тойю, правда, но никогда не рассматривал его в… таком ключе. — Вот как… — Признаться, часть Камиширо даже расстраивается, узнав правду. Уж больно заманчиво и грязно звучала эта набухающая драма, но… такой вариант событий его тоже устраивает. — Благодарю, что утолил моё любопытство. — Да брось, я только за! Если будут ещё вопросы, задавай, не стесняйся! Я — настоящая кладезь мудрости! — Как скажете, о великая Нимуэ. Цукаса тихонько прыскает и отворачивается к меню, старательно разглядывая позиции. Руи пользуется короткой передышкой и молча двигается к кассе, до сих пор ощущая некую чуждость от своего присутствия здесь. Светлый, «дышащий», как его называют знающие люди, интерьер, столики из светлого дерева и приятные, дружелюбные сотрудники. На фоне играет какая-то негромкая, смутно знакомая мелодия, нет шумов, навязчивых запахов и… всего прочего, к чему он давно привык. — Будешь что-нибудь ещё? — вырывает из размышлений Цукаса. Камиширо медленно смаргивает и приходит в себя. Лишь тогда он замечает, что их очередь уже подошла, а девушка за кассой взирает на них с очаровательной улыбкой на губах и абсолютной готовностью помочь на лице. — Эспрессо будет достаточно, — качает головой он и тянется к внутреннему карману джинсовки, где валяется карточка и аккуратно сложенный лист с эскизом. Только Тенма его опережает. — Я заплачу. — О-о? С чего… — Он сглатывает остаток фразы почти насильно и выдавливает из себя сдержанную улыбку. «…вдруг?» рвётся из глотки естественным продолжением, обличённым в язвительность, только вот Руи осаживает себя быстрее. Ну вот чего он ждёт от Цукасы? Что после оплаты тот к нему в штаны полезет? Или будет шантажировать счётом? Одна мысль нелепее другой. Камиширо заставляет себя расслабиться и меняет выражение лица на более дружелюбное. — Какая лестная щедрость. Премного благодарен! — Да ну ладно тебе, — забавно фыркает Цукаса и тянется в шоппер за кошельком. Несколько маленьких подвесок на застёжке ударяются друг об друга, пока парень достаёт карточку. — Я тебя пригласил, так что мне и платить. Это ведь честно, да? — Значит, по этим правилам… в следующий раз пригласить и заплатить должен я? Чтобы было честно? — Н-нет, совсем необязательно! — тут же тушуется Тенма. — Конечно, мне было бы жутко приятно, и я бы не отказался, но я могу заплатить за себя сам. И… и пригласить тоже я могу! Руи изучает его с долю мгновения, вбирая почти физически ощутимую панику в воздухе, и тихо усмехается, подперев руками бока. До чего забавный человек! Кончики чужих ушей вспыхивают, соревнуясь по яркости с клубничным джемом на стеклянной витрине, однако Цукаса опомнился быстрее, чем предполагал Камиширо. Тенма быстро отворачивается к сотруднице и прикладывает карточку, чуть вжав голову в плечи. Такая удачная возможность подтолкнуть его чуть дальше и испытать… Но Руи одёргивает себя и заставляет отступить. В груди зарождается неожиданная жалость и сочувствие к этому несчастному, красному, как помидор, парню. Быть может, в другой раз. Они получают заказ через пару минут неловкого молчания (со стороны Цукасы, теребящего край шоппера) и устраиваются за столиком возле окна, выходящего на узкую, практически безлюдную улочку. Для Руи это становится толчком к началу беседы, ради которой он тут в принципе оказался. — Твой эскиз, — говорит он, доставая и разворачивая лист с доработанным рисунком. — Пока есть время для замечаний и правок, не стесняйся и говори. Не люблю оставлять клиентов неудовлетворёнными. — Дай-ка глянуть, — бормочет Тенма под нос и всматривается в предложенный эскиз. Правда, морщинки на лбу тут же разглаживаются и сменяются бурным восторгом. — Оно и на фотографии выглядело невероятно, но в живую — просто фантастика! Я нисколько не ошибся, обратившись к тебе за помощью! — Твоё счастье — моё счастье, — улыбается Руи и прячет лист обратно. — Если правок нет, тогда мы оставляем сеанс на завтра? — Без проблем! Но только во второй половине дня, у меня семинары… Камиширо кивает и делает мысленную пометку. А дальше… наступает какой-то провал. Не сказать, что он не мастер будничных бесед — как раз-таки наоборот. Однако даже у таких кажущихся пустыми разговоров есть определённая цель, поставить которую сейчас Руи попросту не может. Он изучает взглядом Цукасу: то, как он аккуратно расстилает салфетку и берёт в руки посеребрённую ложечку, намереваясь расправиться со сливками, как смущённая краска постепенно покидает его щёки и скулы, сменяясь лёгким румянцем предвкушения. Он изучает реакции, выражение лица и движения в поисках чего-то, что может выдать в собеседнике нечто неочевидное. К счастью или нет, достаточно быстро оказывается, что все мысли Тенмы написаны у него на лице. До единой. То ли он не умеет притворяться, то ли попросту не хочет прятаться (хотя Руи всё-таки склоняется к первому), только это донельзя облегчает задачу. Как вдруг… Руи замечает на себе чужой взгляд. Пытливый, полный бурных эмоций, преобладает над которыми одна, так хорошо знакомая Камиширо — интерес. — Выглядишь так, будто вот-вот лопнешь, — усмехается он, подпирая щёку ладонью. — Я-я? Не сказал бы, что прямо лопну, но… — Хочешь о чём-то спросить? — Это так очевидно? «Больше, чем ты можешь представить», — мысленно вздыхает Руи. — Спрашивай. — Не уверен, что это будет вежливо с моей стороны, но… — Но-о? — Ты говорил, что работал на Бродвее, — выпаливает Цукаса так, словно затянувшееся ещё хотя бы на секунду молчание действительно разорвёт его на кусочки. — А ты, смотрю, вокруг да около не ходишь? — улыбается Руи и устраивает подбородок на сплетённых пальцах. В голове зарождается сгусток давно погребённых воспоминаний, поддетых сепией и лишённых остаточных чувств. — У меня была подработка в местном парке развлечений ещё во времена старшей школы. Маленькая сцена, ничего необычно… но те эмоции, те овации, которые мы получали! Словами не передать! — кажется, в янтарных глазах начинают мерцать звёздочки. Цукаса лучезарно улыбается и кладёт в рот ложку со взбитыми сливками, блаженно прикрыв глаза. — Там, наверное, это вообще ощущалось по-другому? — Я ведь не выступал. Вся моя работа оставалась за кулисами, да и актёром я никогда не был, так что-о-о… — однако он всё же решает подыграть. Пытливость Цукасы порождает интерес и подталкивает сказать больше, чем он мог бы в сложившейся ситуации. — Но я могу попробовать описать, если хочешь. — Серьёзно?! — Не могу ручаться за свои ораторские навыки, — пожимает плечами Руи. Ещё как может, только Тенме об этом знать совсем не обязательно. — Но попробую рассказать во всех красках. Смена в атмосфере едва заметная, но ощутимая. Цукаса ёрзает на стуле, устраиваясь поудобнее. Ладонь подпирает щёку, внимание ни на долю мгновения не покидает чужого лица. Ещё чуть-чуть, и он вообще перестанет дышать в ожидании. — Предупреждаю сразу: прошло много, много лет. Что-то могло поменяться, чувства — притупиться… — он поднимает глаза к потолку, задумчиво поджав губы. Руи жутко не нравится тревожить того погребённого мальчика, мнимое спокойствие — меньшее, что он заслужил. Тем не менее Камиширо ворует у него один-единственный день взамен на обещание больше не нарушать его покой. — Мы приходили в здание одними из первых. Занятие это было достаточно рутинным: проверка щитка, кабелей, расстановка декораций перед выступлениями. Но был один момент… такое коротенькое мгновение, когда в зале царила звенящая тишина. Можешь себе представить? Шаги эхом прокатываются по огромному залу, дерево приятно поскрипывает под ногами, а внутри ещё холодно. Единственный источник света — яркий софит, в свете которого кружится пыль. Ты поднимаешь голову… Поднял, да? Хе-хе, вот так, да. А над головой огро-омный расписанный купол. Куда ни глянь — балкончики и вельветовые ряды сидений, дожидающиеся своих зрителей. Ты постукиваешь пальцами по декорациям. Не проверить на прочность, нет, послушать, какие звуки издают разные материалы, как смешиваются с другими, какую мелодию создают. Он замолкает на несколько секунд, даёт себе передышку. Отрезвляющая горечь разливается по языку — и уже в следующую секунду оказывается смытой глотком холодной воды. — А что происходит после? — звучит рядом неуверенное. Действительно? Что же происходило потом?.. — Мы слушаем овации за кулисами. Они такие громкие, что даже толстые стенки помещений не в состоянии заглушить зрительскую благодарность. Поздравляем актёров. У кого-то в руках пышные разноцветные букеты, у кого-то — конфеты и подарки от фанатов. После наступает самая скучная часть… для многих. Мы разбираем большие декорации, уносим маленькие. Чистим сцену, отключаем пульт и свет. Однако в этой тишине наступает умиротворение. В зале ещё тепло, кажется, что вот-вот снова начнут раздаваться аплодисменты. — Ты очень красиво рассказываешь, — едва слышно выдыхает Цукаса. — Да брось, это всего лишь воспоминания. Не стоит даже… — Нет, я серьёзно! Как будто сам на пару минут оказался на той сцене… — перебивает парень снова, кладя руки перед собой. Живой, горящий взгляд переплетается с его, губы подрагивают в несдержанной улыбке. — У тебя явный талант! — Что ж… — искренний комплимент ощущается так странно. Непривычно. Слова растворяются в глухой пустоте внутри, меж бровей собирается несколько морщинок. Осознанное борется с неосознанным, привычка — с импульсом. Благо Руи успевает сохранить лицо. На губах появляется мягкая, не просто вежливая, улыбка, когда он склоняется в лёгком поклоне перед своим единственным слушателем. — В таком случае рад быть полезен. — Получается, ты жил в Америке? — цепляется Цукаса неожиданно. Признаться, Камиширо с полной уверенностью ожидал, что тот попросту забудет об этом и двинется к чему-то другому. Постановки, театры, фильмы. Да даже эскиз тату — и то тема поприятнее будет. Но нет. Разговор виляет именно к этому повороту. — Несколько лет назад. — В качестве волонтёра? Или учился? — Учился. — Серьёзно?! В другой стране? А где? На каком факультете? — Тебя это так удивляет, словно ты никогда не бывал заграницей, — вклинивается Руи, рерывая поток вопросов. Их, судя по выражению лица напротив, ещё превеликое множество. Да только пускать разговор на самотёк он больше не собирается; намеренно или нет, Цукаса подбирается к деликатным темам слишком быстро. — Неужели ты всю жизнь провёл в Японии? — Конечно нет, но… Эй, ты переводишь тему! — Я-я? Ни в коем случае. Как тебе в голову могла прийти такая мысль! — Точно переводишь, — щурится Цукаса. В попытке быть грозным, он стал выглядеть ещё комичнее. — Но ведь мне тоже интересно послушать про твою жизнь. А то мы всё про меня да про меня, — театрально вздыхает Руи и качает головой с напускной печалью. — Когда же мне задавать свои вопросы? — Мы ведь не в последний раз видимся. Можем и завтра куда-нибудь сходить после тату! — Руи улыбается чуть шире, оставив предложение без ответа. Цукаса откашливается и, зачерпнув ещё сливок с кусочком клубники, вздыхает. — Если тебе действительно интересно… — Невероятно. Тенме действительно есть, о чём рассказать. О семейных поездках, о сестре, о Тойе… Кажется, задай ему какой угодно вопрос, он ответит с горячей готовностью. Цукаса говорит ярко, живо и даже не повторяется, не сгущает краски, но придает картине приятный, ощутимый оттенок. Что ещё удивительней (а эта мысль догоняет уже позже), Камиширо слушает не для галочки. Повествование похоже на своего рода театр, окунуться в который получается с удивительной лёгкостью. Перед глазами встают образы незнакомых людей, ситуации, с ними связанные, да и сам Руи словно оказывается вытянут за руку из зала на сцену. И даже после, когда перерыв подходит к концу, а Цукаса вызывается проводить его до дверей салона, он не отказывается. Слушает болтовню с тем же неугасаемым вниманием, старается поддерживать лицо и интересоваться. Но стоит признаться, присутствие столь… громкого и болтливого человека утомляет. Прощаясь, он скрывается за стеклянными дверьми и выдыхает — скорее, выпускает скопившееся внутри напряжение — и проходит мимо Луки с коротким «потом», предвкушая тишину и покой своего кабинета. Но вот ведь дело, вечером он получает сообщение и позволяет утянуть себя в разговор. Читает и задаёт вопросы, снова позволяет себе затянуться на сцену и погреться под лучами чужого внимания. Но сам Руи отвечает лишь то, о чём его спрашивают. Поддерживает разговоры об актёрах, музыке, театре, конференциях, тату, искусстве… и ловко соскакивает с тем, которые кажутся ему неудобными. Почему бросил учёбу? Понял, что не его. Ай-яй, Цукаса, разве у тебя ни разу не возникало мысли отчислиться и последовать по стопам мечты? Почему вернулся в Японию? Соскучился по родным краям. Родители? Занимаются исследованиями в Америке. Созваниваемся. Конечно, поддерживаем контакт даже в разных уголках света. О, но ведь ты тоже тесно общаешься с семьёй! Как часто вы видитесь? Ничего себе, так ты любимчик! Это работает. Да и уболтать Цукасу — задача лёгкая. Он только и рад чем-то поделиться. С течением времени его компания воспринимается легче. Манера речи, пускай вычурная и витиеватая местами, перестаёт напрягать, как в начале. Руи начинает подмечать характерные для Цукасы выражения, сворачивать разговор так, чтобы услышать подробности той или иной темы, и находить какое-то странное удовольствие в том, насколько Тенма… простой. Искренний.

***

Следующий день пролетает незаметно. Цукаса приходит в салон к вечеру совсем бледный. Не помогают ни чай, ни угощения, ни даже добрые слова Луки. Когда Руи приглашает его внутрь, Тенма поднимается с дивана и на негнущихся ногах подходит к двери кабинета, нервно посмеявшись в ответ на приглашающий жест. — Полегче с ним, — назидательно шепчет Лука и провожает чужую фигуру полным сочувствия взглядом. — Ещё чуть-чуть, и мальчик потеряет сознание. — Вижу, — кивает Камиширо и скрывается следом. На финальной проверке Тенма оказывается ещё хуже. Половину слов он пропускает мимо ушей и кивает уже после, невпопад, добавляя рассеянное «Ага». Как будто это делает ситуацию лучше. — Ты уверен, что хочешь тату? — не выдерживает Руи. Цукаса переводит на него взгляд и нервно улыбается. По факту же он выглядит так, словно Камиширо его за руку на эшафот привёл, подгоняя при этом палкой. — Н-но ведь я уже тут, — храбрится он всё-таки и вжимается затылком в подголовник. Стоического героя отыграть у него не получается. — Было бы ужасно глупо… бояться такого. — Это резонный страх. Однако я могу тебя уверить, что ты оказался в руках лучшего мастера. — Д-да, но… — Я сделаю всё возможное, чтобы процесс прошёл как можно безболезненнее, — он ловит чужой взгляд и кивает, изогнув губы в мягкой улыбке. Сам не знает, какое именно выражение лица у него сейчас, но оно работает. Тенма немного расслабляется. — Если будет плохо, говори сразу, не терпи. Договорились? — Договорились, — тихо повторяет Тенма. — Расслабь руку. — Хорошо. Цукаса следует указанию, несмотря на мелкую дрожь в теле. Нервничает, да только старается скрыть это: вертит головой по сторонам, тихо кашляет, когда кончик носа щекочет запах спиртовых салфеток, и не отводит глаз, пока Камиширо переносит эскиз на сгиб предплечья. Каждое прикосновение отзывается судорожным вздохом и мурашками. Камиширо немного отодвигается, разглядывая результат подготовки, и подцепляет носком обуви небольшую тележку со всем необходимым. Методично меняет перчатки и вновь поворачивается к Цукасе. — Готов? — Готов… — сглатывает тот и отводит глаза к стенке, будто ищет хоть что-то, за что может зацепиться и отвлечься, с губ срывается тихий вопрос. — Это тоже твои работы? — Ага, — отстранённо мычит Руи под жужжанье машинки. Пальцы бережно придерживают чужой локоть, над макушкой раздаётся тихий вздох. Цукаса тянет носом воздух и, судя по движению тела, отворачивается. — Больно? — Нет… Нет, терпимо, — выдавливает тот и пытается посмеяться. Получается, правда, крайне скверно, и достаточно быстро смешок перерастает в тихое шипение. — Я просто… не ожидал. — Мы можем сделать перерыв. — Глупости, мы ведь только начали! Отступать сейчас — всё равно, что… Руи качает головой и выключает машинку. Так дело не пойдёт, только клиента без сознания ему не хватало. Такие встречаются часто: кого-то мутит от вида крови или игл, а кто-то просто плохо переносит боль. — Извини меня на секундочку, — бросает он, прежде чем податься вперёд и, перегнувшись через Цукасу, взять с полки мятную жвачку. Где-то в районе груди, там, где, по сути, должно находиться лицо Тенмы, раздаётся ещё один удивлённый вздох. Руи пропускает его мимо ушей и вновь садится прямо, протягивая упаковку. — Держи. Станет немного полегче. Но в ответ он ловит на себе лишь ошарашенный взгляд, широко распахнутые глаза и лицо, алое до, кажется, самой макушки. — Прости, было лень вставать, — с натянуто-театральной улыбкой объясняется Камиширо и пожимает плечами. Как-то подзабыл, что не все люди привыкли к такому… отношению. — Не хотел тебя смущать. — Д-да нет, дело совсем не в этом, — Цукаса мотает головой, приходя в себя. На его лице до сих пор читается какая угодно эмоция, только не «я в порядке», но Руи уже не додавливает, махнув рукой. Вопросительно-выжидательный взгляд пересекается со смущённым, парень коротко откашливается и наконец сдаётся. — Когда ты нагибался, ворот твоей майки провис, я заметил у тебя… ну… Он робким движением показывает на собственную грудь. А-а. Ну конечно. — Ты про пирсинг соска? — сначала молчание, а после лёгкий кивок. Руи и сам уже хочет рассмеяться, но порыв сдерживает, вместо этого лишь улыбнувшись. Он жестом просит руку и вкладывает в неё жвачку с коротким «жуй». — Проколол по молодости лет. Хочешь посмотреть поближе? — Н-нет! Нет, спасибо! Я так… без этого… — сбивается Цукаса и сосредотачивается на упаковке в руках. Он ковыряется с ней так долго, будто кто-то сподобился навесить на неё замок, не иначе. Молчание начинает затягиваться, краска медленно сходит с лица, обрамляя скулы и кончики ушей, но дыхание приходит в норму. По крайней мере, сейчас Тенма куда дальше от истерики, чем прежде. Руи откидывается на спинку стула и благосклонно поддерживает тишину, стянув перчатки и сложив руки на груди. Торопиться ему всё равно некуда. — Я лишь хотел узнать… больно ли это? — Делать прокол? — Угу. — Ну-у, — тянет Руи, деловито закинув ногу на ногу. Воспоминаний о том времени, и тем более об ощущениях, в голове осталось немного. Однако же он силится припомнить тот день. — Странные ощущения. Болезненные? Едва ли. — Но ведь это… Ты понимаешь… — разводит руками Цукаса. — Чувствительное место. — Для многих — да. Но ты когда-нибудь слышал о болевых порогах? — Да. — Вот тебе и ответ. — А с чем бы ты сравнил это ощущение? — Что, так интересно? — он получает кивок в ответ и усмехается чужому любопытству. Вот история: ему совершенно не лень его удовлетворять. — Хм-м, представь, что тебе выстрелили в грудь с близкого расстояния… — …ты шутишь, — сощурившись, аккуратно вставляет Цукаса, вглядываясь в лицо так, словно пытается найти подтверждения своих догадок, и буквально в следующую секунду шумно выдыхает, щёлкнув языком. — Ты шутишь! — А ты мне веришь, — парирует Руи, высунув кончик языка. — Ладно-ладно, если серьёзно, как комарик уку… — краски тут же покидают щёки Тенмы. С такой скоростью, что внутри зарождается страх, не собрался ли клиент услужливо потерять сознание здесь и сейчас. Причин, правда, Камиширо пока не понимает… но пазл постепенно складывается в голове. — Комарик?.. — Думаю… думаю, достаточно с нас сравнений! Я понял! — взывает Цукаса, крепко зажмурившись. — Давай больше не будем о… Он содрогается всем телом. То ли от страха, то ли от отвращения — тут только гадай. А что Руи? Он ведь не изверг и не злодей. Сказано не надо — значит, так будет сделано. Он снова задумчиво мычит и заостряет внимание на ухе, как нельзя кстати попавшем в поле его зрения. — У тебя ведь уши проколоты. Вот ощущения ровно те же. — не… лоты… — бубнит Цукаса. — Что? — Не проколоты! — повторяет тот уже громче и разворачивается к Руи лицом. Таких несчастных клиентов Камиширо обслуживать еще не приходилось. — Это клипсы. Подарок на день рождения. — И ты никогда не думал о настоящем проколе? — Думал, но руки не доходили. Да и не было необходимости… Клипсы прекрасно справляются со своей задачей. — Каждому своё, полагаю. — Наверное, ты решил, что я ужасный трус? — Не мне судить чужие страхи, Цукаса. — И всё же… — Его взгляд немного смягчается, когда он вновь поворачивается к Руи. Тело до сих пор напряжено, как струна, однако Тенма наконец в состоянии унять дрожь в теле. — Я ведь выпросил у тебя тату, а сам только и делаю, что трясусь. — Ты мог бы отменить сеанс, придумать с десяток причин для меня и себя и преспокойно жить дальше. Трусы не смотрят страху в глаза, — совершенно серьёзно подводит Камиширо. Он сам не понимает, откуда в нём столько душевной проницательности и как он подбирает слова, но те, вроде бы, работают. И как ему нравится эта новая роль, — а ты посмотрел. Такое под силу исключительно стойкому лирическому герою. Кто знает, быть может, когда-нибудь мы сможем лицезреть сагу о твоих похождениях, м-м? — Скажешь тоже. — Скажу, — хмыкает Руи и лукаво улыбается, — и даже заплачу за первую копию с твоим автографом. — Не знал, что у меня уже есть фанаты. — О, ну стоит же где-то начинать! Полезные знакомства лишними не бывают. — И это я ещё выслушивал упрёки в корысти! — восклицает Цукаса. На щёки вновь возвращаются краски, да и голос звучит пободрее. Руи разводит руками, переходя к последней стадии плана. — Почему же сразу упрёки? Комплименты — и ничего, кроме комплиментов! А сам грешен, сознаюсь. Однако… — он подаётся вперёд с заговорщицким видом и продолжает уже шёпотом. — Не пора ли нам приступить к продолжению эпоса о твоих похождениях? Что скажешь, герой? Готов? Тенма рвано выдыхает и кивает, одними губами вымолвив: «Готов». В кабинете вновь раздаётся жужжание, но в этот раз Цукаса сидит ровно. Да, он старается не смотреть на собственную руку, находя крайний интерес в обстановке и вещах, но держится вполне сносно. — Спасибо, — отзывается он негромко спустя некоторое время. Его слова едва-едва слышны поверх работающей машинки, однако Камиширо всё равно различает их. — Да было бы за что, — ведёт он плечом, всматриваясь в складывающиеся на коже линии. Свободная рука тянется за салфеткой, убирая чернила и проступившую кровь, и вновь возвращается на позицию. — Ты столько за мной бегал, было бы глупо упускать такую возможность, хм-м? — Ха, наверное, ты прав. — Всего лишь «наверное»? А я уже возомнил себя тонким психологом. Шутка заметно разряжает атмосферу. — А ты? — Что я? — отзывается Руи не сразу. — Боишься чего-нибудь? Вопрос залетает так неожиданно, что Камиширо едва не допускает ошибку. Лишь чудом и не иначе ему удаётся сохранить твёрдость руки и продолжить работу. Сколько бы он ни общался с Цукасой, сколько бы ни прощупывал, он никак не мог привыкнуть, что за этой искренностью (настоящей, не напускной) увязывалась способность задавать самые точные, бьющие под дых вопросы. — Темноты, — выдаёт он заготовленный заранее ответ. Обычный детский страх, который вызывает разве что смех или скучающий взгляд, ничего более. Достаточно, чтобы отвязались, и недостаточно, чтобы копнули глубже. — О, не смотри так разочарованно, все мы люди! Далеко не каждому суждено обзавестись красивым страхом. — Я не разочарован, — качает головой Цукаса и наконец обращает внимание к Руи. Его едва передёргивает при виде ещё не готовой тату, однако интерес куда больше ужаса. — Совсем наоборот. — Наоборот? — Ну, мне всегда казалось, что у людей, которые боятся темноты, очень богатая фантазия. Не каждый способен представить в углу что-то до мельчайших деталей и заставить себя поверить в реальность этого создания. Мне кажется, это даже… поэтично. Рука вздрагивает уже во второй раз. Нет, так дело точно не пойдёт. Ещё немного, и уже Руи придётся просить перерыв, чего обычно не случается. Нет, зачеркнули. Такого не случалось никогда. — Это примитивный страх, — отрезает Камиширо в попытке вернуть контроль над ситуацией. — Что никак его не умаляет, — не уступает Цукаса. Впервые… Руи решает не продолжать спор. Он долго смотрит на Тенму, будто собирается выжечь в его черепе дырку, но так и не находит, чем ответить. Пускай страх взят из далёкого детства и давно не относится к его настоящему, что-то в чужих словах льстит. Быть может, то, насколько Цукаса бережно и серьёзно отзывается о чём-то глупом и ребячливом, сломав установленные прежде ожидания. — Туше, — бормочет он и возвращается к работе. Ему действительно нечего добавить. Сеанс затягивается до глубокого вечера. Несколько перерывов, отрывочные разговоры о театре и тихий смех, перемешанный с шуточными спорами, заполняют это время. Когда Руи наконец разгибается и рассматривает проделанную работу, в груди снова зреет гордость. — Принимай, — объявляет он и откладывает машинку в сторону. Конечности ноют и плачут, прося выпрямиться, — и Руи рад им угодить. С чувством выполненного долга он поднимается на ноги и помогает Цукасе встать с кушетки, жестом приглашая к зеркалу. Встаёт рядом, уже предвкушая поток комплиментов, и ждёт. Ждёт. Ждёт ещё немного. Молчание. Руи переводит взгляд на клиента и вскидывает бровь, подмечая жуткое расстройство в чужих глазах. Цукаса смотрит на собственное отражение и вместе с тем куда-то мимо, словно не совсем соображая, что от него сейчас требуется. — Не нравится? — подталкивает Руи в нужном направлении. — Нет, тату чудесное, правда… — немного помолчав, откликается Цукаса. Он жмётся, кусая губу. Камиширо никогда не видел своих клиентов настолько расстроенными после сеанса… как-то слишком много нового появляется в его жизненном опыте за последнюю неделю. — Я чувствую «но». — …но это ведь значит, что мы больше не будем общаться? Руи застывает на месте. Обескураженный взгляд мечется от тату Цукасы к его глазам и обратно, так и не найдя определённой цели. За похеревшимися глазами ещё и уши ускакали? Наверное, стоит записаться к врачу. …или не стоит. Судя по тому, как на него сейчас смотрят, услышал он всё совершенно правильно. Правильным решением здесь будет согласие. Да, на этом работа окончена и руки умыты. Общаться дальше — нет смысла. Но… О, как Руи ненавидит то, что может подыскать это самое «но». Проблема кроется в том, что ему нравится разговаривать с Цукасой. Время, проведённое вместе, хоть и отбирало значительное количество сил, взамен дарило то, что угасло много лет назад. Испробовав это чувство вновь, мазнув по нему пальцами и едва начав наслаждаться этими ощущениями, Камиширо понимает, что не готов отпускать этого человека. Эгоистичная мысль. Жадная. Неправильная… однако он будет держать Цукасу рядом, пока не утолит свой интерес, пока это чувство не угаснет, пока этот человек не перестанет быть источником интеллектуального удовлетворения. Он улыбается. Решение принято. — У тебя есть мой личный номер, — бросает он, отходя от зеркала, — пиши.

***

Руи соврёт, если хотя бы заикнётся, что на этом их разговор окончен. Он провожает Цукасу до стойки, выдаёт листок с инструкциями и лично объясняет каждый пункт в деталях. Прощается. Отпускает Луку. На этом ему стоит закончить. Рабочий день подошёл к концу, что во многом развязывает руки. Взгляд скользит по вывеске бара через дорогу. Но он мнётся. Пальцы замирают над клавиатурой, мысли роятся в голове: плохая идея, дурная. Бесполезная, главное. Это никак его не касается. Совершенно. Вообще. Так он и твердит себе, нажимая на папку с сохранёнными записями. Уговаривает, просматривая момент нападения на Тойю. Приказывает, всматриваясь в едва различимые черты лица. Чужой человек, незнакомый. Этого должно быть достаточно… Руи щёлкает языком, презирая себя за проявленную слабость. Вероятно, ему стоит на некоторое время ограничить общение с Акито и Цукасой — уж больно их разговоры об ответственности и страхах начинают сказываться. Он выключает компьютер и поднимается к себе. Размышления выедают мозг изнутри.

***

Он аккуратно обводит пальцем грань стакана, любуясь переливом света на кубиках льда. Те издают чистый звук с каждым ударом об стенки — симфонию, достойную публики поприятнее. Свободная рука подпирает щёку, а пальцы зарываются в прядки, методично перебирая их. Дыхание неглубокое, почти ленивое, сознание утопает в мягкой перине лёгкого опьянения. Приличная маскировка в толпе страждущих. Телефон в кармане предательски вибрирует и привлекает внимание. Камиширо прекрасно знает, кто пишет ему в такой час, и лишь вздыхает, коротким движением отключая звук. Чего бы ни хотел Цукаса, это может подождать. Взгляд выхватывает нужную ему фигуру. Уголок губ вздрагивает в победной улыбке. Этой ночью в удовольствие вмешивается нечто другое. В этот раз Руи преследует немного иную цель. Обмен улыбками начинает затягиваться. Несколько многозначных взглядов, перерастающих в нечто большее, и растущий интерес. Камиширо вновь выстраивает правила для игры и победно вскидывает бровь, когда действующее лицо движется в точности по его сценарию. — Привет, — раздаётся над самым ухом. Голос у него намного глубже и бархатистее, чем Руи представлял, и это делает ситуацию намного лучше. — Привет, — бросает он вполоборота и чуть приоткрывает рот, затаив дыхание. Мужчина опускается на соседний барный стул и ставит перед собой стакан с недопитым виски. Между ними тут же повисает томная, терпкая атмосфера. — Я уже всерьёз размышлял сделать первый шаг. — О? Может, стоило поморозить тебя ещё немного? — Какая неоправданная жестокость, — тянет Руи и взмахивает рукой, прося подлить им ещё. — Разве можно пожирать меня взглядом целый вечер и просить сделать первый шаг? Звук разливающегося по стаканам алкоголя — музыка для ушей. Пара приподнимает их в воздух и легонько ударяется стенками, прежде чем сделать несколько глотков. Неприятный жар обжигает горло, заставив поморщиться. На этом лучше остановится. — Может, я того стою? — усмехается мужчина, растирая безымянный палец. — Я человек представительный, м-м? Действие незаметное, почти мимолётное, но оно всё равно цепляет внимание Руи и заставляет его опустить глаза и заметить след от кольца. Окольцованный. Это, вопреки здравому смыслу, лишь подхлёстывает устроить маленький эксперимент: почём нынче ценится супружеская верность. — И что же такой… — он намеренно замолкает, обводя гостя взглядом. Лениво вбирает в себя его образ и улыбается краешком рта. Рука плавно приподнимается в воздух, подушечка большого пальца стирает остатки алкоголя, нарочито медленно оттягивая губу. — Представительный мужчина делает в этом месте? — Ищу приятную компанию на вечер. — Правда? И как обстоят дела с поисками? — Думаю, я её уже нашёл. Он делает очередную отмашку бармену и заказывает напиток, что торчит в самом верху меню. Взгляды снова переплетаются — голоднее, жёстче в этот раз. Руи закидывает ногу на ногу, чуть покачивая носком, смотрит томно, из-под ресниц. Внизу живота затягивается узел. Разговор затягивается. Мужчина подле оказывается куда сговорчивее, чем Руи предполагал. Он позволяет развязать себе язык, сетуя на работу и длинный день. — Представить не могу, каково это! — с деланым сочувствием восклицает Руи и кладёт руку ему на колено, чуть сжав. — Наверное, допрашивать людей невероятно трудно? — Да ну… С наркоманами одна морока. Один пришёл на допрос сегодня утром, столько бреда я в жизни не слышал. — Правда? Не утолишь моё любопытство? — Это не стоит твоего времени, поверь. — Мне нравится слушать, как ты говоришь, — элегантно парирует Руи. — Не порадуешь меня ещё немного? — В-вообще, это тайна, — сбивчиво отзывается мужчина. Рука на коленке его, однако, волнует куда сильнее, чем возможность проболтаться или лишиться должности. — Я отлично храню секреты, — шепчет Камиширо, подавшись к самому уху. Это и ломает несчастного. По итогу, правда, ничего дельного Руи не получает. Да, наркоман действительно упоминал его (и то не по имени, а лишь косвенно), но лишь потому, что услышал о нём из случайно оброненных разговоров. Судя по тому, что в участке присутствия Камиширо никто не потребовал, достаточных оснований допросить его найдено не было. А это перечёркивает возникшую внутри тревогу, да, едва слышимую, но всё-таки обитающую внутри. Руи снова возвращается в настоящее. Раз уж с одним делом разобрался, остаётся второе. Мужчина рядом с ним уже изрядно пьян: взгляд блуждает по пространству, не останавливаясь ни на чём конкретном, пальцы оттягивают галстук и с трудом разбираются с первым двумя пуговицами рубашки. — Но не… не будем о работе. — Действительно, — мурчит Камиширо. Тема ему порядком надела, да и всё нужное он уже узнал. — Достаточно о тривиальном. — Расскажи о… о себе. — Обо мне? Боюсь, во мне нет ничего примечательного. Ты же, однако… — он аккуратно подсаживается чуть ближе, что их бёдра крепко прижимаются друг к другу. Вдоль позвоночника взвиваются мурашки. — Хочешь, поделюсь маленьким наблюдением? — Каким?.. Прядка, качнувшись, выскальзывает из-за уха, едва щекоча скулу. Руи заправляет ее обратно плавным движением руки и подаётся чуть ближе, заглядывая в чужие глаза. Пространства почти не остаётся, дыхание перемешивается, алкоголь заполняет лёгкие и подначивает продолжать. — Я вижу перед собой успешного, богатого и щедрого мужчину… Рука вновь ныряет под стойку и находит чужую ногу, медленно оглаживая её. Указательный палец едва задевает ширинку, задерживаясь лишь на долю мгновения. Дыхание у самого уха сбивается, становится чаще. — Продолжай. — Сильного и чертовски сексуального, — голос падает до шелестящего шёпота. Ладонь надавливает на бедро, замирая окончательно. Руи склоняет голову вбок и тихо усмехается. — Не будь здесь сторонних глаз, я бы позволил нагнуть и трахнуть меня на этой же стойке. Хриплый вздох вырывается из горла и затухает в следующую же секунду. Губы встречаются в резком, влажном поцелуе под стук зубов и намеренные пошлые стоны. Пальцы вплетаются в короткие волосы, и Руи едва ли не переползает к нему на колени, отвечает с тем же остервенением, ёрзает и всем видом приказывает осуществить недавно сказанное. — Вижу… присутствие аудитории тебя совсем не смущает, — сипло роняет Руи, тяжело дыша ртом. Он крадёт ещё несколько поцелуев, слизывая слюну и алкоголь с чужих губ. Тело дрожит в нетерпении. — Устроим им маленькое шоу? — ладонь ложится поверх чужой эрекции, растирая ее лёгким, дразнящим движением. — Одно твоё слово, и я отсосу… Остаток предложения тонет в грубом поцелуе. Ногти впиваются в скальп, мозолистые пальцы с силой тянут за отросшие волосы, укус следует за укусом, пуская кровь, оседающую металлическим привкусом на языках. — Я живу в… — мямлит мужчина в губы. Помутнённый взгляд останавливается на Руи, силясь сфокусироваться. — В двадцати минутах езды отсюда. Улыбка становится только шире. Бинго.

***

Прерывистое дыхание заполняет спальню. Воздух в комнате густой, спёртый: пот, семя, сигареты и что-то цветочное, не вяжущееся с остальным. Что-то… чужое. Руи вяло переворачивается на бок и сползает с кровати, едва таща за собой налитые свинцом конечности. — Я в душ, — коротко объявляет он и, замедлившись, всё-таки хватает джинсовку с телефоном в кармане. — Приглашение или к сведению? — К сведению, — и запахивает дверь, закрывая её на замок с отчётливым щелчком. Взгляд скользит по собственному отражению всего на долю мгновения: растрёпанный, с искусанными губами, блестящей от пота кожей и вздымающейся грудью. Голова немного кружится, вынуждая облокотиться на раковину. Не хватает только потерять сознание в чужом доме при чужом человеке. Мысль приходит не сразу. Точнее сказать, она была с самого начала, только ходила почти что тайком, не привлекая к себе внимания. Именно она подтолкнула взять джинсовку и вынудила достать телефон дрожащей рукой. Обнажённая кожа соприкасается с холодным акрилом ванной, заставляя вжать голову в плечи. Камиширо тихо выдыхает через рот, растирая лоб, и заходит в чат, остававшийся без должного внимания всё это время. Он не надеется на ответ, понимает, что время достаточно позднее — Цукаса спит. Однако же всё равно пробегается глазами по каждому сообщению. [24 сентября, 21:19 Сегодня снял плёнку, как ты говорил (⌒▽⌒)☆] [24 сентября, 21:19 *фото*] [24 сентября, 21:19 Чешется жутко!!!] [24 сентября, 21:20 я стоически терплю!] [24 сентября, 21:20 тату выглядит НЕРЕАЛЬНО] [24 сентября, 21:20 ☆*:.｡.o(≧▽≦)o.｡.: *☆] [24 сентября, 21:21 Огромное спасибо, Руи, ты просто талантище!] Руи тихо прыскает, устраиваясь поудобнее. Спина полностью прилегает к бортику ванной, дыхание постепенно приходит в норму. Уходит и дрожь в руках.

[25 сентября,

02:39

ты не забыл её обработать?]

Он думает, стоит ли написать что-то ещё: всё-таки сообщений до утра он не получит, Цукаса, если верить его рассказам, относится к режиму с особой строгостью. Руи решает, что лучше не надо; он просто поставил реакцию к фото и начал уже подниматься из ванны, как вдруг рядом с именем Цукасы загорается маленький кружок. [25 сентября, 02:40 Блин, вообще из головы вылетело!] [25 сентября, 02:40 Спасибо, Руи!] Сколько ещё благодарностей он услышит от этого человека? Руи тихонько качает головой и набирает сообщение с кроткой улыбкой, затаившейся в уголках губ.

[25 сентября,

02:40

прости, я тебя разбудил?]

Единственное логичное объяснение, пришедшее на ум, отдавало лё-ёгким уколом вины. [25 сентября, 02:41 Вовсе нет, не переживай!] [25 сентября, 02:41 Я ещё не ложился] [25 сентября, 02:41 o(〒﹏〒)o] Взгляд перебегает ко времени. Два сорок два. Явно не тот час, в который бы Камиширо ожидал стать свидетелем бодрствующего Цукасы.

[25 сентября,

02:42

нельзя же пренебрегать сном, Цукаса. это плохо отразится на твоём здоровье~]

[25 сентября, 02:42 Да знаю я, знаю!] [25 сентября, 02:42 И вообще, ты сам не спишь!] [25 сентября, 02:42 У меня есть причина не спать, а у тебя?] Руи коротко усмехается, переводя взгляд на запертую дверь. У него-то тоже есть причина — вот только рассказывать о ней Цукасе он не собирается. Не хочет.

[25 сентября,

02:43

засиделся у друга]

Что является правдой только наполовину. Засиделся? Засиделся. У друга? Ну, тут уже сомнительно. Пальцы барабанят по ванне в выжидательном жесте. Сообщение прочитано, ответа нет. Признаваться самому себе дело то ещё, однако в голове раз за разом вспыхивают возможные причины затягивающегося молчания. Вплоть до того, что Цукаса чует чужую ложь. Или даже видит, чем он занимается. …ладно, Камиширо, играй, да не заигрывайся. Есть же объяснение куда проще — уснул. Руи откладывает телефон на бортик раковины и, почувствовав достаточно уверенности в окрепших конечностях, поднимается на ноги. Рукой на ощупь он находит кран и механическим движением прокручивает вентиль. Всё остальное почти бездумно. Шум воды отходит на второй, третий план, становясь не более, чем белым шумом. Ванная достаточно просторная, убранная и по многим меркам богатая. Бутыльки стоят на полках рядами: шампуни, маски, бальзамы, масла, гели для душа. Чем дольше Камиширо разглядывает, тем яснее становится присутствие женской руки в доме. Кран тихонько скрипит, воздух кусает влажную кожу под переливчатый шум воды. Руи поднимает голову, разглядывая своё искажённое отражение в лейке душа, и криво улыбается. Искусанные части тела начинают саднить и вызывать дискомфорт. Он ступает на пушистый коврик и снова хватает телефон, размазывая мокрый след по экрану. На чёрной заставке красуются несколько сообщений от Цукасы. [25 сентября, 02:51 Я тут!] [25 сентября, 02:51 Обработал тату] [25 сентября, 02:52 Ещё раз спасибо за напоминание!] [25 сентября, 02:52 (⁀ᗢ⁀)] Камиширо улыбается украдкой и вновь присаживается на пол. Он наспех вытирает ладони о ворс и печатает ответ.

[25 сентября,

02:56

ты со всеми такой благодарный, или я особый случай?]

[25 сентября, 02:57 Так ведь есть за что!] [25 сентября, 02:57 Не знаю, что бы я без тебя делал]

[25 сентября,

02:57

хм-м, наверное, ходил бы без тату~]

[25 сентября,

02:57

больше не зудит?]

[25 сентября, 02:58 Немного… но я стараюсь лишний раз не трогать]

[25 сентября,

02:58

красота требует жертв, Цукаса]

[25 сентября, 02:59 Порой слишком больших (￣︿￣)] [25 сентября, 02:59 Кстати] [25 сентября, 02:59 Разве у тебя завтра нет смены?]

[25 сентября,

02:59

а у тебя семинара?]

[25 сентября, 03:00 Есть... Я еще не закончил] [25 сентября, 03:00 Пожелай мне удачи, Руи!]

[25 сентября,

03:00

хе-хе, удачи, Цукаса~]

[25 сентября, 03:00 А ты не собираешься спать?]

[25 сентября,

03:01

ах, для начала бы добрести до дома]

[25 сентября, 03:01 Ты не останешься у друга? О_о] [25 сентября, 03:01 Обычно я сплю у Тойи, если задерживаюсь допоздна]

[25 сентября,

03:02

не хочу его стеснять]

[25 сентября,

03:02

тем более мы уже закончили]

[25 сентября, 03:02 (￣ ￣|||)] Руи тихо усмехается и уже было собирается написать ответ — как раздаётся стук в дверь. Хорошее настроение оказывается смято и забыто, губы, растянутые в мягкой улыбке, перекашивает гримаса. — Ты собираешься заночевать у меня в ванной? — звучит приглушённый голос из спальни. Стук повторяется вновь, вдалбиваясь в виски. — Мог бы намекнуть, я бы дал тебе одеяло. Камиширо выдыхает и рывком отталкивается от раковины. Пару секунд уходит на то, чтобы прийти в себя и сохранить равновесие. Голова снова кружится, однако он не хочет обращать на это внимание. Прячет телефон вороватым жестом, будто крадёт что-то чужое, и закидывает куртку на сгиб локтя. Дверь со свистом распахивается. Руи оказывается почти вплотную к мужчине, имя которого он так и не узнал, и опускает глаза. Рассматривает вновь, в этот раз вбирая в себя его черты лица. Средне. Даже не так — посредственно. Скучно. — Заночевать я собираюсь дома, — хмыкает он и проходит мимо, оставляя за собой мокрый след. Босые ступни едва скользят по плитке, крупные капли стекают вдоль линии позвоночника и срываются вниз. Позади раздаётся тяжёлый вздох. Руи не обращает на него никакого внимания, натягивая вещи на голое, до сих пор влажное тело. Его пробивает дрожь: не сильная, но достаточно заметная. — Давай я тебе хоть такси закажу. Он чувствует присутствие сзади. Силуэт на периферии, знакомый и чужой одновременно, вероятно, попробует к него прикоснуться: к руке, талии, плечам — иногда его хватают за волосы, если ощущают превосходство. Руи знает каждое правило игры, подмечает каждое —даже малейшее — чужое движение, почти инстинктивно увиливает и отходит. Тело напряжено, как струна, готовая лопнуть — да только для незнакомого взгляда она таковой не выглядит. Эта иллюзия обмана, отточенное с годами представление, — его главный повод для гордости. Его невыраженная любовь к театру и сцене, на которой есть место только ему одному. …но даже Руи может иногда просчитываться. Всегда есть один процент — о, этот один, ничтожный процент, рассчитывать на который он не любит. Мужчина проходит мимо и усаживается на кровати. Через несколько секунд в темноте спальни щёлкает зажигалка и загорается одинокий неяркий огонёк, освещающий лицо. Тонкая струйка дыма срывается с губ и обволакивает Камиширо, забиваясь в лёгкие. Те сжимаются в протесте. — С чего такая щедрость? — он вскидывает бровь, продолжая одеваться. Майка, джинсы, куртка. В кармане вновь раздаётся вибрация. — Уже поздно, на улице холодно. Неужели мне правда нужно перечислять все причины? Дым от сигареты шевелится в такт слов. Руи не отводит глаз, скрестив руки на груди, и склоняет голову вбок. — Не люблю оставаться в долгу. — В долгу? За такси? — смеётся мужчина. Смех у него лающий, но добродушный — отдающий нотками, мгновенно успокаивающими внутреннее чутьё Руи. — Умоляю тебя, я похож на нищеброда? Считай это благодарностью за вечер в приятной компании. — Ах, как мило с твоей стороны! Премного признателен. Снова благодарность, озвученная за то, что Руи считает чем-то обыденным. Ему действительно приятно: топать по неспящему городу в холод не хочется. Это была бы бодрящая прогулка, спору нет, да только сознание медленно брыкается и вяло напоминает, что продержится совсем немного. Порой Камиширо искренне жалеет, что его телосложение сильно уступает Акито. «Признателен» срывается с уст для галочки — того требуют правила их игры. Интересно, Цукаса считает так же, снова и снова произнося это слово в его сторону? Мужчина усмехается и тянется за телефоном, набирая что-то на экране. Руи присаживается рядом, напоследок рассыпаясь в сожалениях, что ему не суждено провести ночь на мягкой, явно дорогой кровати. Тахта в каморке роднее будет, но порой он не перестаёт мечтать, каково засыпать и просыпаться на хороших матрасах и без больной спины. Ожидание тяготеет. Совсем рядом тихо тлеет сигарета, шуршит простыня и звенят приходящие уведомления. Развлекать себя приходится старым, проверенным способом: изучением и догадками, какую жизнь ведёт попавшийся под руку человек. Что о нём говорит обстановка в квартире, поведение, микрореакции. Какую роль он займёт в последней короткой сцене и как её отыграет? Взгляд почти бездумно останавливается на руках мужчины. На жилистых кистях, мясистых, мозолистых пальцах и… на золотом кольце на безымянном. Простое, без украшений и камней — такое же скучное, как и его обладатель. Всё в нём кричит о стабильности, верности и семейных ценностях, о которых, правда, этот человек предпочёл забыть на пару часов. Оно снова на пальце. Как оберег, как попытка оградиться от того, что только что произошло. — Такси скоро подъедет, — объявляет он и тушит сигарету, коротко закашлявшись. Для Руи это становится сигналом к отходу. Он отводит глаза и поднимается на ноги, поправляя полы куртки. — На кольцо смотрел, э-э? — Прелестная вещица, — только и пожимает плечами Камиширо и стреляет улыбкой через плечо. — Тебя это волнует? — Нет. — Моя жена, она… — всё же пытается оправдаться мужчина. — Мне неинтересно, — перебивает Руи, — какую жизнь ты ведёшь с супругой. На мгновение в чужих глазах мелькает оторопелость. Он стискивает зубами фильтр — и уже через несколько секунд хохочет, несколько раз похлопав ладонью по бедру. — Что же, справедливо. Увидимся, парень. — Ага. Едва оказавшись за дверью, Руи снова достаёт телефон и с чуждым ему рвением открывает переписку. [25 сентября, 03:06 Слушай, а у тебя есть планы на тридцатое?] Он прикидывает смены и задумчиво щёлкает языком, попутно залезая в машину. Таксист попадается хмурый, молчаливый, чему Камиширо, по правде говоря, только рад. Шевелить языком он порядком подустал.

[25 сентября,

03:15

пока свободен]

[25 сентября,

03:15

снова спрашиваешь с корыстным умыслом, Цукаса?]

[25 сентября, 03:16 ДА В СМЫСЛЕ С КОРЫСТНЫМ] [25 сентября, 03:16 ОДИН РАЗ БЫЛО] [25 сентября, 03:16 (ᗒᗣᗕ)՞]

[25 сентября,

03:17

ах, так ты всё-таки признаёшь это?]

[25 сентября,

03:17

вот и вывели мы тебя на чистую воду]

[25 сентября,

03:17

что ты скажешь в своё оправдание?~]

[25 сентября, 03:18 НИЧЕГО НЕ СКАЖУ] [25 сентября, 03:18 Я имею право хранить молчание] [25 сентября, 03:18 и говорить буду только в присутствии адвоката!!!]

[25 сентября,

03:19

право-то имеешь, а желание?]

[25 сентября, 03:19 (；⌣̀_⌣́)] [25 сентября, 03:19 Сам такой же] [25 сентября, 03:19 Ладно] [25 сентября, 03:19 Я расскажу] [25 сентября, 03:19 Но только потому, что новость очень важная!] Руи мягко улыбается, разглядывая экран. Ему редко доводилось вести… настолько непринуждённую переписку. Причин тому было предостаточно, и каждая боролась за свою вескость в его голове день за днём. Если совсем коротко, вкладываться во что-то в таком количестве Камиширо не любил. До сих пор не любит, однако же Цукаса, стоит признать, всё-таки забавный. Руи садится поудобнее, устраивая затылок на кожаном подголовнике. Краем глаза следит за проносящимися мимо машинами, за резкими полосками света и неоновыми табличками. Плавное движение убаюкивает, заставляет пожалеть, что Камиширо поступился принципами и уехал без хотя бы пары часов сна. Телефон снова вибрирует в ладони, возвращая внимание к переписке. [25 сентября, 03:20 Ко мне в руки попали билеты на закрытый показ «Вестсайдской истории» В ОРИГИНАЛЕ] [25 сентября, 03:20 Даже не спрашивай как, они достались мне кровью и потом] [25 сентября, 03:20 Вот я посидел, подумал и решил…] [25 сентября, 03:20 Если у тебя нет планов, у меня нет планов…] [25 сентября, 03:20 Может, сходим вместе? ヽ(>∀<☆)ノ] Улыбка медленно сползает с лица. Слова на экране отказываются укладываться в голове. Цукаса… приглашает его в кино? На мюзикл старше, чем они вместе взятые? Правильным решением здесь будет отказаться и скинуть вину на смену или планы, ну или что там ещё у него может быть? Руи не проводит своё свободное время так. Он не ходит в кафе, не коротает обеденные перерывы в чужой компании, не посещает ни театры, ни кино. Это всё осталось где-то давно, на истёртых и пожелтевших страницах его истории. Пальцы нервно передёргивает. Впервые за долгое время тело замирает в хватке неприятного ожидания. Руи попросту не знает, как поступить. Молчание трактуется по-своему. [25 сентября, 03:22 Но если у тебя всё-таки есть планы, ничего страшного!] [25 сентября, 03:22 Могу потом рассказать, как всё прошло] Правильное решение — отказ. Правильное решение…

[25 сентября,

03:23

во сколько начинается показ?]

Набирает он вопреки здравому смыслу. Тот, кажется, с силой хлопает себя по лбу и разворачивается на пятках, помахивая ручкой на прощанье. Камиширо чувствует себя глупо. Грудь спирает чувство, граничащее с застенчивостью, и идёт вразрез со всем, что он выстраивал последние несколько лет. «Это всего лишь поход в кино, — осаживает другая его часть, ещё способная на мало-мальски здравые рассуждения. — Не раздувай из мухи слона». [25 сентября, 03:23 В 19] [25 сентября, 03:23 Подожди…] [25 сентября, 03:23 ТЫ СОГЛАСЕН?] [25 сентября, 03:23 ПРАВДА?] Хладнокровие, Руи, хладнокровие.

[25 сентября,

03:24

почему нет? я не смотрел её уже лет сто]

[25 сентября,

03:24

зачем растягивать на сто и один?]

[25 сентября, 03:24 (*≧ω≦*)] [25 сентября, 03:24 Я отправлю тебе детали чуть-чуть попозже!] Машина плавно останавливается у входа в салон, таксист кидает взгляд через плечо и кивком обозначает, что оплата прошла. Руи благодарит и выскальзывает на улицу, шаг едва ускоряется, предавая желание оказаться под одеялом как можно быстрее. Внутри царит тишина, свет на кухне давно потух. Сейчас Камиширо единственный обитатель этого места. Возможно, оно только к лучшему. Он стаскивает с плеч джинсовку и бросает ее на спинку стула, едва оказавшись в комнате. Перед глазами все уже плывёт, двоится — доходит и до того, что Камиширо приходится растирать их кулаком, лишь бы отогнать зачатки сна. Упрямится в попытке… смешно самому себе признаться, но в попытке закончить диалог как следует.

[25 сентября,

03:25

буду ждать~]

[25 сентября,

03:25

однако на сём поспешу откланяться. время уже позднее]

[25 сентября, 03:25 Ты прав…] [25 сентября, 03:25 Я и сам держусь из последних сил (＿ ＿*) Z z z]

[25 сентября,

03:26

как проходит твоя подготовка?]

[25 сентября, 03:26 Ну… она пишется…] [25 сентября, 03:26 И готовится……]

[25 сентября,

03:26

какой оптимистичный настрой!]

[25 сентября,

03:27

если понадобится помощь с чем-то, заходи в салон. у меня завтра выходной]

Руи даже понять не успевает, что он только что написал. Взгляд останавливается на переписке, потом на сообщении. Давно это он стал таким отзывчивым? [25 сентября, 03:27 Ты мой спаситель!] [25 сентября, 03:27 Я обязательно занесу печенье в качестве благодарности] [25 сентября, 03:28 (シ. .)シ (シ. .)シ (シ. .)シ (シ. .)シ (シ. .)シ (シ. .)シ (シ. .)シ] [25 сентября, 03:28 Спокойной ночи, Руи!] Руи мнётся секунду, две, три (для комичности). Пожевав губу, он лишь коротко вздыхает и откладывает телефон на прикроватную тумбу, выключив звук.