The Ghost Note

Фиолетовая гематома под глазом Нила начала медленно менять цвет, теряя свою багрово-синюю ярость и превращаясь в желтовато-лиловые сумерки. Нос почти не болел — лишь иногда, при случайном касании переносицы, внутри черепа отзывалась глухая, неприятная пульсация. В остальном всё было в порядке. Он ходил в школу, сидел на уроках, обедал с фотографами. И снова слышал музыку из актового зала — громкую, живую, но неполноценную. Она звучала как тело без скелета: рыхлая, бесхребетная, лишенная опоры. Вечером того же дня он сидел за ужином напротив Стюарта. Тот был поглощён телефоном, механически жуя пасту. Тишина была привычной, уютной, но сегодня она давила. — Стюарт, — нарушил молчание Нил. — Мгм? — промычал дядя, не отрывая взгляда от экрана. — Можно я задам тебе вопрос? Стюарт отложил телефон и поднял голову. Его взгляд был спокойным и внимательным. — Ты всегда можешь задать мне вопрос, Нил. Нил сглотнул, собираясь с духом. — На втором этаже есть пустая комната. Ты говорил, что там раньше был кабинет. Стюарт приподнял бровь. Не удивлённо — скорее заинтересованно. — Да, есть такая. Там пара старых стульев и шкаф, заваленный старыми бумагами. — Можно мне её забрать? — Слова вырвались быстрее, чем он успел их обдумать, будто боялся передумать. — Для барабанов. Чтобы играть и не мешать тебе. Я перенесу установку туда, куплю звукоизоляцию. Если ты не против. Стюарт посмотрел на него долгим взглядом. Затем улыбнулся — по-своему, мягко, лишь уголками губ. — Хорошо, — просто сказал он. — Комната твоя. Нил выдохнул. Только сейчас он понял, что всё это время задерживал дыхание. Напряжение, стальным обручем сжимавшее грудь последние дни, наконец-то отпустило. — Я закажу всё сам, — быстро добавил он. — Звукоизоляцию, стойки... — Деньги скину тебе на карту, — перебил его Стюарт. — Трать сколько надо. — Я... — начал было возражать Нил, но Стюарт остановил его жестом. — Это не обсуждается, Нил. Если ты хочешь играть — ты будешь играть. У тебя есть место. Используй его. Нил смотрел на человека напротив и не знал, что сказать. В горле застрял тёплый комок, совершенно незнакомое чувство. — Спасибо, — выдавил он. — За ужин спасибо скажи, — усмехнулся Стюарт, возвращаясь к своей тарелке. — Я старался. На следующий день они занялись делом. Работа спорилась в тишине, понятной им обоим. Старые стулья и шкаф отнесли в гараж. Пыль вытерли, пол вымыли до скрипа у двери. Когда они закончили, комната преобразилась. Она стала пустой и светлой, залитой мягким светом из большого окна, выходящего во двор. Деревянный пол поскрипывал под ногами, обещая стать идеальной основой для звука. Нил стоял в центре комнаты, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Он уже видел всё внутренним взором: бас-бочка у дальней стены, малый барабан, тарелки по бокам, словно крылья. Идеальная геометрия. — Подойдёт? — спросил Стюарт, опираясь плечом о дверной косяк и наблюдая за ним. — Идеально, — ответил Нил, и в этом слове прозвучало больше эмоций, чем когда-либо прежде. Перенос установки стал торжественным ритуалом. Они шли медленно, осторожно, словно несли не музыкальный инструмент, а священные реликвии. Нил держал массивную бочку, чувствуя её вес и гладкость лакированного дерева, Стюарт нёс малый барабан и хэт, стараясь не задеть углы. Когда последний том встал на своё место и стойка для тарелок была закреплена, Нил сел за трон. Посмотрел на тускло поблескивающие тарелки. На упругий пластик малого барабана. На гулкое чрево бас-бочки, которое ждало его команды. Он взял палочки. Глубоко вдохнул и ударил. Звук разлился по комнате — плотный, тёплый, настоящий. Он ударился о голые стены, отразился от потолка, заполнил собой каждый кубический сантиметр пространства, доказывая, что здесь он будет жить. — На неделе доставят поролон, — сказал Стюарт, стоя в дверях. — С ним будет ещё лучше. Нил улыбнулся — искренне, широко. И сыграл короткий ритм — простой, ровный, отбивающий пульс новой жизни. — Спасибо, — сказал он, не оборачиваясь. — Не за что, — ответил Стюарт. — Ужин через час. Дверь закрылась, оставив Нила одного. Он остался сидеть неподвижно, глядя то на свои руки, все еще сжимающие палочки, то на собранную установку. Он не надеялся, что это изменит его жизнь. Но он знал одно наверняка: теперь, когда он вернётся домой, у него будет место, где он может быть собой. И этого было достаточно.

***

Пятница выдалась солнечной и обманчиво тёплой. Воздух пах весной и пылью. На большой перемене фотографы снова завалились в актовый зал. В кабинете фотографии было очень уж душно, а здесь, благодаря окнам на теневую сторону, царила прохлада. Музыканты уже были на месте. Их репетиция превратилась в хаос. Кевин, красный от натуги, спорил с Аароном о тональности, которая «уползает», Ники лениво бренчал на гитаре, пытаясь поймать настроение, а Элисон сидела на краю сцены и смотрела на всех с видом человека, который смертельно устал от этой бесконечной битвы. — Здарова, — протянул Мэтт, входя в зал. — Вы здесь живёте, что ли? — Мы пытаемся работать, — огрызнулся Кевин, даже не обернувшись. — А вы как всегда бездельничаете? — Дышим свежим воздухом, — Мэтт плюхнулся на стул в первом ряду. — Точнее, вашей вековой пылью. Рене уже достала фотоаппарат и навела объектив на Ники, который тут же начал кривляться. Дэн закатила глаза, но улыбнулась. Нил сел в сторонке, предпочитая наблюдать. Ему нравилось смотреть на эту суматоху со стороны: музыканты спорили, гитарные струны звенели, фотографы шутили, а Кевин пытался сохранить остатки контроля над ситуацией. — Мы топчемся на месте! — голос Кевина, сорвавшись на фальцет, взрезал плотную, наэлектризованную атмосферу актового зала. Он взмахнул руками так резко, что микрофонная стойка жалобно звякнула. — У нас новая песня, а ритм всё время плывёт, как баржа по течению! — Почему? — философски протянул Мэтт из своего насиженного места в первом ряду, закидывая ноги на спинку стоящего перед ним стула. — Может, потому что вы пытаетесь играть четыре разные песни одновременно? — Потому что нам не с кем синхронизироваться! — прорычал вокалист, игнорируя подколку. Его щёки пошли некрасивыми багровыми пятнами от бессильной ярости. — Без живого барабанщика невозможно держать темп! Гитары живут своей жизнью, бас Эндрю вечно то опаздывает на полтакта, то ускоряется, а я пытаюсь собрать этот конструктор из звуков воедино и не сойти с ума! Элисон тяжело вздохнула и спрыгнула со сцены. Она подошла к Кевину и мягко, но настойчиво опустила руку ему на плечо. Её прикосновение было похоже на нажатие кнопки «пауза» на перегретом приборе. — Кевин, мы уже час пытаемся сыграть эту песню, — сказала она тихо, но твёрдо. В её голосе звучала усталость, смешанная с бесконечным терпением. — Может, сделаем перерыв? Мозгу нужна перезагрузка. — У нас нет времени на перерывы! — огрызнулся Кевин, дёрнув плечом, но не отстраняясь. Однако огонь в его глазах начал угасать, сменяясь тусклым блеском истощения. — Есть, — отрезала Дэн, поднимаясь со своего места у окна. Она скрестила руки на груди. — Вы все устали. И мы устали смотреть, как вы мучаетесь. Давайте просто посидим, поболтаем о чём-нибудь другом. Отвлечёмся. А потом попробуете заново, со свежими ушами. Кевин открыл рот для нового возражения, но Ники уже с громким стуком отложил гитару в сторону и картинно потянулся, хрустнув суставами. — Дэн права, — лениво протянул он. — У меня уже пальцы болят. И голова болит от твоих криков. — Я не кричу, — обиженно буркнул Кевин, словно ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. — Ты кричишь, — подал голос Аарон, он впервые за весь день поднял голову от грифа своей гитары и посмотрел тяжёлым взглядом. — Всегда. Кевин набрал в лёгкие воздуха, чтобы дать достойный ответ, но Элисон лишь слегка сжала пальцами его напряжённое плечо. — Отдохни, — повторила она тоном, которому хотелось подчиняться. — Репетиция никуда не убежит. Песня тоже подождёт. Кевин выдохнул, выпуская остатки пара вместе с воздухом, и обречённо опустился на край сцены, растирая переносицу. — Ладно. Атмосфера в зале мгновенно изменилась. Напряжение схлынуло, оставив после себя звенящую пустоту. Все разбрелись по своим углам. Элисон и Рене устроились на полу у дальней стены и зашептались о чём-то своём. Мэтт и Сэт, два техногика от мира фотографии, тут же уткнулись в экран новой камеры, обсуждая мегапиксели и светочувствительность матриц. Дэн осталась стоять у окна, задумчиво глядя на школьный двор и делая глоток воды из бутылки. Аарон снова ушёл в себя, монотонно перебирая струны гитары, словно это был его личный способ медитации. Ники, чья энергия била через край даже после часа репетиций, пружинистой походкой подошёл к Нилу и плюхнулся рядом на свободный стул. — Ну что, фотограф, — сказал он, широко улыбаясь. — Как тебе наши творческие муки? Не жалеешь ещё? — Интересно, — честно ответил Нил. — И громко. Ники заливисто рассмеялся. — Это Кевин такой. Он не умеет расслабляться. Для него музыка — это математика с примесью высшей физики, где каждая нота должна быть на своём идеальном месте. — А ты умеешь? — Я умею делать вид, что умею расслабляться. Это почти одно и то же. Нил почувствовал, как уголки губ сами собой ползут вверх. Ники был лёгким, как летний ветерок. Рядом с ним не нужно было носить маски. Вдруг Сэт, который до этого был полностью поглощён дисплеем камеры, поднял голову и обвёл зал ищущим взглядом. — Слушайте, — сказал он, поправляя очки указательным пальцем. — А ведь у нас нет закусок. А посидеть с чипсами и газировкой было бы приятнее. — Идея, — подхватил Мэтт. — Кто-нибудь сходит в минимаркет за углом? — Я схожу, — вызвалась Элисон. — Сиди, — остановила её Дэн мягким жестом. Она кивнула в сторону сцены. — Ты сегодня пела до хрипоты. Пусть кто-то другой разомнётся и проветрится. Взгляд Дэн пробежал по присутствующим и остановился на Ниле. Внутри у того всё похолодело. — Нил? Ты не хочешь сходить? Только возьми кого-нибудь с собой в пару для компании. Нил почувствовал, как его пальцы непроизвольно сжимаются в кулак в кармане толстовки. Идти куда-то? Покидать безопасное пространство наблюдателя? Ему отчаянно не хотелось. Но придумать вескую причину для отказа на лету не получалось. Любая отговорка будет выглядеть глупо и подозрительно. — Хорошо, — ровным голосом сказал он. Голос не дрогнул, и это была маленькая победа. — Я схожу. — Отлично! — обрадовался Мэтт. Он оглядел зал в поисках жертвы и его взгляд хищно блеснул, упав на одинокую фигуру у стены. — Эндрю! Ты идёшь с Нилом! Эндрю Миньярд медленно повернул голову. Он перевёл свой холодный, стеклянный взгляд с Мэтта на Нила. Три секунды. Пять. Достаточно долго, чтобы воздух между ними стал густым и вязким. Нил физически ощутил тяжесть этого взгляда, будто его прижали к стене невидимой ладонью. — Зачем? — спросил Эндрю. Голос был тихим, лишённым всякой интонации, но прозвучал громче любого крика. — Чтобы тащить закуски! Или ты против? — с вызовом бросил Мэтт. Эндрю ничего не сказал. Он просто продолжал смотреть на Нила, изучая его реакцию так же бесстрастно энтомолог изучает редкого жука под лупой. Затем он едва заметно пожал плечами внутри своей объёмной толстовки. — Пойдём, — сказал он. И направился к выходу из зала своей плавной походкой хищника, не дожидаясь ответа и не оборачиваясь.

***

Они вышли из школы в прохладный весенний вечер. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в холодные сиреневые тона. Воздух пах влажной землёй после недавнего дождя. Они шли молча бок о бок по тротуару вдоль школьного забора из кованого железа. Расстояние между ними казалось пропастью шириной в вечность. Нил смотрел строго себе под ноги на серый асфальт с мелкими трещинами от зимних морозов. Его пальцы в кармане толстовки отбивали знакомый ритм по бедру. — Ты чего молчишь? — голос Эндрю нарушил тишину так внезапно и буднично, что Нил вздрогнул всем телом. Блондин даже не повернул головы, продолжая идти вперёд своим размеренным шагом. — А ты? — парировал Нил чуть резче, чем хотел бы. Эндрю пожал плечами под чёрной тканью куртки. — Я всегда молчу. — Я заметил. Эндрю помолчал несколько шагов. Затем произнёс фразу так тихо, что Нилу пришлось напрячь слух: — Ты всегда считаешь шаги. Нил замер как вкопанный посреди тротуара. Кровь отхлынула от лица так стремительно, что он почувствовал лёгкое головокружение. — Что? Эндрю остановился тоже и наконец повернулся к нему лицом. Его взгляд был спокоен и пуст, как зимнее небо над тундрой. — Ты считаешь шаги и пальцами по всему стучишь, словно ритм отстукиваешь. Ты делаешь это неосознанно. Сердце Нила ухнуло куда-то в пятки и там забилось с бешеной скоростью. Паника ледяной волной прокатилась по позвоночнику до самого затылка. Он сжал руки в карманах так сильно, что костяшки побелели под кожей. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, я просто думаю о своём. Эндрю сделал шаг ближе к нему по инерции их движения вперёд. — Я видел это много раз за последнюю неделю. Ты не замечаешь этого сам за собой, но я замечаю всё за другими людьми. Нил усмехнулся — сухо, натянуто-дерзко, пытаясь скрыть дрожь в голосе за маской безразличия. — Тебе показалось. Эндрю сделал ещё один шаг вперёд и теперь стоял вплотную к Нилу так близко, что тот мог рассмотреть тонкие серые прожилки в его светло-голубых глазах. Он смотрел без давления или угрозы — просто смотрел с абсолютной уверенностью человека, который видит истину без всяких доказательств. Эндрю молчал несколько долгих секунд, давая Нилу прочувствовать всю тяжесть своего разоблачения до самого дна души. Затем он отступил назад и равнодушно пожал плечами: — Может быть. А может быть я просто вижу то что другие пропускают. Эндрю не стал больше ничего говорить. Он просто развернулся и продолжил путь к магазину своей плавной походкой призрака. Нил остался стоять на месте ещё несколько секунд, пытаясь унять бешеный стук сердца в ушах, который теперь казался оглушительным криком его тайны всему миру. Затем он сорвался с места и догнал Эндрю быстрыми шагами. Они зашли в магазин молча. Внутри пахло хлоркой от только что вымытого пола и свежей выпечкой из кулинарии у входа. Эндрю прошёл мимо стеллажей с видом человека, совершающего еженедельный обход своих владений: уверенно и без малейших сомнений в выборе цели своего маршрута. Нил смотрел на него как заворожённый. Он смотрел на то, как этот странный парень небрежно бросает в корзину пачку сигарет и банку энергетика. Он смотрел на Эндрю Миньярда и думал: «Он видит меня». Не просто смотрит или замечает детали одежды или синяк под глазом. Видит каждую трещину в моей броне из лжи. Видит то единственное настоящее во мне. И он не отступает после первой неудачи. Он просто ждёт. Нил не знал ответа на главный вопрос: пугало ли его это открытие до чёртиков или приносило странное облегчение от того факта, что кто-то наконец-то разгадал его секрет? Они набрали закусок согласно списку Мэтта: чипсы, печенье, солёные орешки и газировку. Всё это время они молчали так плотно и осязаемо, что казалось странным не заговорить о погоде или политике просто чтобы разбить эту стену тишины звуками собственного голоса. Когда они вышли из магазина обратно под свет угасающего дня, нагруженные шуршащими пакетами с логотипом супермаркета, Нил замедлил шаг так резко, что Эндрю успел сделать ещё пару шагов вперёд по инерции, прежде чем остановился и обернулся через плечо. Они стояли на границе двух миров: тёплого, пахнущего хлоркой и свежей выпечкой помещения магазина и прохладной вечерней улицы. Их взгляды встретились над серым асфальтом тротуара под светом оранжевого фонаря уличного освещения. В этом искусственном свете тени казались глубже, а молчание — осязаемым. Эндрю молча достал из кармана пачку сигарет. Щелчок дешёвой зажигалки прозвучал в тишине двора неожиданно громко, выхватив из полумрака его острые черты лица и бледную кожу. Он сделал глубокую затяжку, задержал дым в лёгких, словно смакуя момент, и медленно выдохнул, выпуская серое облачко, которое тут же растворилось в холодном воздухе. Затем он протянул пачку Нилу. Это был не вопрос. Это было предложение перемирия или, наоборот, начало новой партии в их безмолвной игре. Проверка на прочность. Нил поколебался лишь секунду. Взгляд Эндрю был спокоен и пуст, но в нём читалось ленивое любопытство хищника, наблюдающего за добычей. Любая попытка отказаться сейчас будет выглядеть как слабость. А показывать слабость этому человеку было нельзя. Он взял сигарету. Пальцы коснулись фильтра. Рука почти не дрожала, когда он неумело поднёс к лицу зажигалку. Щелчок. Огонек лизнул кончик бумаги. Нил втянул воздух, ожидая почувствовать привычный вкус табака, который помогал ему сосредоточиться. Вместо этого горло обожгло едким, химическим вкусом горящей бумаги и дешёвого фильтра. Он не закашлялся, но лицо его исказила гримаса отвращения, и он резко отвернулся, делая вид, что смотрит на школьный двор. Сигарета безвольно повисла в пальцах. Эндрю докурил свою в полном молчании, давая Нилу время прийти в себя и осознать своё поражение в этом маленьком раунде. Когда окурок полетел в урну у скамейки, он снова перевёл взгляд на Нила. Насмешки больше не было. Её сменило холодное, расчётливое внимание. — Ты дерьмовый лжец, Джостен, — сказал он тихо, но каждое слово прозвучало как удар хлыста. — Ты врешь всем вокруг, строишь свои стены из пустых слов, но себе ты врешь хуже всех. Я вижу разницу. Он оттолкнулся от кирпичной стены, которую подпирал плечом, и шагнул ближе, сокращая дистанцию до некомфортной близости. Воздух между ними, казалось, загустел от напряжения. — Предлагаю сыграть, — голос Эндрю звучал низко, гипнотически, лишённый всяких эмоций. — В правду. Нил моргнул, ожидая продолжения правил, готовый к подвоху. — Правила просты, — продолжил Эндрю, словно читая его мысли. Его глаза блеснули в оранжевом свете фонаря опасным огнём. — Задаем вопрос, отвечаем исключительно правду, по очереди. Если кто-то отказывается отвечать — он проигрывает раунд. Проигравший выполняет любое желание. Предложение висело в холодном воздухе между ними. Это была ловушка, замаскированная под игру. Один честный ответ мог разрушить всё. Но сама возможность заглянуть в бездну чужих секретов, рискуя своими собственными. Она пьянила сильнее любого никотина. Нил медленно разжал пальцы. Потухшая сигарета упала на мокрый асфальт. Он раздавил её каблуком ботинка, вдавливая фильтр в землю с мстительным удовольствием. Затем он поднял голову. Их взгляды скрестились. Битва началась. — Ладно, — твёрдо сказал Нил, чувствуя, как внутри разгорается знакомый азарт риска. — Я согласен. Начинай. Эндрю смотрел на него долго. Так долго, что Нил успел сосчитать про себя до десяти, затем начать заново, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле неровным, сбивчивым ритмом. Воздух между ними сгустился, став тяжёлым и вязким, словно патока. Пальцы Нила в кармане сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели. Он ждал приговора. А потом Эндрю усмехнулся. Это не было широкой улыбкой победителя или злорадной ухмылкой хищника, загнавшего добычу. Это было едва заметное движение уголков губ — почти невидимое для чужого глаза, но Нил уловил его. Словно кот, который решил поиграть с мышью ещё минуту перед тем, как нанести последний удар. — Хорошо, — наконец произнёс басист. Его голос был тихим, лишённым всякой интонации. — Первый вопрос. Он сделал паузу, которая показалась Нилу вечностью. В этой тишине слышался только далёкий гул ветра в кронах деревьев и собственное дыхание Нила, которое он пытался сделать ровным и спокойным. — Ты ударник? — спросил Эндрю. Одно предложение, два слова. Но они прозвучали громче любого крика. — Правду. Мир вокруг Нила замер. Воздух стал тягучим, плотным, его стало трудно втягивать в лёгкие. Слова застряли комком где-то между горлом и грудью, царапая гортань. Он смотрел в его пронзительные глаза и видел в них не холод, не злость и даже не праздное любопытство. Там было нечто иное — терпеливое, почти ленивое ожидание. Эндрю никуда не спешил. Он знал ответ. Он просто давал Нилу возможность сказать это самому. Нил мог соврать. Мог привычно бросить холодное «нет», как делал всегда, когда кто-то подходил слишком близко. Мог притвориться дурачком, спросить «О чём ты?». Но что-то внутри него надломилось. Или, наоборот, встало на место с оглушительным щелчком, похожим на звук идеально выстроенного барабана. Усталость от постоянной лжи, давившая на плечи бетонной плитой, вдруг стала невыносимой. — Да, — сказал Нил. Голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но в самой глубине этой стальной оболочки пряталась едва ощутимая дрожь. Дрожь освобождения. Эндрю не удивился. Совсем. Он не моргнул торжествующе, не позволил себе победной ухмылки. Он просто медленно кивнул, будто услышал подтверждение того, что знал с самого начала, и этот факт не требовал ни восторгов, ни комментариев. Просто констатация факта. — А почему ты скрываешь? — последовал второй вопрос, логичный и неизбежный, как смена дня и ночью. Нил поднял на него взгляд. Внутри всё сжалось от привычного, животного желания спрятаться, свернуться клубком и исчезнуть. Но он заставил себя остаться на месте, выпрямить спину и встретить этот взгляд без страха. Почти без страха. — Это уже второй вопрос, — сказал он ровно, возвращая подачу на сторону соперника. Голос звучал спокойно, уверенно. — Задай в следующий раз. Эндрю смотрел на него несколько долгих секунд. В этих глазах не было вызова, лишь холодный анализ. Затем уголок его губ снова дёрнулся вверх. На этот раз это была тень настоящей усмешки — не насмешливой, а скорее... одобрительной. Как тренер может кивнуть талантливому новичку, который только что показал свой первый классный финт. — Хорошо, — сказал он. — Я запомню. Нил выдохнул. Медленно, беззвучно. Он чувствовал странное, головокружительное облегчение — невесомое, хрупкое и пугающее одновременно. Впервые за долгое время он не врал. Не изворачивался, не строил стену из пустых слов. И это чувство было страшнее любой угрозы, потому что оно делало его уязвимым. И невероятно свободным. — Теперь моя очередь, — сказал Нил, ощущая непривычную лёгкость во всём теле. Эндрю приподнял бровь в немом вопросе. — Задавай. Нил задумался. У него было множество вариантов. Он мог спросить о повязках, которые Эндрю носил даже сейчас, несмотря на тёплую погоду. О прошлом, которое оставило шрамы на его костяшках. О том, почему этот парень всегда смотрит так, будто видит людей насквозь, читает их как открытую книгу. Но он решил не давить. Не сейчас. Игра только началась. — Почему ты согласился пойти со мной в магазин? — спросил он. Вопрос вырвался сам собой. — Ты мог отказаться. Сказать Мэтту, что занят. Что тебе плевать. Эндрю повернул голову и посмотрел на него своим фирменным, ничего не выражающим взглядом. — Потому что я хотел поговорить с тобой, — ответил он после паузы. — Ты интересный. Нил моргнул. Ответ был настолько простым и прямым, что выбил почву у него из-под ног. — Интересный? — Да, — подтвердил Эндрю, глядя куда-то поверх плеча Нила. — Ты прячешься. Ты врёшь. Ты боишься. Боишься так, что это почти осязаемо. Но при этом ты не убегаешь. Ты остаёшься. Ты принял правила игры. Это редкость. Нил не нашёл, что ответить. Слова казались неуклюжими и ненужными. — Это не ответ, — наконец выдавил он из себя. — Это правда, — парировал Эндрю. В этот момент реальность грубо вторглась в их хрупкий мирок: телефон Нила коротко завибрировал в кармане, разрушая чары. Он достал его, разблокировал экран. Сообщение от Элисон: «Вы там скоро? Мы уже умираем с голоду» — Нас ждут, — констатировал Нил, убирая телефон и разрывая зрительный контакт. — Значит, идём, — равнодушно бросил Эндрю. Он развернулся на каблуках и пошёл обратно к школе своей лёгкой, пружинистой походкой. Нил постоял секунду, собираясь с мыслями, и пошёл за ним. Пакеты с закусками шуршали в руках, нарушая повисшую тишину. Они шли молча бок о бок по дорожке, ведущей к запасному входу. Но это молчание было другим. Оно больше не было стеной отчуждения, холодной пропастью. Оно стало чем-то иным — сложным, многогранным пространством, полным невысказанных слов и общих секретов. Почти дружеским. — Эндрю, — позвал Нил, не поворачивая головы. — Что? — Ты никому не расскажешь. Это не было вопросом. Это было утверждение, граничащее с мольбой. — Я не рассказываю чужих секретов, — ответил Эндрю, не сбавляя шага. — Я не люблю говорить. Нил кивнул, хотя Эндрю этого не видел. Он почувствовал, как губы сами собой растягиваются в слабой, почти незаметной улыбке. Облегчение смешалось с адреналином от игры, создавая пьянящий коктейль. Он ускорил шаг, догоняя своего нового партнёра по опасной игре. Когда они вошли в актовый зал, их встретили радостными криками и свистом. — Наконец-то! — воскликнул Мэтт, выхватывая пакет с чипсами прямо из рук Нила. — Мы уже начали подозревать, что вы сбежали, чтобы открыть собственный бизнес! — Мы просто ходили, — пожал плечами Нил, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Долго ходили, — заметила Дэн. В её голосе не было претензии, лишь лёгкая ирония. Элисон подошла к Нилу, заглянула ему снизу вверх в лицо. Её взгляд был внимательным, сканирующим. — Ты в порядке? — спросила она тихо, чтобы слышал только он. — Выглядишь странно. Задумчивым. — Нормально, — ответил Нил, отводя взгляд. — Просто устал. Она явно не поверила, но мудро решила не настаивать. Просто кивнула и отошла к остальным, оставляя его в покое. Нил сел на стул в углу, подальше от общего веселья. Открыл банку газировки, которую ему сунули, и сделал большой глоток. Он пил, глядя на то, как все смеются, разговаривают, едят чипсы, спорят о музыке. Их мир казался таким простым и понятным по сравнению с той игрой, в которую он только что вступил. Эндрю стоял у противоположной стены, как всегда — отдельно от всех, оперевшись спиной о кирпичи. Но его взгляд был прикован к Нилу. Он не отрывался от него ни на секунду. Они смотрели друг на друга через весь шумный зал и в этот момент Нил понял одну простую вещь: теперь у них есть общий секрет. Эндрю знал правду. И это было самое странное, пугающее и одновременно освобождающее чувство, которое Нил испытывал за очень долгое время.