The Ghost Note

Час в травмпункте тянулся вязкой патокой. Нил сидел на жестком пластиковом стуле, прижимая к лицу пакет со льдом — единственное спасение от пульсирующей боли, разливающейся по скуле и переносице. Эбби маячила у стойки регистрации, заполняя бесконечные бланки, но её взгляд то и дело возвращался к нему, сидящему в полумраке коридора под холодным светом ламп дневного света. — Как голова? — спросила она наконец, опустившись рядом. Её голос прозвучал непривычно мягко. — Нормально, — соврал он, хотя мир перед глазами всё ещё слегка плыл. — Почти не кружится. — Это хорошо, — кивнула она с явным облегчением. — Значит, сотрясения нет. Через десять минут его пригласили в кабинет. Врач оказался мужчиной среднего возраста, с короткой щетиной и усталыми, но пронзительно внимательными глазами. Он действовал методично: осторожно ощупал переносицу, заставил открыть рот, проверяя дыхание, и задавал короткие вопросы. — Больно? — Немного. — А здесь? — Чуть-чуть. Врач удовлетворенно хмыкнул, делая пометку в карточке. — Синяк будет знатный, — предупредил он без тени сочувствия, констатируя факт. — Дня три будешь радовать окружающих всеми оттенками фиолетового, потом начнет желтеть. В течение двух недель цвет будет меняться. Нил коснулся кончиком языка распухшей губы: — А нос? — Нос в порядке. Не сломан, не смещен. Просто ушиб. В ближайшие несколько дней может пойти кровь, но это не страшно. Если случится — не запрокидывай голову, наклонись вперед и приложи холод. Нил молча кивнул, принимая инструкции. Выйдя из кабинета, они столкнулись со Стюартом. Он не сидел в приемной, уткнувшись в телефон, а стоял у стены, засунув руки глубоко в карманы пиджака, словно статуя терпения. При виде Нила он мгновенно ожил, шагнув навстречу. Его взгляд прошелся по лицу племянника, задержавшись на багрово-синем пятне, уже проступающем под глазом, и припухшем носу. — Выглядит... — начал Стюарт, но осекся. — Как будто я подрался, — закончил за него Нил. — Надеюсь, ты выиграл, — уголки губ Стюарта дрогнули в попытке улыбнуться. — Мяч выиграл, а я проиграл. На этот раз улыбка вышла настоящей, но тревога из глаз так и не ушла. Вместо слов он просто притянул Нила к себе, обняв за плечи коротко и крепко, как умеют только сильные мужчины, стесняющиеся проявлять эмоции. — Ты как? — спросил он глухо, отстраняясь. — Нормально. Кость цела. Просто ушиб. Эбби подошла к ним, передав Стюарту бумаги и рецепт. — Пару дней отдыха, холод, мазь. Через недели две от этого великолепия не останется и следа, — бодро резюмировала она. — Спасибо вам большое, — искренне поблагодарил Стюарт. — Не за что, — она тепло посмотрела на Нила. — Не геройствуй там. — Постараюсь, — пообещал он. Вечерний город встретил их прохладой. Они вышли на улицу, и тишина между ними была не гнетущей, а уютной, привычной. Дорога домой прошла в молчании. Нил смотрел в окно на проплывающие мимо огни фонарей, иногда прикладывая тающий лед к носу. Боль отступала, сменяясь тупой, глухой пульсацией где-то внутри черепа. Стюарт лишь однажды нарушил тишину, остановившись на светофоре: — Ты правда в порядке? — Да, — твердо ответил Нил. — Правда. Стюарт кивнул и включил радио. Дома было тихо и спокойно. Скинув кроссовки и повесив куртку, Нил прошел на кухню вслед за отчимом. Стюарт поставил чайник и достал аптечку. — Садись, — велел он. — Сейчас принесу мазь. Он протянул тюбик и новый пакет со льдом. — Наноси тонким слоем три раза в день. — Я знаю, врач сказал. — Врач сказал. А ты сделаешь? — Сделаю. — Вот и хорошо. Они выпили чаю в полном молчании, которое не требовало заполнения словами. Допив свой чай, Стюарт внимательно посмотрел на Нила. — Я могу остаться дома. Отменить встречи. — Не надо, — покачал головой Нил. — Я в порядке. Побуду один. Стюарт изучающе всмотрелся в его лицо, ища признаки слабости или страха, но увидел лишь спокойную уверенность. — Хорошо, — согласился он после паузы. — Тогда я ненадолго съезжу в магазин, у нас в холодильнике мышь повесилась. — Хорошо. — Если что-то случится — звони. — Понял. Когда через полчаса хлопнула входная дверь, дом погрузился в абсолютную тишину. Нил допивал остывший чай, чувствуя, как боль окончательно уступает место усталости. Он уже собрался подняться к себе, когда тишину разорвал неожиданный стук в дверь. Сердце пропустило удар. На пороге стояли двое. Впереди — Элисон, державшая в руках его забытый рюкзак. Рядом с ней переминался с ноги на ногу парень, которого он видел мельком в школе — Ники. Близнецы Миньярд стояли поодаль от них. — Привет, — сказала Элисон. — Мы принесли твой рюкзак. Ты его в раздевалке забыл. Нил забрал рюкзак. — Спасибо. — И это Ники, — добавила она. — Помнишь, я говорила? Ритм-гитара в нашей группе. Он двоюродный брат Эндрю и Аарона. Ники сделал шаг вперед и протянул руку. — Привет. Я Ники. Кажется, мы пересекались на обеде. — Нил. — Я знаю. Элисон много о тебе рассказывала. — Надеюсь, не всё. — Только хорошее, — усмехнулся Ники. Нил почти улыбнулся в ответ. — Мы просто шли мимо, — пояснил Ники. — Я хотел познакомиться. Мы же теперь вроде как в одном кругу. — Пройдете? — предложил Нил. — Нет, — отрезала Элисон, качая головой. — Мы просто хотели убедиться, что ты в порядке. И вернуть рюкзак. Она смотрела прямо на синяк, который расцвел во всей своей багрово-фиолетовой красе. — Когда в школу пойдешь? — В понедельник, как и все. — Правда пойдешь? Думала тебе дадут время отдохнуть. — Пойду. Я не хочу пропускать уроки. — Прямо с таким лицом? — А что мне делать? Сидеть дома неделю? Элисон вздохнула. — Ты упрямый. — Ну спасибо. Ники рассмеялся, переводя взгляд с одного на другого. — Ты не боишься выглядеть так страшно в школе? — Мне всё равно. Ники одобрительно кивнул. — Мне нравится твой подход. — Спасибо. — В понедельник увидимся, если захочешь. Нил кивнул. Элисон осторожно, стараясь не задеть больное место, обняла его на прощание. — Отдыхай, и если что — пиши, звони. — Понял. Хлопнула дверь. Нил закрыл замок, прислонился спиной к холодной поверхности двери и медленно выдохнул. На кухне остались две недопитые кружки. Он убрал их в раковину, выключил везде свет и поднялся наверх. Комната встретила его густым сумраком. Он подошел к зеркалу. Лицо выглядело жутковато — тёмный кровоподтек с лиловым отливом, но паника первых минут улеглась. «Пройдет», — мысленно повторил он слова врача. Взгляд упал на барабаны в углу комнаты. «Не сейчас, потом», — дал он себе обещание. Лёг на кровать, закрыл глаза. Усталость навалилась каменной плитой. Даже сквозь закрытые веки он видел вспышки света, слышал ритм. Пальцы сами собой начали отбивать тихий, успокаивающий такт по одеялу. Он не заметил, как провалился в глубокий сон.

***

Понедельник обрушился на город серым, монотонным дождем и назойливым гудением будильника. Нил смотрел на свое отражение в запотевшем зеркале ванной комнаты. Мазь, которую прописал врач, немного сняла отек, но гематома расцвела во всей своей багрово-фиолетовой красе. Кожа под глазом приобрела оттенок перезрелой сливы, а припухлость делала его похожим на енота-альбиноса. Он провел кончиками пальцев по краю синяка. Боли почти не было, лишь глухая, неприятная тяжесть, напоминающая о вчерашнем дне. Натянув капюшон толстовки так глубоко, как только мог, он вышел из дома. Стюарт уже уехал на работу, оставив на столе завтрак. Нил не улыбнулся, но странное тепло разлилось в груди — чувство, к которому он никак не мог привыкнуть. В школе царил привычный хаос перемен, но для Нила коридоры были пусты. Он шел, глядя строго перед собой, и ни один любопытный взгляд не впивался ему в спину. Это было странно и непривычно. Все десятые классы в пятницу были на одном уроке физкультуры. Они видели финал игры. Видели тот самый удар мячом. Для них его лицо не было загадкой или поводом для сплетен, а лишь досадным итогом спортивного азарта. Никто не шептался за спиной. На него просто... не обращали внимания. И это было именно то, чего он хотел, но почему-то сейчас это ощущалось как пустота. На большой перемене Нил направился в кабинет фотографии. За прошедшую неделю это место стало для него чем-то вроде тихой гавани. Дэн, Мэтт, Сэт и Рене приняли его легко, без лишних вопросов об их общем увлечении. Когда он вошёл, все четверо обернулись. В кабинете пахло химикатами и свежезаваренным кофе из термоса Рене. — Ого, — протянул Мэтт, присвистнув. — Элисон была права, выглядит эпично. — Дай посмотреть, — потребовала Дэн, вставая со своего места. Она подошла ближе, бесцеремонно повернула его голову к свету, падающему из окна. — М-да. Знатно тебя приложило. Но нос цел, это главное. — Просто ушиб мягких тканей. — ровным голосом ответил Нил, отстраняясь. Сэт оторвался от экрана ноутбука, где монтировал какой-то ролик: — А ты сам как? Голова не кружится? — Нет. — Точно? — прищурилась Рене, передавая ему стаканчик с кофе. — Выглядишь бледновато. Нил взял кофе, благодарно кивнув. Теплый картонный стаканчик в руках придавал уверенности. — Я в порядке. Правда. — Главное, что ты пришел, — сказала Дэн, возвращаясь на свой стул. — Мы думали, ты решишь отсидеться дома до конца недели. — Не хочу пропускать уроки, — отрезал Нил, делая глоток. Горячий напиток обжег язык, но привел мысли в порядок. — Упрямый, — хмыкнул Мэтт, и в его голосе не было осуждения, скорее уважение. Они вернулись к своим делам: Дэн просматривала снимки на мониторе, Сэт щелкал клавишами, Рене листала журнал. Атмосфера была легкой и привычной. Нил почувствовал, как напряжение отпускает его плечи. Здесь никто не делал из этого драму. Его травма была просто фактом, который нужно принять к сведению, и не более того. И впервые за утро он позволил себе расслабиться, чувствуя себя частью этой странной, но удивительно нормальной компании.

***

Последний урок, тянулся невыносимо долго. Нил сидел за партой, механически записывая формулы в тетрадь, но мыслями он был уже не здесь. Он думал о том, что сказал Мэтт на перемене: «После уроков мы идем к музыкантам». Эта новость одновременно тревожила и вызывала странное любопытство. Когда прозвенел звонок, Дэн подхватила свою сумку и скомандовала: — Так, подъём. Нас ждут великие дела. И громкая музыка. По коридорам они шли шумной гурьбой — пятеро фотографов против всего остального мира. Дэн без умолку болтала о новой плёнке, которую ей удалось достать, а Сэт спорил с Мэттом о композиции последнего кадра. Нил шёл рядом с ними, чувствуя себя немного лишним, но в то же время защищённым этим общим весельем. Они свернули к лестнице, ведущей на второй этаж, где находился актовый зал. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносилась какофония звуков настраиваемых инструментов: глухое ворчание бас-гитары, звонкий перебор ритм-гитары и редкие, резкие аккорды соло. Барабанной установки слышно не было. Фотографы вошли без стука, как к себе домой. В зале царил привычный творческий беспорядок. Кевин Дей, их неизменный лидер и перфекционист, стоял у пюпитра со своим блокнотом и хмуро смотрел на остальных поверх очков. Элисон сидела на краю сцены, болтая ногами, и пыталась вытянуть высокую ноту, морщась от собственного звучания. Но центром внимания были остальные трое. Аарон, соло-гитарист, лениво терзал струны своего инструмента, извлекая из него нечто среднее между визгом и воем. Рядом с ним Ники, ритм-гитарист, пытался подобрать гармонию, но постоянно сбивался и начинал заново, чертыхаясь себе под нос. А прямо напротив них, прислонившись спиной к стене, стоял Эндрю. Его бас-гитара висела низко на ремне, пальцы левой руки лениво скользили по толстым струнам, выдавая монотонный, гипнотический рифф. В отличие от гитаристов, создающих хаос, его партия была идеально ровной и спокойной, словно сердцебиение этой маленькой группы. Появление фотографов прервало репетицию. — О, легки на помине! — воскликнула Элисон, спрыгивая со сцены. Она подошла прямиком к Нилу. — Ну-ка, дай посмотреть. Всё так же ужасно? — Спасибо за заботу, — сухо ответил Нил, но уголки губ дрогнули в намёке на улыбку. — Да брось, тебе идёт брутальность, — вмешался Мэтт, хлопая Нила по плечу. — Привет, гитаристы. Как настроение? — Как обычно, — оскалился Ники. — Наш недолидер Кевин пытается заставить нас играть что-то спокойное, а мы пытаемся доказать ему, что рок-н-ролл лучше. Кевин закатил глаза, не отрываясь от нот. — Это называется «дисциплина», Николас. Если бы вы все хоть раз сыграли свои партии чисто... — То стало бы скучно жить, — закончил за него Сэт, усаживаясь на стул в первом ряду. Рене уже доставала свой фотоаппарат, оценивающе глядя на сцену. — Свет сегодня отличный, ребята. Давайте сделаем пару кадров для стенда. Вы такие красивые, когда злитесь друг на друга. — Только попробуй меня щёлкнуть, Рене, — раздался тихий, холодный голос. Эндрю даже не повернул головы. — Испортишь кадр. — Ой, да ладно тебе, Эндрю, — протянула Дэн. — Один снимок. Для истории. — Обойдётесь, — отрезал тот, прикрывая лицо рукой. Нил остался стоять у входа, наблюдая за этой суматохой со стороны. Он чувствовал себя зрителем в театре абсурда. Вот Кевин с видом дирижёра симфонического оркестра пытается выстроить всех в линию, вот Аарон демонстративно отворачивается, делая вид, что поправляет колки на гитаре, лишь бы не подчиняться. Мэтт, Сэт и Ники уже начали дурачиться, позируя для Рене, а та ловила их кривляния в объектив. Взгляд Нила лениво скользнул по сцене, ища привычный хаос из барабанов — потрёпанный том, старый хэт... Но вместо этого он замер. В самом центре сцены, залитая светом из окна, стояла она. Это была совершенно новая, безупречно красивая акустическая барабанная установка. Глубокий, глянцевый чёрный цвет корпуса отражал свет, хромированные обода сияли, а пластики были идеально белыми и чистыми, без единой царапины или логотипа. Она выглядела так, будто её только что распаковали и выставили напоказ, как произведение искусства. Не просто инструмент, а обещание идеального звука. Нил сам не заметил, как сделал несколько шагов вперёд, сокращая дистанцию до сцены. Он подошёл почти вплотную, не в силах оторвать взгляд. Его пальцы непроизвольно сжались, словно уже держали палочки. Он представил себе этот звук: глубокий, тёплый резонанс бас-бочки, сухой щелчок малого барабана. Он был настолько поглощён этим зрелищем, что не услышал, как стихла музыка. Фотографы продолжали болтать, но музыканты теперь смотрели на него. На его лицо, на его синяк, который сейчас казался неуместной деталью, и на то, как он смотрит на пустые барабаны. Эндрю Миньярд, который всё это время стоял неподвижно в тени кулис, медленно опустил руку, которой прикрывал глаза от камеры Рене. Он проследил за взглядом Нила — от напряжённой линии плеч до кончиков пальцев, которые едва заметно подрагивали в воздухе, отбивая ритм. Эндрю перевёл взгляд обратно на лицо парня. Синяк, усталость в глазах, и эта абсолютная, звенящая тишина вокруг ударной установки. В этом взгляде Эндрю не было ни капли прежней холодности. Только острый, пронизывающий интерес. Он смотрел на Нила так, словно увидел призрака. Или нашёл именно того, кого искал все это время. Он молча сделал полшага в сторону, освобождая проход к сцене, и его губы тронула тень понимающей усмешки. Нил не заметил ни тишины, ни направленных на него взглядов. Он был полностью поглощён. В его голове уже гремел бит — мощный, чистый звук, который эта установка могла бы издать. Он представлял себе ощущение гладких палочек в ладонях. Это было похоже на гипноз. Он сделал ещё один шаг вперёд и остановился у самой кромки сцены, словно боясь спугнуть видение. — Эй, — тихий голос раздался прямо над ним, заставив Нила вздрогнуть и резко поднять голову. На краю сцены сидел Эндрю. Он больше не прятался в тени, а наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. Его бас-гитара всё ещё висела на ремне. Всё внимание Эндрю было приковано к Нилу. — Ты так смотришь на них, будто они сейчас исчезнут, — произнёс Эндрю без своей обычной ледяной отстранённости. В его голосе слышалось что-то похожее на любопытство. Нил мгновенно подобрался. Взгляд музыканта казался слишком проницательным, слишком острым. Словно он видел не просто разбитое лицо, а заглядывал куда-то глубже, куда Нил никого не пускал. Ощущение уязвимости разозлило его. — А ты так пялишься на меня, будто я собираюсь её украсть, — парировал Нил, скрещивая руки на груди. Голос прозвучал ровно, но с едва уловимой колючей интонацией. — Расслабься. Твоя гитара мне тоже не по карману. Эндрю не изменился в лице. Он лишь слегка прищурился, изучая стоящего внизу парня. Синяк под глазом, напряжённая поза, этот быстрый, дерзкий ответ. Эндрю медленно моргнул, и уголок его губ едва заметно дрогнул. Это нельзя было назвать улыбкой, скорее признанием того факта, что перед ним стоит кто-то интересный. — Я не беспокоюсь о гитаре, — спокойно ответил Эндрю, наконец отводя взгляд от лица Нила и переводя его обратно на барабаны. — Она застрахована. А вот за установку Кевин убьёт любого. Но ты прав, воровать её было бы глупо. Слишком громкая кража. В его словах не было угрозы, только сухая констатация факта. Он снова посмотрел на Нила, и теперь в его взгляде читался неприкрытый вызов. — Так почему же ты на неё так смотришь? Нил выдержал его взгляд, не моргнув. Внутри всё сжалось от привычного инстинкта — бежать или огрызаться. Но он остался на месте. — Я смотрю на дорогой инструмент в пустой комнате, — ответил Нил, пожимая плечами и делая вид, что ему смертельно скучно. Он сунул руки в карманы толстовки, чтобы скрыть предательскую дрожь в пальцах. — Это странно. Выглядит как приманка. Или как издевательство. Выставили её, а играть некому. Эндрю медленно откинулся назад, опираясь руками о сцену. Его поза была расслабленной, но глаза оставались острыми, цепкими. — Ты так говоришь, будто знаешь, как она должна звучать, — заметил Эндрю. В его голосе не было вопроса, это было утверждение. Он не спрашивал «умеешь ли ты», он констатировал факт: «ты слышишь музыку, которой нет». Нил почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот парень был наблюдательнее, чем казался. Гораздо наблюдательнее. Нужно было срочно переводить тему. — Я знаю, как звучит выброшенная на ветер тысяча долларов, — колко парировал Нил, кивая на барабаны. — Громко и бесполезно. Как твоя бас-гитара, когда вокалист фальшивит. Он кивнул в сторону Кевина, который как раз начал спорить с Элисон о тональности новой песни. На лице Эндрю не дрогнул ни один мускул. Он лишь перевёл свой тяжёлый взгляд со сцены на лицо Нила, задержавшись на багровом синяке под глазом. — А я думал, твой язык — результат сотрясения, — бесстрастно произнёс он. — Оказывается, это твоё естественное состояние. Прежде чем Нил успел придумать ответ ещё более ядовитый, из-за кулис раздался громкий голос Мэтта: — Эй, Эндрю! Хватит пугать новеньких! Иди сюда, посмотри на фото! Эндрю даже не повернул головы. Он продолжал смотреть на Нила сверху вниз ещё пару секунд, словно пытаясь прочитать что-то, написанное у него на лбу. Затем он едва заметно качнул головой, словно придя к какому-то выводу, и легко спрыгнул со сцены, оказавшись всего в шаге от Нила. Их разделяло расстояние вытянутой руки. — Береги голову, фотограф, — тихо сказал Эндрю, обходя его так, словно Нил был просто неодушевлённым препятствием на пути. — Второй такой удар она может не выдержать. С этими словами он направился к остальным, оставив Нила стоять посреди пустого зала. Тот смотрел ему вслед, чувствуя странную смесь раздражения и... уважения? Этот парень видел его насквозь, но вместо того, чтобы сдать его с потрохами, просто дал предупреждение. Нил коснулся пальцами больного места на скуле и усмехнулся одними губами. «Береги голову». Хороший совет. Жаль, следовать ему уже поздно. Он развернулся и пошёл к выходу, решив, что на сегодня с него достаточно музыки и слишком проницательных басистов. Но уходя, он позволил себе бросить последний взгляд через плечо. Установка стояла там же, в центре сцены, залитая светом, прекрасная и недоступная. И теперь Нилу казалось, что она смотрит на него в ответ.