Лунной ночью кровь черна

— Снова бараны пропали, да чтож ты, — ругается Асет ага, осматривая заметно поредевший загон со скотом. На земле видны разводы крови, а один барашек кажется и вовсе раненным. На заборе тоже четыре длинных рубца, их не было вчера. — Это какие волки у вас тут водятся, ага? — за месяц жизни в ауыле Петя научился обращаться ко взрослым почтительно, как здесь положено. Хоть сначала и не понимал смысла слов, сейчас тоже кроме обращений понимает некоторые темы, но хоть что-то. — Қасқыр емес, жезтырнақ ол, жезтырнақ деймін. Өлтіреді бізді бір түні, — снова за своё взялся аташка. Всё то время он про этих мифических тварей. Петя, как и многие, считал это просто страшилкой на ночь для детей. — Өй, Қасеке, жоқ кой ол жезтырнақтар, қорқытпасай қонағымызды, — сразу же поспорил Асет ага. Вообще, Асет ага был одним из пары человек, хорошо знающих русский. А ещё единственным, разрешившим жить у себя. Кормил, поил и крышей над головой делился, Петя же от себя помогал женгешке убирать частный дом и двор. — Петя, ты аташку не слушай, он человек старый и верит всему. Петя лишь кивает, а потом собирает рассыпанное сено из загона. Детишки весело подбегают и что-то щебечут на казахском агашке, махая руками в сторону своеобразного центра ауыла. Девочка, часто дёргавшая Петра за руку и таскавшая между немногочисленными домами, снова хватает его за рукав кофты и тащит в сторону выхода из загона. — Там гости приехали, говорят, парень русский знает, хотят тебя познакомить, — передаёт слова малышей Асет агай. Петя послушно идёт, потому что хочется поговорить с ровесником, когда из окружения или люди за сорок, или дети до восьми. Незнакомый парень ещё и дивно-красивым оказывается. Улыбается широко, что глаза жмурятся, обнимает детвору и завораживающим голосом о чём-то общается с Зере апа. Щуплый, но явно не изголодавший — вон какие щёки румяные, — чуть ниже самого Пети и одет похоже. За исключением странного вида кожаных перчаток. Парень представляется Мишей, звонко смеётся с откровенно странной шутки Пети, знакомит со своей младшей сестрой Софой. Проводят они вместе целый день до вечера, потом Миша с Софой уходят в пустующий дом на окраине. Утром весь скот на месте, какие-то новости о новых репрессиях из города и Мишины рассказы про другой город с юга. Новый знакомый вообще полностью заполняет собой всё пространство. И Петя не против, только рад пообщаться с кем-то, кто не пытается учить его жизни, как Асет ага. Миша оказывается и прекрасным слушателем. В одно утро Мишу с Софой Асет ага зовёт в гости на обед, прекрасно понимая, что ребята досидят до вечера. За работу их никто не пускает, Софа играет с детьми агашки, а Петя с Мишей закрываются в детской. Там Гуменник слово за слово начинает открывать свои мысли, откровенно заявляя о том, что в религию не верит, но крест не снимает и с отцом на службы ходит ради отца же, рассказывает о прочитанной литературе, в этот момент Миша забавно склоняет голову, пытаясь понять. Единственное — Актос, сторожевой пёс дома, лаял громко. Все его ругали, аташка даже кинул палку в его сторону, но пёс не переставал. Так и досидели до вечера. А потом в течение недели начались нападки волков. Сначала только псы были сильно изранены, да скот покоцанный. У Асет агая ни один баран не пропал, но половина в загоне были найдены обескровленными. Потом находили и растерзанных детей, чьи-то останки находились не полностью, кого-то узнать было невозможно. Люди начали на ночь баррикадировать двери, но на утро уже не выходила вся семья. Петя в мистику не верил от роду, но сейчас жалел, что не молился искренне. Может, это всевышний карает его за все его согрешения? Тогда почему страдают люди вокруг, а не сам Пётр? Даже начинает молиться ночами, но не помогает. В момент, когда малая часть деревни или пропала, или нашлась мёртвыми, Асет ага забирает Мишу и Софу под своё крыло. Хоть дом и не большой, но для всех места хватает, да и дети с женгешкой стали улыбаться чаще. В одну ночь, когда Софа ушла спать в другую комнату, сославшись на слишком громкий лай собак, Петю прорывает. Он выражает Мише все свои переживания, плачет в хрупкое плечо и засыпает в мягких объятиях. На следующую ночь снова повторяется, но заканчивается поцелуем с железным привкусом. Петя засыпает первым, пока Миша отходил попить воды. Теперь их было двое, а сложностей меньше. Люди не перестали пропадать, а скот умирать, просто не так много. Касен ата, изрядно выпивший, на ломаном русском в перемешку со знакомыми казахскими словами выдаёт, что полностью не стало семьи какого-то Батырхана. Батырхана, который когда-то случайно убил одного жезтырнака, и теперь они мстят. Мол, в их это природе — за пролитую кровь испить кровь обидчика с его семьи. Асет ага впервые не ругается на него, а даёт наставление: — Если увидишь жезтырнака первым, то они не увидят тебя. Запомни раз и навсегда, смотри всегда по сторонам, будь начеку особенно ночью. Но с Мишей не спать не получается. Миша вообще самое прекрасное внутри торнадо из засухи, голодомора и трагедий в ауыле. Поэтому Петя молится и за Мишу тоже, лишь бы он не менялся. И чтобы не заканчивались поцелуи с железным послевкусием. Как бы страшно ни было, сколько бы раз Петя ни находил всего такого холодного Мишу на хозяйской кухне. Он говорит, что мучают кошмары и спит плохо, поэтому уходит сюда. Петя понимает — сам так делал первые недели, — а потом и укрывает чужие плечи пледом и уводит Мишу с собой, оставляя на столе одинокую свечку. В одну из таких ночей Миша находится в полном беспорядке буквально. Весь дрожит, волосы мокрые и спутанные, вся одежда шиворот-навыворот и мятая, тоже взмокшая. Свечка, всегда стоявшая перед ним, опасливо мечется, так и норовя потухнуть. Но её света достаточно, чтобы заметить нездоровый блеск в почти полностью чёрных глазах. — Опять кошмар? — спрашивает Петя, собираясь накрыть чужие плечи. Как Миша так сидит вообще? Так сгорбиться ещё уметь нужно. — Да, — ответ глухой, после которого он прочищает горло. — Ужасный кошмар. Ты иди спи, я хочу побыть один, — отвечает и лишь голову поворачивает на бок, даже не повернувшись к Пете. Но просьбу оставить одного он выполняет и уходит спать. Впервые ему снова снится кошмар, пропахший кровью и дымом, оставляя после себя отвратительный осадок. В обед следующего дня весь ауыл узнаёт о смерти семьи апашки Зере и ночевавших у них в ту ночь аташки Касена и Софы. Миша бледнеет на глазах, пошатывается и закрывается в комнате. Никто его не судит, позволяют быть одному — ведь он потерял сестру. Похороны проводят как могут, в силу возможностей, но Миши там нет. Он не выходит из комнаты, а по ночам Петя сидит под его дверью и слышит плач, сам тоже плачет, молится за упокой души Софы. Уходит, когда всё утихает и возвращается лай собак. Недели не проходит, как смерть настигает старшего сына аташки Касена и его семью. Страшно до жути, ведь и Асет ага — брат погибшего. Некоторые уже уехали в другие поселения, в их ауыле дай Бог осталось три семьи, включая Асета с его женой и ребёнком. Младший пропал накануне вечером. Петю отправляют в другой дом на ночь без объяснения причин, хотел и Мишу забрать, но не разрешили. Откровенно говоря, Асет ага просто вышвырнул Петю и указал на чей-то пустующий дом. В душе мечется огонь тревожности, когда пропадает то маломальское количество электричества, а свечи ни в какую не зажигаются. Поэтому Петя сидит в полной темноте пустого дома без возможности уснуть. Собаки лают во всё горло, а потом и вовсе длинно воют. Это всё не в новизну, но непонятный животный страх давит со всех сторон. Лезет от кончиков пальцев колючим холодом, оплетает шею шиповыми лозами и даёт вдохнуть полной грудью. В нос фантомом бьёт запах дыма и грозы — еле заметный, от того больше напрягающий. И запах железа, так и норовящий забраться уже под кожу, тоже наполнял лёгкие. Петя помнил подобное, когда отец омывал трупы, когда все ждали последний вдох одной больной, когда смерть кружила над головой. Вокруг, стояла сбоку, дыша в спину близ стоящему человеку. Копошение мыслей и страхов в голове прерывает звук выстрела. Потом второй. Третий. И абсолютная тишина. Петя быстро подбегает к окну, но ничего не находит, даже снующих постоянно собак нет. Сердце бешено стучит, дышит Петя уже только через рот, голова пуста. Вообще всё пропало: и запахи, и переживания, и мысли, и звуки. Гуменник, не задумываясь в какой-то степени, выходит из дома и тихо, медленно идёт к дому Асета. Выстрелы были со стороны его дома. Чем ближе он был к знакомому дому, тем больше тревога в душе отступала, заменяясь холодом. Безумным страхом, но тянуть не переставало. Дверь оказалась распахнутой, а в доме — та же темнота и непонятные звуки. Петя тихо проходит в дом и идёт по единственному ориентиру — звуки на кухне. Рот раскрывается от увиденной картины. На кухне сидит чудовище, отдалённо напоминавшее человека. Длинные руки, тонкое туловище, абсолютно белая кожа и когти, отблескивающие медью под лунным светом. Тучи с улицы расходятся, показывая перевёрнутую кухню в крови, на полу — бездвижные тела. Монстр будто трапезничал, как обычный человек, чуть сгорбившись за столом. От звука хрустнувшего чего-то в тишине Петра отшатнуться назад, прямо на скрипучую половицу. Чудовище услышало и медленно повернулось назад. Смотрел он не на Гуменника, а чуть в бок. Лицо знакомое, но глаза вытянулись опасно узким прищуром, а губы и подбородок были в крови. Запах железа усилился, когда чудище, так похожее на Мишу, заговорило: — Я знаю, ты там, Петя. — Зубы тоже блеснули медью. — Везунчик. — А голос такой же шелестящий, завораживающий. — Этим не повезло меньше. Никого не осталось, я уйду, и ты уходи. Может, пересечёмся. Миша встал со своего места, теперь было видно одежду, заляпанную в той же крови, прошёл босыми ногами до проёма. Всё это время смотрел на точку сбоку от Пети, в голове эхом пронеслись слова «не видит». Монстр постоял на месте минуту и ушёл прочь из дома в открытую дверь. А Петя остался там, прижатый к стене и парализованный от страха. Когда запах железа окончательно развеялся, ноги подкосило, и он упал на пол. Просидел так всю ночь, освещаемый прямым лунным светом. Перед глазами было два образа, и оба они были Мишой. Первый — по-тёплому любимый, второй — холодно-красивым.