Рыжий и Черный

Их первое настоящее утро в Хогвартсе началось с расписания, появившегося на столе в общей гостиной Пуффендуя. Гарри с замиранием сердца прочел: «Трансфигурация». — Не бойся, — Дима хлопнул его по плечу, размазывая варенье по тосту. — Макгонагалл — это как наша Кети с поезда, только взрослая и с доступом к взрывчатым веществам. Будет круто. Трансфигурация и правда была крутой, но в смысле «ледяной». Профессор Макгонагалл, не теряя ни секунды, обрисовала им всю сложность предмета и с первого же урока выдала каждому по спичке с заданием превратить ее в иглу. Гермиона Грейнджер, сидевшая с ними за одним столом, чуть не сломала мозг, пытаясь выполнить задание с первого раза. У Гарри же после десятой попытки спичка лишь обрела подозрительно металлический блеск. — Неплохо, Поттер, — мельком бросила Макгонагалл, и в ее глазах мелькнуло нечто, похожее на одобрение. — Продолжайте. Дима, в свою очередь, подошел к процессу творчески. Его спичка то покрывалась перламутром, то начинала испускать дым, а в один момент и вовсе сложилась в пиксельного ёжика Соника, прежде чем с треском вернулась к исходному состоянию. — Почти получилось, — невозмутимо констатировал он, глядя на дымящийся огарок. Заклинания с профессором Флитвиком проходили куда веселее. Маленький профессор, похожий на ожившую ноту, с энтузиазмом объяснял им теорию заклинания «Вингардиум Левиоса». — Запомните, дети, самое главное — это движение «взмах и flick» и, конечно же, безупречное произношение! — пищал он, взобравшись на стопку книг. Гарри с третьей попытки заставил свое перо дрогнуть и неуверенно подняться на дюйм от стола. Дима же мысленно перевел заклинание на свой лад и пробормотал что-то вроде «Левиосио-бля», отчего его перо лишь дернулось, как подкошенное. — Мистер Костецкий! — взволнованно воскликнул Флитвик. — Произношение! Это же мертвый язык, основа основ! — Профессор, а почему у вас такая фантастическая терминология? — спросил Дима, откладывая палочку. — «ЛеВИоса»… звучит как имя какого-то древнего придурка. Флитвик на мгновение опешил, а затем рассмеялся. — О, очень прямой вопрос! Если честно, мы не особо придумывали. Многие термины… позаимствовали. Церковь в свое время создала прекрасный свод для описания необъяснимого, а мы, волшебники, просто нашли ему практическое применение! Дима хмыкнул, явно оценив магический плагиат. Он снова сосредоточился на пере. Минута усилий, пот, слетающий со лба, и снова — ничего. В сердцах он сжал палочку крепче и рявкнул уже на чистом украинском: — «Левиаса дідько!» И тут же его перо, как по волшебству (что, в общем-то, так и было), легко и плавно взмыло к потолку, описав в воздухе изящную дугу. В классе воцарилась тишина. Флитвик смотрел на него через очки, его круглые глаза стали еще круглее. — Боже мой! — прошептал он. — Это… это работа на уровне интуитивной магии! Неправильно, мистер Костецкий, категорически неправильно с точки зрения методики… но черт побери, результативно! Пять очков Пуффендую за… креативный подход! Гарри, наблюдая за этим, не удержался и шепнул: — Ну что, Яйцо, добился своего? Дима, все еще смотря на парящее перо, широко улыбнулся. Кличка «Яйцо», данная Гарри из-за его овального лица и выбивающихся прядей, его ничуть не смущала, а даже забавляла. — Молчи, Григорий Гончар. Видишь, как надо. Надо просто послать их на… на мертвом языке. Зельеварение встретило их мрачным подземельем и еще более мрачной фигурой Северуса Снейпа. Он вошел, развеваясь черными одеждами, и начал лекцию без предисловий. Его глаза выискивали Гарри, и, найдя его за одним котлом с Димой, он замер. — Поттер… — прошипел он. — Наша… новая знаменитость. Из Пуффендуя. — В его голосе прозвучало странное облегчение, смешанное с привычной язвой. — Будем надеяться, что знаменитость не взорвется в первый же день. Однако, к всеобщему удивлению, зелье простудного лекарства у Гарри и Димы получилось практически идеальным. Ирина Костецкая, химик-эколог, с детства привила сыну не только любовь, но и уважение к точным наукам. Пока другие ученики путались в этапах, Дима методично и педантично, словно проводя лабораторный опыт, следовал инструкции, а Гарри, с его врожденной аккуратностью, идеально выполнял всю механическую работу. Снейп, проходя мимо, заглянул в их котел. Его тонкие ноздри дрогнули. — …Приемлемо, — с трудом выдавил он, как будто эти слова причинили ему физическую боль, и удалился. — Видишь? — Дима толкнул Гарри локтем, пока они выходили из подземелья. — Гарь, я же тебе говорил. Это ж обычный закомплексованный учитель. Понюхал наше зелье, понял, что мы не идиоты, и отстал. Перебесится, когда-то. Все они такие. Возвращаясь в свою уютную гостиную Пуффендуя, они проходили по длинному коридору с высокими арочными окнами. За одним из них открывался вид на Запретный лес и горы, укутанные вечерней дымкой. Дима на мгновение остановился, глядя на эту величественную, дикую и местами абсолютно нелогичную с точки зрения физики картину — летающие клювы, кривляющиеся портреты, асимметричные башни. Он покачал головой, и на его лице появилась уставшая улыбка. Затем он воздел свою палочку, как священник кадило, и с пафосом, достойным настоящего фанатика, изрек: — «Император, да обрушится свет Твой на безобразие мира сего! Да предстанет оно пред взором Твоим, и да сгорят они под этим взглядом, несущим пламя правосудия!» Гарри фыркнул, а потом рассмеялся. Это было так неожиданно и так в стиле Димы. — Это еще что? — Литания против безобразия, — серьезно ответил Дима, опуская палочку. — А то тут у них архитекторы и законы физики совсем руку сломали. Пойдем, Воробей, поужинаем. А то местный Гэндальф, гляди, и правда обидится, если его замок под подозрение попадёт. И они пошли дальше — знаменитый Гарри Поттер и его лучший друг, Яйцо, чья магия работала на упрямстве, знании химии и молитвах вымышленному богу. И это, черт возьми, работало.