Смерть - ближнего бережет.

Ночь не принесла Дмитрию покоя. Сон бежал от него, как от призрака. В висках стучало: «Что-то не так с Гарри». Он ворочался, пытаясь отогнать навязчивое ощущение — тот странный диссонанс, что он почувствовал днём. Огненная, живая мощь, и тут же — ледяная, мёртвая точка. Как шрам на душе. Как что-то, что не должно быть внутри ребёнка. Сдавленно вздохнув, он поднялся с кровати. —Надо проветрить голову, — прошептал он в темноту. Не одеваясь, накинув лишь наскоро старый халат, Дмитрий вышел на улицу. Осенний ветер, холодный и влажный, больно хлестнул его по лицу, но он лишь глубже вдохнул. Физический холод был ничто по сравнению с тем ледком, что нарастал у него внутри. Он перебирал варианты, один нелепее другого. Магический паразит? Нет, не тот почерк. Продвинулый легилименс, что переселил сознание? Отбросим — ребёнок вёл бы себя иначе. И тогда, словно из самого дна памяти, всплыла последняя, самая безумная и оттого самая пугающая догадка. Крестраж. — Не может быть… — прошептал он, и слова застыли в воздухе белым паром. Для нормального некроманта — кощунство и абсурд. Но Дмитрий успел узнать британских магов. Они панически боятся некромантии, причисляя к «Тёмным» искусствам всё подряд, не вникая в суть. Они не знают тонкостей, не ведают о истинной цене таких ритуалов. А значит, какой-нибудь самодовольный британский чародей, начитавшийся запретных фолиантов, вполне мог на такое пойти. И теория сошлась. Все твердят, что крестраж не может быть разумным существом. Но это правило — для первого расщепления, когда отрывают огромный, кровавый кусок души. А если это уже пятый, шестой по счёту? Тогда откалывается ничтожная частица — осколок, в котором нет ни личности, ни памяти, лишь голая, искореженная магия. Идеальный паразит, не убивающий носителя. И этот осколок теперь живёт в Гарри. Глупые, безмозглые британские маги. Даже последний некромант-распиздяй с окраин Волгограда знает, что крестраж — это не путь к бессмертию, а дорога в ад при жизни. Он не просто делит душу — он рвёт её самую суть, лишая возможности переродиться, обрекая на вечное скитание в виде изувеченного клочка. Каждый, кто сознательно на это идёт, либо законченный идиот, либо настолько искалеченный войной, что ему уже нечего терять. Мысль о том, что такой уродец мог подложить свою душу-уродца в ребёнка, заставила Дмитрия сжать кулаки. Ярость была холодной и беззвучной. «Хорошо, — перевёл он дух, заставляя себя думать как учёный, а не как мститель. — Как уничтожить крестраж?» Варианты всплывали в памяти, как страницы из учебника по тёмным искусствам. · Адское пламя. Чисто, эффективно, но сожжёт вместе с крестражем и половину улицы. Не вариант. · Яд василиска. Редкий, труднодоступный, да и последствия для носителя непредсказуемы. Тоже мимо. · И наконец… то самое заклинание. «Авада Кедавра». То, чего так боятся местные маги. А ведь для его рода это было всего лишь низшим некромантским заклятьем — грубым инструментом для изгнания неупокоенной нежити. Его же, кажется, и местные целители иногда используют, когда пациента не спасти… с одним условием: пациент должен спать, чтобы не чувствовать боли. А боль от Авады… невыносима. Это и логично — заклинание не убивает в привычном смысле. Оно насильно вырывает душу из плоти, разрывая самую основу бытия. Это не смерть, это изгнание. «Нет, — с отвращением отбросил он и эту мысль. — Не вариант. Я не буду применять это на ребёнке». Остаётся последний вариант, самый безболезненный, но самый сложный. Найти того кто сделал крестраж и либо привести его к раскаянию, либо погрузится в его сознание, найти там воплощение души и насильно соеденить душу. Раскаяние…этого никогда не случалось с теми кто сделал крестраж, а насильное соединение души никому не было нужным, использовали адское пламя и всё. Но именно это придется сделать Дмитрию. — Черты окаянные, — сквозь зубы он процедил. — Ладно жди меня дрожащая тварь.