Осколки света

Праздник кончился, когда солнце село, окрасив небо в лиловое и золотое. Гости разошлись, дети устали и затихли. Лили стояла на крыльце, прижимая к груди шкатулку. Басен — рядом. — Орабони, — сказала Лили, глядя на Кейла. — Ты приедешь ещё? — Обязательно, — ответил он. — Когда? — Скоро. — Поклянись! — Клянусь, — сказал Кейл. Она улыбнулась и спряталась за спину Басена. Басен обнял её за плечи. — Спасибо, хён, — сказал он. — За подарок. И за то, что ты приехал. — Не за что, — ответил Кейл. — Береги её. — Всегда. Кейл сел в карету. Лили махала ему рукой, пока повозка не скрылась за поворотом. Он откинулся на спинку сиденья, закрыл правый глаз. В темноте было спокойно. В голове крутились обрывки праздника — смех, музыка, яблочный пирог, Лили с зеркальцем. <Она счастлива, — сказала Вор.> «Да», — мысленно ответил Кейл. <А ты?> «Я тоже. Почти». Он знал, что дома его ждут. Папа, Рон, Бикрос, Чхве Хан, Розалин, дети. Его семья. Карета тряслась по дороге. Кейл сжимал в правой руке пустую чашку — сувенир, который Лили подарила ему на прощание. Глиняная, расписанная цветами, с надписью «Лучшему орабони». — Спасибо, — сказал он тихо. — За всё. Ветер за окном шевелил шторы. — Пожалуйста, — ответила темнота. Или ему только показалось.

***

Кейл вошел в пещеру, держа в правой руке глиняную кружку — подарок Лили. Левая рука, как всегда, висела вдоль тела. Правый глаз сразу нашёл знакомые очертания дома: тёплый свет в окнах, дымок из трубы, силуэты, которые двигались за стёклами. Он не знал, кто именно ждёт его — Эрухабен, Рон, Чхве Хан. Но знал, что ждут. Все. Он поднялся на крыльцо, и дверь открылась раньше, чем он успел постучать. Эрухабен стоял на пороге — высокий, в длинном тёмно-синем сюртуке, с золотистыми волосами, которые ветер слегка растрепал. В его глазах — таких древних, таких усталых — отражался свет из прихожей. И улыбка. Та самая, которую Кейл видел только для себя. — Как прошло? — спросил он. — Хорошо, — ответил Кейл, перешагивая порог. — Лили сказала, что я старый. — Ты и есть старый, — усмехнулся дракон. — Спасибо, — Кейл усмехнулся в ответ. Они вошли в дом. В прихожей пахло воском, ромашкой и почему-то свежим хлебом. Рон, наверное, только что вынул его из печи. Кейл снял плащ — правой рукой, не глядя, повесил на крючок. Эрухабен ждал его, не уходя, и они вместе направились в столовую. Рон уже накрыл на стол. Белая скатерть, фарфоровые тарелки с тонкой голубой каймой, серебряные приборы. В центре — ваза с первыми весенними цветами, которые Кейл не мог разобрать, но которые пахли сладко и чуть горьковато. Чай дымился в чашках, и пар поднимался к потолку, смешиваясь с запахом корицы и яблок. Рон стоял у буфета, поправляя салфетки. Увидев Кейла, он чуть склонил голову. — Вы голодны, молодой господин? — спросил он. — Умираю с голоду, — соврал Кейл. Правый глаз блеснул. — На праздниках всегда мало времени для еды. — Тогда садитесь, — ответил Рон, и в его голосе Кейл услышал ту тихую, почти незаметную теплоту, которая всегда появлялась, когда он был доволен. Кейл сел на своё место — справа, конечно. Справа от него опустился Эрухабен, слева — Чхве Хан. Напротив — Розалин, которая уже схватила кружку с кофе, хотя было поздно. Бикрос принёс свежие булочки и сел на своё обычное место у окна. Дети — Раон на спинке стула, Он и Хонг на диване — уже забрались на свои места и смотрели на Кейла с нетерпением. — Человек, — Раон подлетел к нему и сел на правое плечо. — Ты привёз нам чего-нибудь? — Только усталость, — ответил Кейл. — Это не вкусно, — надулся дракончик. — В следующий раз привезу пирог. — А сегодня? — Сегодня — ужин. Раон вздохнул, но спорить не стал. Он спрыгнул с плеча и полетел обратно на стул. Кейл смотрел на них — на всех, кто собрался за этим столом. Чхве Хан, который уже пододвинул к себе тарелку с мясом и смотрел на него с лёгкой улыбкой. Розалин, которая перебирала чертежи, положив их на край стола, и время от времени бросала на него тёплые взгляды. Бикрос, который молча наливал себе чай и, казалось, не слушал, но Кейл знал — он слушает. Рон, стоящий у стены, бесшумный, как тень, но с чайником наготове. Дети, которые уже начали спорить о том, кто съест последнюю булочку. И Эрухабен — рядом, плечом к плечу, тёплый и надёжный, как скала. — За что выпьем? — спросила Розалин, поднимая кружку. Кейл взял свою чашку — правой рукой. Правый глаз смотрел на неё, на отражение кристаллов в чае, на пар, который поднимался вверх. — За то, чтобы всё было хорошо, — сказал он. — И будет, — ответил Эрухабен. Они чокнулись — тихо, почти беззвучно, но этот звук показался Кейлу самым правильным в мире. Он отпил чай. Ромашковый, сладкий, с мёдом. Рон знал, что он любит.

***

Кейл смотрел на них — на всех, кто стал его семьёй. Правым глазом. Но ему хватало. Он видел, как Чхве Хан украдкой суёт кусок пирога Раону, как Он и Хонг делятся печеньем, как Розалин поправляет выбившуюся прядь волос, как Бикрос улыбается в кружку. Видел, как Рон бесшумно доливает чай — всем, даже ему, хотя его чашка ещё не опустела. Видел, как Эрухабен смотрит на него — тепло, спокойно, без тени жалости или тревоги. «Я дома, — подумал Кейл. — У меня есть дом. У меня есть семья. У меня есть папа». <Ты счастлив?> — спросил Плакса. «Почти», — ответил он. <Этого достаточно.> Он поставил чашку на блюдце. Правый глаз блестел — от чая, от тепла, от чего-то ещё, что подступило к горлу и не хотело уходить. — Кейл-ним, — позвал Чхве Хан. — Вы сегодня мало ели. Возьмите ещё булочку. — Я не голоден. — Врёте. — Может быть. Кейл взял булочку — правой рукой — и отломил кусочек. Положил в рот, прожевал. Тёплая, мягкая, с маслом. — Хорошо, — сказал он. — Бикрос старался, — заметил Чхве Хан. — Бикрос всегда старается, — ответил Кейл. — Я просто не всегда замечаю. — Замечаете, — сказал повар из своего угла. — Просто не говорите. Кейл усмехнулся. — Ладно. Замечаю.

***

За ужином они говорили ни о чём. О завтрашнем дне, о том, что Бикрос собирается печь, о том, что Розалин закончила новый чертёж башни. Чхве Хан жаловался на тренировки, Раон хвастался, что сегодня поймал мышь. Он и Хонг молчали, но их глаза блестели. Кейл слушал, кивал, иногда вставлял слово. Он чувствовал, как тепло разливается по телу — от чая, от булочек, от голосов, которые его окружали. После ужина все разошлись. Дети — спать, Чхве Хан — на тренировку (в темноте, с факелами), Розалин — в лабораторию, Бикрос — на кухню мыть посуду. Рон бесшумно убирал со стола. Кейл вышел на террасу. Встал у перил, подставил лицо ветру. Правый глаз смотрел на звёзды, левая половина неба была тёмной, но он знал — звёзды там тоже есть. Просто он их не видел. — Не спишь? — Эрухабен подошёл сзади. — Не могу, — ответил Кейл. — Мысли. — О чём? — О том, как хорошо, что я вернулся. Эрухабен встал рядом. Опёрся локтями на перила. — Ты всегда будешь возвращаться, — сказал он. — Куда бы ни уехал. — Откуда ты знаешь? — Потому что здесь твой дом. Кейл повернул голову к нему — правым боком. Правый глаз смотрел на профиль дракона, на шрам над бровью, на усталые, но такие тёплые глаза. — Идём спать, — сказал он. — Идём. Они вошли в дом, и дверь закрылась за ними, отрезая холодный ветер и звёздное искусственное небо. Внутри было тепло. Тихо. И хорошо. «Я вижу только половину мира. Но в этой половине — все, кого я люблю. И этого достаточно». Конец.