К Звёздам и Бездне

Покинув Караван-рибат и шагнув за каменные врата, отделявшие знойную пустыню от зелёного сердца Сумеру, Фауст и Дэхья словно пересекли не просто границу двух земель, а границу двух разных миров. В пустыне Колоннад враг любого случайного путешественника или коренного жителя был прямолинеен и честен в своей жестокости: палящее солнце, сухой воздух, песок, забивающийся в сапоги, одежду, рот и глаза, нехватка воды, от которой сначала трескаются губы, потом мутнеют мысли, а затем и сама жизнь начинает стоить меньше бурдюка с прохладой. Но тропический лес земель Ашаван, в чащу которого они вошли, был суров по-своему. Он не высушивал путника — он душил его влажностью. Воздух здесь был тяжёлым, тёплым, насыщенным запахом мокрой листвы, сырой земли и прелой древесины; одежда липла к телу, сапоги вязли в размякшей почве, а девять месяцев в году небеса словно вспоминали, что им есть что вылить вниз, и щедро обрушивали на лес то короткие ливни, то затяжные потоки воды, превращавшие дороги в месиво, а всякое путешествие — в упрямую борьбу не с жаждой, а с грязью, сыростью, скользкими склонами, насекомыми и вездесущей мокротой, которая, казалось, пыталась пропитать собой даже кости. Им, разумеется, не повезло попасть под один из таких дождей почти сразу. Всего день спокойного пути в тропическом лесу — а после небо без всякого предупреждения решило обрушиться на головы двух путников: с него начало лить так, будто кто-то наверху хотел утопить половину Сумеру за один присест. Ливень сошёл на чащу Апам с такой силой, словно решил разом вернуть лесу весь долг за несколько засушливых дней. Вода текла по широким листьям, тяжёлыми каплями срывалась вниз, хлюпала под ногами, стекала по волосам, забиралась за ворот, в сапоги, под ткань. И никакой плащ, никакая накидка не были способны спасти двух путников от обрушившегося на их головы ливня. Грунтовая дорога, и без того мягкая после прежних дождей, быстро превратилась в вязкое месиво, и каждый шаг сопровождался влажным, неприятным чавканьем. Дождь не ослабевал. Он то немного редел, превращаясь в плотную водяную завесу, сквозь которую ещё можно было различить дорогу на несколько десятков шагов вперёд, то снова усиливался, с яростной настойчивостью обрушиваясь на кроны деревьев, листья, плечи и головы путников. В чащах Апам непогода не выглядела чем-то необычным или внезапным — напротив, казалось, сам лес существовал в постоянном союзе с дождём. Здесь всё было пропитано водой: тёмная кора деревьев, густой мох на корнях, тяжёлая от влаги трава по обочинам, размытая дорога, уходившая вперёд между зелёных стен, даже сам воздух, который приходилось не вдыхать, а будто проглатывать. Дэхья, к счастью, была слишком опытной, чтобы поддаться этой непогоде быстро. Но даже она поглядывала вперёд без особой любви. Она шла рядом со своим нанимателем мрачная, как сама грозовая туча, уже не в первый раз с раздражением проводя ладонью по лицу, словно надеялась, что этим жестом сумеет хотя бы немного отогнать нескончаемые потоки воды. — Ненавижу, — процедила она сквозь зубы. — Всем сердцем ненавижу эти леса, эту сырость, эту липкую духоту и особенно ненавижу эти ливни. Она зло махнула рукой вверх, на сплошную серую стену дождя. Накинутый на голову капюшон плаща совсем не спасал от непогоды. Сказать, что она была зла, — не сказать ничего. Полной противоположностью ей был идущий рядом Фауст. Мало того, что он даже не озаботился тем, чтобы накинуть на себя кожаный плащ, который и покупался для защиты от подобной непогоды, он ещё и закинул голову к небу, охотно подставляя лицо под капли дождя. Он выглядел так, словно получил от мира неожиданный подарок. Промокший насквозь, до последней нитки нижнего белья, с волосами, прилипшими ко лбу и шее, с рубашкой, облепившей тело, и сапогами в грязи по щиколотку, он тем не менее улыбался совершенно искренне и светло. Шагая по размякшей в болото дороге с таким удовольствием, будто не тащился через проливной ливень, а гулял по саду в лучший день своей жизни. — А я-то думал, жители пустыни должны радоваться воде. Редкое, наверное, зрелище. Почти праздник, — весело заметил он. Дэхья резко повернула к нему голову. — Радоваться воде и тонуть в ней по уши — это разные вещи. — Неужели? — с прежней лёгкостью отозвался Фауст. — Хмм, мне кажется, ты принимаешь происходящее особенно близко к сердцу. — Близко к сердцу?! — она издала короткий неверящий смешок, после чего ткнула пальцем себе в лицо. — Посмотри сюда. Фауст послушно повернул голову. — Хмм, у тебя красивое лицо, но я думал, это очевидно, — Фауст не нашёл ничего нового для себя во внешности Дэхьи. — Или я должен был заметить что-то особенное? — Внимательно посмотри, — с нажимом повторила Дэхья. — Всё ещё не вижу ничего, кроме твоего лица... э-м, очень мокрого лица? — Именно! Мокрого! — Дэхья в очередной раз утёрлась рукой. — Ещё сегодня утром оно было покрыто дорогущей косметикой! А теперь — лишь водой. Ты даже не представляешь, как сложно наёмнице найти качественную косметику в пустыне, — женщина оплакивала смерть своего макияжа и, по сути, выброшенные на ветер... на воду деньги. Вот именно потому она и не любила Сумеру. Да, пустыня была жестокой, да, была бедной, да, там нужно было следить за каждой каплей воды и соблюдать особую осторожность при встрече с незнакомцами. Но по крайней мере, если она наносила на себя макияж, то он держался весь день, как и положено, а не был беспощадно смыт в грязь. Фауст моргнул, а затем улыбнулся ещё шире. — Честно говоря, не думал, что наёмница вроде тебя будет так переживать из-за пропавшего макияжа. Дэхья фыркнула и, перешагнув особенно глубокую лужу, поморщилась, когда вода снова плеснула на штаны. — Не стоит равнять меня с другими пустынниками. Сказано это было без заносчивости, скорее с усталой уверенностью человека, которому не впервой объяснять подобные вещи. — Действительно, ты намного красивее среднестатистического пустынника. — Пф-ф! Не великое достижение, — Дэхья с удовольствием фыркнула, принимая шутку мужчины. — Большинство наёмников в пустыне вообще не задумываются о таких вещах, — продолжила она. — Для них главное, чтобы клинок был острым, кошель не пустым, а утром можно было снова встать на ноги. Некоторые из них неделями не утруждают себя даже нормально помыться. От таких иногда несёт так, что ещё до начала разговора хочется сбежать в соседнее поселение. Фауст тихо усмехнулся. — Пугающее описание. — Это ещё мягко сказано, — отозвалась Дэхья. — Снимут сапоги после перехода — и всё, хоть падай замертво. А если такой не один, а целая компания, то в комнате буквально дышать невозможно. Пот, грязь, дешёвое пойло, пыль, старый кожаный доспех... всё это смешивается в один запах. Одно только воспоминание вызывает тошноту. Она вновь провела ладонью по лицу, хотя дождь тут же перечеркнул её усилия, новыми потоками сбежав по щекам, подбородку и шее. — Я не собираюсь выглядеть так же. И пахнуть так же, как они, тоже не собираюсь. Если есть возможность привести себя в порядок, я это сделаю. Если есть возможность нормально вымыться — вымоюсь. Если на рынке продают хороший карандаш для глаз, пудру или масло с приятным запахом, я куплю. И да, я крашусь каждый день. Почти каждый, — с раздражением поправилась она, бросив хмурый взгляд на небо. — По крайней мере тогда, когда местная погода не решает утопить меня заживо. Лес вокруг шумел без остановки. Дождь бил по листьям, ветвям, земле и плечам, превращая чащу Апам в живую стену воды, в которой всё казалось смазанным: деревья, дорога, камни, далёкие силуэты корней и низких холмов. В пустыне природа выжигала. Здесь же она размывала, затапливала, загоняла путника в липкую, вязкую, всепроникающую сырость. Там человек страдал от нехватки влаги, здесь — от её избытка. — Значит, дело в принципе? — спросил Фауст, легко обходя очередной участок раскисшей дороги, будто всё происходящее его только забавляло. — И в принципе тоже. Но не только. В нашем деле внешность имеет цену, — ответила Дэхья. — Люди запоминают того, кто выглядит опрятно. Заказчики охотнее говорят с тем, кто не выглядит как пьяный головорез, ночующий в канаве. Когда ты входишь в помещение и от тебя не разит потом, кровью, старыми сапогами и дешёвым алкоголем, это уже даёт тебе преимущество. Пусть небольшое, но даёт. — Не могу не согласиться, — Фауст вспомнил, что причина, по которой он подошёл к этой женщине в таверне Караван-рибата в первую очередь, была не в том, что он услышал её жалобы на отсутствие денег, а в её внешности. И нет, он сейчас был не о её красивом личике, а об общей опрятности и чистоте наёмницы. Она выгодно выделялась на фоне других головорезов. Дэхья ненадолго замолчала, переступая через размытый корень, наполовину ушедший в грязь. — К тому же... это просто моё, — добавила она уже спокойнее. — Я зарабатываю мору потом и кровью. Трачу часть на себя и не вижу в этом ничего глупого. Когда вокруг одни сделки, оружие, драки и пыль, приятно оставить себе хоть что-то нормальное. Что-то красивое. Фауст слушал её без насмешки, всё с той же лёгкой улыбкой, но теперь более мягкой. — Звучит вполне разумно. — И дорого, — буркнула Дэхья и, подняв глаза к небу, мысленно добавила: «И расточительно». Несколько секунд они шли молча. Под ногами чавкала грязь, с листвы бесконечно срывались капли, а воздух был таким сырым и тёплым, что казалось, будто сам лес дышит им в лицо. Если Дэхья терпеть не могла эту непогоду, то Фауст наслаждался ею всем сердцем — открыто, без всякого смущения, с той искренней радостью, которую невозможно было ни подделать, ни спрятать. Потом он повернул к ней голову и сказал всё тем же светлым, почти беспечным тоном: — Как бы то ни было, потеря макияжа не сделала тебя менее красивой. По-моему, он тебе вообще не нужен. Дэхья покосилась на него, и в уголках её губ мелькнула усмешка. — Комплименты не помогут тебе уменьшить плату за мои услуги. — Даже если они искренние? — Особенно если искренние, — невозмутимо ответила она. — Не важно, сколько приятных слов ты мне скажешь и насколько они хороши. Цена останется прежней. Фауст тихо рассмеялся. — Какая деловая беспощадность. — Прости, но я наслушалась слишком много хвалебных стихов в свою сторону из уст жадных купцов, готовых сказать и клясться что угодно и чем угодно, лишь бы сохранить несколько монет, так что на меня такое больше не действует. Сказав это, она вновь перевела взгляд вперёд, на размытую дождём дорогу, терявшуюся среди влажной зелени чащи Апам. Раздражение от льющегося им на головы потока воды никуда не делось, она по-прежнему ненавидела это всей душой. И всё же слова Фауста пришлись ей по душе. Как бы женщина ни относилась к лести, ей редко бывает совсем безразлично, когда кто-то замечает её красоту. Какое-то время после этого они шли молча, пока Дэхья не зацепилась носком ноги за скрытый в грязи корень ближайшего дерева-гиганта. Она на миг потеряла равновесие, едва не улетев лицом в жидкую грязь, но спустя несколько неловких шагов всё же сумела устоять на ногах. — Ненавижу этот лес, — сказала она, восстановив равновесие. — Ливни, грязь, корни и насекомые... Пустыня лучше, о царь Дешрет, пустыня в тысячу раз лучше. Фауст перевёл взгляд вперёд, туда, где дорога медленно загибалась между мокрых зарослей и исчезала за сплетением деревьев. — То есть не только дождь тебе не по душе. — Дождь хотя бы прямолинеен, — буркнула Дэхья. — Как только он начинает лить сверху, ты сразу понимаешь, что день испорчен. Лес хуже: поначалу он делает вид, будто всё не так уж плохо — тень, прохлада, вода рядом, зелень кругом. А потом ты цепляешься за какую-то корягу, падаешь лицом в грязь и понимаешь, что у тебя теперь будет вечно сырая одежда, твои сапоги не успеют высохнуть за время привала, потому что никакого костра при такой погоде ты никогда не разведёшь, а еда в рюкзаке отсыреет уже к началу ночи... Она с досадой откинула с лица прядь прилипших волос. — Старайся смотреть на это с позитивной стороны, нам не так уж долго идти через лес, — мужчина старался придать хоть какой-то позитивный заряд своей спутнице. Ему ничего не удалось. — Не долго? — Она посмотрела на него, как на наивного ребёнка, не знающего, о чём он говорит. — Даже если идти по дороге и никуда не сворачивать, эта чаща сожрёт почти неделю. Фауст бросил на неё короткий взгляд. — Почти неделю? — Это было значительно дольше, чем он думал: на карте их путь через лес не выглядел таким уж длинным. — Угу. Мы не по городской мостовой гуляем, — сказала Дэхья. — От Караван-рибата до Порт-Ормоса при хорошем темпе — больше двух недель пути. Пятнадцать, может, шестнадцать дней, если, конечно, обойтись без серьёзных задержек или крюков. Единственная хоть сколь-либо хорошая новость в том, что через чащу Апам проходит только часть дороги, но даже это слабое утешение, когда льёт вот так. Фауст на мгновение приподнял брови, но без недовольства — скорее с живым интересом. — Выходит, я крупно недооценил масштабы Сумеру. — Это делают почти все, кто мало ходил пешком, — отозвалась Дэхья. — На карте всё кажется близким. Провёл пальцем — и будто уже дошёл. А потом оказываешься на дороге, и выясняется, что между «вот здесь» и «вон там» лежат дни пути по кривым тропам, подъёмам и спускам, через грязь, реки, зверьё и прочие трудности. Фауст усмехнулся. — Какая безжалостная атака на картографию. — Правда жизни, — фыркнула Дэхья. — Карты хороши, пока сидишь в сухом доме. Когда же на своих двоих следуешь этим картам, начинаешь понимать настоящий масштаб любого путешествия. Фауст кивнул, принимая её слова без спора. Некоторое время они шли дальше в прежнем темпе — не слишком быстро, чтобы не тратить силы попусту на скользкой дороге, но и не настолько медленно, чтобы совсем застрять на грунтовой дороге, превратившейся в болото. Вода стекала с кончиков волос и ресниц Дэхьи, пока она куталась в плащ в попытках спастись от влаги, как настоящая кошка. Её спутник в это же время, наоборот, подставлял себя дождю целиком; одежда Фауста давным-давно промокла, прилипнув к телу и наполовину просвечивая. Если бы только не этот ливень, то, возможно, Дэхья оценила бы такой вид, подаренный матерью-природой. Они миновали низину, где дорога почти исчезала под жидкой грязью, потом поднялись чуть выше, на более твёрдый участок, откуда между деревьями можно было увидеть тёмную гладь воды где-то в глубине чащи. То ли один из разлившихся рукавов, то ли озерцо, скрытое между корнями, лианами и склонами. Подобные виды появлялись и исчезали, не задерживаясь надолго, и лес вновь смыкался вокруг дороги своей сырой, тяжёлой зеленью. — К вечеру дождь может ослабнуть, — сказала Дэхья, оценивая обстановку. — А может и нет. Тут с этим не угадаешь. Но всё равно нужно будет искать место для привала на ночь. Сразу говорю, даже не надейся на сухой спальный мешок. — Ты говоришь так, будто заранее готовишь меня к худшему. — Если не я, то кто тогда подготовит тебя? К тому же лучше сразу предупредить, чем потом слышать нытьё. Фауст улыбнулся. — То есть это твоя забота о клиенте? — Именно, — женщина ухмыльнулась, сверкнув зубами. — Пока ты платишь, я забочусь. — Какой суровый сервис, — поддержал ухмылку Фауст. — Хочешь лучше — заплати ещё. — Жадная наёмница, я и так уже заплатил тебе целую гору моры, куда тебе ещё! — Всегда есть куда! После целого дня пути было особенно приятно наконец кинуть свои кости на землю и согреться у ночного костра под открытым небом. Ещё приятнее становилось оттого, что этим вечером мы наконец покинули дождливый лес и впервые за последнюю неделю путешествия под непрекращающимся холодным ливнем собирались спать не на мокрой грязи, а на твёрдой и, главное, сухой земле. И более того, в этот раз у нас даже будет костёр, у которого можно будет приготовить что-нибудь горячее, высушить одежду и греться его теплом всю предстоящую ночь. Предпоследнему из нас двоих была особенно рада отважная наёмница. Её глаза почти сверкали детским счастьем, когда первые языки пламени охватили хворост будущего костра. Стоило огню нормально разгореться, как она повтыкала вокруг него длинные палки, на которые ловко развесила всю свою сырую одежду, уделив особое место, поближе к пламени, сапогам. Впрочем, я от неё отстал не так уж далеко. Местом сегодняшнего ночлега мы выбрали подножие массивного дерева, чьи толстые корни, вылезая из-под земли, не только создавали неплохие естественные укрытия от ветра, но и могли служить отличным местом, чтобы развешать влажные вещи и дать теплу костра постепенно высушить их. Что я и сделал, раздевшись до одних штанов. Я расстелил спальный мешок у одного такого корня, в то время как Дэхья забрала себе место у второго, напротив меня, а между нами горел небольшой костёр, освещая своим пламенем наступившую ночь. Немного повертевшись, устраиваясь поудобнее, я оказался лежащим на боку лицом к костру. Ещё в Караван-рибате я купил небольшую книгу, которую собирался прочитать за время путешествия. Увы, дождливая погода чащи Апам не располагала к чтению, а потому до этого момента книга пролежала нетронутой на дне походного рюкзака, и только сейчас выдалась хорошая возможность взять её в руки и оценить, за что же была отдана мора. — Ах, блаженство! Впрочем, я не успел закончить чтение и первой страницы, как меня отвлёк довольный смех наёмницы. Подняв глаза, я застал весьма забавную картину: молодая женщина со слишком радостным лицом натягивала на ноги высохшую обувь. Стоило её последней босой ступне полностью войти в сапог, как она издала такой довольный, почти торжествующий звук, словно только что нашла в лесу сундук с сокровищами. Я опустил книгу и, не скрывая усмешки, заметил: — Как же мало тебе нужно для счастья. Дэхья подняла на меня взгляд поверх костра, потом выразительно притопнула ногой, проверяя новую сухость своих сапог, и фыркнула. — Ты даже не представляешь, как меня достал тот лес. Сырая одежда, постоянно мокрые волосы и, что хуже всего, хлюпающие сапоги. Проклятое место, говорю тебе. — Она говорила о чаще Апам. В тропической части Сумеру дожди и ливни не были редкостью, но этот конкретный лес? Казалось, что дождь там лил почти всегда, а не просто часто. — Как же я рада, что мы наконец выбрались. — А как по мне, у нас было интересное путешествие, не без своих трудностей и ограничений, но полное ярких ощущений. Я придерживаюсь мнения, что в жизни нужно испытать как можно больше всего — хорошего или нет, не суть важно, — чтобы по итогу жизнь не оказалась пресной. И этот лес, и его дождь запомнятся надолго. — Предлагаю согласиться не соглашаться, — наёмница бросила на меня чуть раздражённый взгляд. — Я предпочитаю свои сапоги тёплыми и сухими. А сделала она это потому, что именно я был причиной того, что нам пришлось потратить целую неделю, пересекая этот тропический лес, когда можно было справиться за вдвое меньшее время. Ещё в Караван-рибате она предлагала прибиться к одному из караванов. Путешествие внутри повозки было бы не только в разы приятнее, но и несоизмеримо комфортнее, чем пешее путешествие, на котором настоял именно я. Я сделал вид, что не только не понял подтекст её острого взгляда, но что вообще не видел его. — Ах, нет в тебе романтики путешественника, Дэхья, — показательно покачал головой, сетуя на её скупой и прагматичный взгляд на мир. — Потому что я не путешественница, я наёмница, — проворчала она. — Никогда не поздно открыть новую главу в жизни, никогда не поздно! — Нет, спасибо, мне и так хорошо. Поставила точку в этом вопросе она. Я же лишь тихо хмыкнул, закрывая книгу. Что-то мне перехотелось её читать. Вместо этого я лёг на спину, закинув руки за голову, и уставился на ночное небо. «Проклятое место», — вернулся я к словам Дэхьи о чаще. Небольшая усмешка появилась и исчезла с губ. Она даже не представляла, насколько близкой была к правде. Стоило нам в конце дня пересечь границу чащи Апам, как мир вокруг переменился почти оскорбительно резко. Мрачные тучи и лавина воды испарились в никуда, а вместо них место над нашими головами заняли яркое солнце и чистое безоблачное небо. Но сделай буквально сто шагов назад — и ты снова войдёшь в царство непроглядного ливня. Со стороны подобная разительная перемена в погоде выглядела крайне странно. У костра что-то негромко звякнуло. Я перевёл взгляд обратно на Дэхью. Та уже возилась с ужином: склонившись к котелку, висевшему на палке над огнём, она крошила в кипящую похлёбку немного вяленого мяса. Пар поднимался вверх, унося с собой запах каши и дыма. Мой нос дёрнулся, а в животе заурчало: даже слабого дуновения аромата чего-то столь простого с головой хватило, дабы разбудить во мне ранее спавший дикий голод. Я некоторое время молча наблюдал за тем, как она работает, а затем подал голос: — Дэхья. — Мм? — Расскажи мне о Сумеру. Она даже не обернулась. — Нечего тут особенно рассказывать. Сумеру как Сумеру. — Ужасно скучный ответ для местного гида. Тут она всё же покосилась на меня через плечо. — Я не гид. — Разве? А мне казалось, ты уже неделю успешно продаёшь мне именно эту услугу вместе с функциями телохранителя, проводника, повара и профессиональной жалобщицы на климат. — Последнее идёт бесплатно, — буркнула она. — Как щедро с твоей стороны. Дэхья помешала похлёбку, пожала плечами и с видом человека, которого всё-таки дожали, сказала: — Ладно. Есть что-то конкретное, что ты хочешь знать? Я пару секунд подумал, лениво глядя сквозь костёр на тёмнеющий лес. — Если уж мы в Сумеру, наверное, логично начать с главной достопримечательности. Что за место этот Город Сумеру? Я слышал, там есть Академия с кучей учёных? Дэхья вздохнула с таким выражением лица, словно я только что очень удачно наступил на больную мозоль. — Ага, есть, — вздохнула она. Она выпрямилась, отряхнула пальцы и присела удобнее, глядя уже не столько на котелок, сколько на огонь. — Город Сумеру большой. Очень большой. Если смотреть со стороны, особенно впервые, то он, наверное, и правда впечатляет. Дома, мосты, лестницы, террасы, сады, рынки — всё это навешано вокруг Священного древа так, словно кто-то решил проверить, сколько камня и самодовольства можно прилепить к одному огромному дереву. Красиво, спорить не буду. Особенно если ты любишь всё зелёное. Я усмехнулся. — Уже слышу в твоём голосе любовь к столице. — Я стараюсь быть честной, — невозмутимо ответила Дэхья. — Город правда красивый. Особенно верхние уровни. Оттуда хорошие виды. Впрочем, если есть место, которое мне действительно нравится в Сумеру, то это район Большого базара. — Какая-то особенная тому причина? — Если считать за особенную причину то, что это место кажется живым, то да, из-за особенной причины, — усмехнулась наёмница. — Базар — это место, смешавшее в себе торговцев, громкие споры и смех, выступления артистов, запах еды, специй и духов в один уникальный, непередаваемый словами аромат. Ну, он... живой. Да-да, я знаю, что повторяюсь, но мне сложно выразиться как-то иначе. Я не учёный, а простая наёмница, так что ты уж извини. — Дэхья задумалась на секунду, пытаясь подобрать правильные слова, дабы донести до меня свои ощущения. — Наверное, всё дело в людях. Да, точно, в них! Там они совсем не такие, как в верхней части города, — продолжила она. — Они проще, нормальные. — Значит, остальные не нормальные? — усмехнулся я. — Можно сказать и так, — она ответила на усмешку. — Поверь, ты очень быстро поймёшь, что я имела в виду, пообщавшись две минуты с кем угодно из верхней части города. — Доверюсь твоему мнению. Так ты говоришь, базар — хорошее место. Стоит посетить, если буду в Сумеру? Мне бы понравилось? — Не берусь судить, как показала практика, тебе много что нравится, — хмыкнула она. — Даже болота в пытающемся утопить тебя лесе. Дэхья старалась смотреть в мою сторону не осуждая, но мы оба знали правду: она осуждала. — Я человек широких вкусов, всегда открыт к новым впечатлениям. — Это я уже заметила. Но если без шуток, то да, в свой первый визит посетить его однозначно стоит. — Тогда добавлю заметку в свой список дел на будущее, — кивнул наёмнице. — Хорошо, ты рассказала пару интересных вещей о самом городе, а что с Академией? Она вроде как важная часть Сумеру? Она помешала похлёбку и продолжила: — Академия... — тут она на мгновение замолчала, и тон её голоса заметно остыл. — Сразу скажу, она мне не нравится. Я повернул голову чуть сильнее, глядя на неё внимательнее. — С ней что-то не так? — Смотря у кого спросить, — отозвалась Дэхья. — Если спросишь кого-нибудь из городских, тебе расскажут, что это сердце Сумеру, место знаний, дом учёных, гордость региона и всё в таком духе. Если спросишь у пустынника... ответ будет другим. Она чуть повела плечом. — Для нас Академия — это не просто сборище умников в красивых одеждах. Это люди, которые столетиями смотрели на пустыню сверху вниз. — Котелок негромко булькнул. Дэхья убавила огонь, оттащив пару веток в сторону, и снова заговорила: — Пустынников в столице и так-то не любят принимать за равных, для многих там мы дикари. Но для мудрецов Академии? Они едва ли не считают нас чуть более умными животными. Так что уж прости мне мою предвзятость. Я тихо хмыкнул. — Никогда не встречал тамошних мудрецов, но они уже начинают мне не нравиться. — Не всё прям аж так плохо, как и везде, не все они одинаковы, среди академиков встречаются и нормальные люди. Даже я это признаю. Но как система? Как сила, определявшая жизнь региона? Академия слишком долго относилась к пустыне не как к части Сумеру, а как к неудобству, о котором не принято вспоминать. — Долгая и запутанная история, я так понимаю? — Ещё бы, — фыркнула Дэхья. Я перевёл взгляд на костёр. — Но вы ведь ведёте дела друг с другом, торгуете, люди ходят туда-сюда, нанимают, покупают, договариваются? — Конечно, мир не держится только на гордости и злости. Людям надо есть, продавать, покупать, искать работу. Пустынники идут в лес, лесные идут в пустыню. Наёмников нанимают и там, и там. Учёные ищут руины, купцы — прибыль, дураки — неприятности. Так что да, связи есть. Но одно дело — связь, а другое — уважение. А вот с ним всегда было туго. Я немного помолчал, давая ей выговориться, а потом спросил: — Забудем об Академии и её мудрецах, я понял, они не самые приятные в общении личности... Что ещё мне стоило бы посмотреть в Городе Сумеру, помимо района базара? Вопрос, кажется, пришёлся ей больше по душе. Не потому, что тема стала приятной, а потому, что теперь можно было говорить о более практичных вещах. — Как я уже сказала, если хочешь посмотреть на настоящее лицо столицы — тебе на базар. Если повезёт — ещё и представление какое-нибудь застанешь. Вторым стоящим внимания местом будут верхние уровни города. Если любишь просто бродить и глазеть по сторонам, то эта часть города подходит для этого идеально: с балконов верхней части города открываются удивительно прекрасные виды. Я тут подумала и поняла, что в Сумеру важно не только где ходишь, но и когда! — вдруг важно объявила она. — Если попадёшь в город в нужное время, можно застать тот или иной праздник. И каждый такой праздник по-своему преображает город. — Например? Дэхья задумалась на миг, потом сказала: — Например, Сабзеруз. Я сразу приподнялся на локте. — Сабзеруз? — Мм. Праздник в честь дня рождения Малой Властительницы Кусанали. И, если мне не изменяет память, он вроде даже должен пройти в конце этого месяца. Как бы потому я и вспомнила о нём. Вот тут я уже окончательно потерял остатки ленивой вечерней сонливости. — И что это за праздник? — Не самый большой, если сравнивать с какими-нибудь крупными фестивалями в других странах, даже не самый большой в самом Сумеру, — пожала плечами Дэхья. — Его отмечает не такая уж большая часть жителей, но зато те, кто отмечают, делают это ярко: украшения, цветы, музыка, представления, сладости, торговцы, праздничная возня. Большой базар в такие дни особенно оживает. Люди наряжаются, украшают лавки, готовят что-нибудь особенное. Всё становится... теплее, что ли. — И снова базар, — усмехнулся я. — Что поделать, все дорожки в Сумеру так или иначе ведут тебя на базар, — позволила себе смешок Дэхья. — Забавно, но мудрецы этот праздник не особенно любят, несмотря на то, что его проводят в честь Архонта. Странно, если подумать. — Почему не любят? — Да кто их знает, — она пожала плечами. — Не мешают — и на том спасибо. Я пару секунд молчал, глядя на языки пламени. У меня медленно формировалась замечательная идея. — И скоро он будет? Сабзеруз, я имею в виду? — Как уже сказала, где-то в конце этого месяца, — Дэхья сморщила лоб, пытаясь вспомнить точную дату. — Вроде основное празднество начинается двадцать седьмого числа. А сегодня девятнадцатое, так что... ещё семь дней? Семь? Как удачно. Я кивнул сам себе. — Отлично. Значит, идём в Город Сумеру. Дэхья застыла. — Что? — Идём в Город Сумеру, — повторил я. — Хочу посмотреть на Сабзеруз. — Мы так не договаривались! — тут же вскинулась она. — Мы вообще-то направлялись в Порт-Ормос. — Направлялись, — согласился я. — Но планы имеют свойство меняться. Наш только что изменился. — Фауст. — Дэхья. — Нет. — Да. Она уставилась на меня так, будто надеялась, что, если прожечь взглядом достаточно долго, я сам пойму всю глубину своей неправоты. — Мы изначально договаривались о дороге к Порт-Ормосу. — Разве не ты говорила, что кто платит, тот и босс? Вот тут она замолчала. Выражение её лица было поистине бесценным. В нём смешались раздражение, неверие, усталость и зарождающееся смирение. Она открыла рот, собираясь возразить, потом закрыла его. Подумала. Поморщилась. — Я хочу компенсацию за моральный ущерб. Неожиданные смены планов вызывают у меня мигрень, компенсируй мне это. Желательно большим количеством моры. Я не сдержал смешка. — Разве я уже не заплатил тебе более чем достаточно? — Заплатил, — кивнула она, — за конкретный, заранее обговорённый маршрут. Не за то, что мне придётся тащить тебя в столицу, терпеть твои туристические вопросы и, скорее всего, смотреть, как ты с абсолютно счастливым лицом суёшь нос во всё подряд. — Твоя вера в меня трогает. — Лес, — она сказала всего одно слово, но сколько смысла. — Ладно, жадная наёмница... Так и быть, будет тебе компенсация. — Хм, что же, в таком случае у меня более нет возражений. Следующая остановка — Сумеру! — настроение Дэхьи сделало поворот на сто восемьдесят. Ух ты, мора действительно действует на наёмников как магическое заклинание. Подняв глаза к небу, я позволил себе улыбку. Сабзеруз. Звучало достаточно интересно. — Эй, Дэхья? — Да? — Она с подозрением уставилась на меня. — Сабзеруз же — празднование дня рождения Дендро Архонта, так? — Э-м, всё так, — кивнула она. — Х-м-м... х-м-м... тогда у нас большая проблема: у нас нет подходящего подарка. Как думаешь, Дендро Архонту понравится лейка для цветов?