К Звёздам и Бездне

Я определённо не нравился Маленькому Редису. Какая жалость, а ведь я даже заранее подготовил для неё подарок. Тц, дети в наше время совсем не ценят усилия взрослых.  — Малышка, ты потерялась? Хочешь, я помогу найти тебе твоих родителей? — спросил я у маленькой редиски, и та наконец осознала, что я обращаюсь не к кому-то там, кто мог бы стоять позади неё, а конкретно к ней.  И как же комично расширились её глаза, превратившись в два круглых блюдца.  — Ты... видишь меня? — нахмурилась она. В её тоненьком голоске смешались удивление, граничащее с шоком, капля неверия, но больше всего там было агрессивной неприязни. Впрочем, девочка очень быстро взяла под контроль свою мимику, вернув себе прежнюю грозную нахмуренность. — Что подобный тебе делает здесь? — Она попыталась придать своему тону твёрдость стали, но с её тонким голоском эффект получался строго противоположным.  Какой милый редис. Так бы и полил.  — А что ты делаешь здесь? Разве твои родители не должны были объяснить тебе, что гулять одной далеко от дома для такой юной девочки, как ты, плохо?  Маленькая Редиска была поражена настолько оскорбительно наглой попыткой с моей стороны перевести стрелки, но ещё больше её оскорблял не мой отказ отвечать, а то, что я таким образом предполагал, будто она обычный глупый ребёнок-потеряшка. Хотя даже слепому было понятно, что она столь же далека от обычного ребёнка, как я — от коренного жителя Тейвата.  Как-то раз встретились Архонт Мудрости и Тварь Бездны... звучит как начало не самого плохого анекдота. Я бы посмеялся.  Впрочем, Буэр явно не разделяла моего шутливо-расслабленного настроя. Вокруг её небольшой фигуры собирался и закручивался по-настоящему большой и грозный вихрь элементальной энергии дендро, пока параллельно с этим то тут, то там, словно из воздуха, появлялись странные грибовидные создания с явным намерением окружить и отсечь меня.  Ах-ах, а малышка явно не была настроена на шутки. Количество элементальной энергии, собравшейся у неё в руках, достигло действительно опасной массы, достаточной, чтобы стереть с лица Сумеру довольно многих из списка потенциальных угроз. Не знаю, сколько сил в её нынешнем состоянии у неё забрал этот трюк, но явно немало.  Впрочем...  — Буп!  — Ай! — Большой лоб Маленькой Редиски откинуло назад от внезапно прилетевшего по нему щелбана. Она сделала нетвёрдый шаг назад, второй... и, не удержав равновесие, упала задницей на пыльную дорогу. В центре её лба наливался краснотой небольшой бугорок. — А? — Её рука тут же метнулась потереть ушибленное место, но замерла на полпути. Большие зелёные глаза уже во второй раз за последнюю минуту с огромным шоком и неверием уставились на меня. — Как? — с конфузом вопросила она, развалившись на земле.  Какой короткий и простой по своей сути вопрос. Но сколько же смысла она вложила в него. Как я преодолел разделяющий нас десяток метров даже не за миг, а за его сотую часть. Как я смог столь обыденно и лениво прорвать собранную ею массу дендро и не разрушить улицу ответной реакцией. Но главное — как я смог прикоснуться к ней, к мысленной проекции, и как она могла чувствовать результат моего прикосновения своим настоящим телом?  В ответ я лишь усмехнулся, приложив палец к губам.  — Сек-рет!  Несколько секунд она сидела на земле, молча глядя на меня снизу вверх, не зная, как реагировать на всё произошедшее. Но тут она моргнула. Ещё раз. И ещё. В уголках её глаз показались первые признаки влаги, нижняя губа опасно задрожала.  И теперь уже пришла моя очередь в ужасе широко раскрывать глаза.  — Нет-нет-нет! Только не это, не...  — Ваааааааа!  — ...смей, — в поражении опустил я голову.  Чёрт.  Тем временем кучка ранее прятавшихся грибов показалась из своих укрытий и поспешила к ревущей Буэр, чтобы, обступив её кругом со всех сторон, как-то успокоить расстроенного ребёнка. Одновременно с этим они бросали на меня неимоверно осуждающие взгляды, словно это я тут главный злодей.  Знаете, меня ещё никогда так не осуждали грибы. Довольно странное чувство. Разве всё не должно быть наоборот?  Спустя где-то пятнадцать минут я и одна слишком хитрая для собственного же блага редиска сидели под сенью вечнозелёного гигантского древа на одной из многочисленных лавочек в укромном уголке улочки, подальше от прохожих.  — Не спеши так, — посмеялся я над Буэр, которая очень активно запихивала в себя всевозможные закуски, кусая то ту, что в правой руке, то ту, что в левой, и почти не жуя глотая, чтобы спешно откусить ещё. — Едой нужно наслаждаться, а не проглатывать.  Мой совет был услышан и успешно проигнорирован. И не сказать, что я мог её за это винить.  — Я фнавю, — невнятно ответила она с полностью набитым ртом. — Но это так вкусно! — наконец понятно ответила она, проглотив забивавший рот кусок еды.  И хотя обе её руки уже были заняты двумя разными закусками на палочках, с разной степенью надкушенности, её взгляд нет-нет да и косился на целую тарелку с другими вкусностями рядом с ней на лавочке.  — Сперва доешь то, что уже в руках, — указал я на очевидное.  Маленькая Редиска в ответ сперва посмотрела на свои занятые руки, после — на полную тарелку рядом, и снова на закуски в руках. И решительно кивнула, явно соглашаясь с моей точкой зрения. Это было такое забавное зрелище со стороны, что не улыбнуться было просто невозможно.  Хм, какое странное чувство в груди... неужели так ощущают себя настоящие родители, приглядывающие за своими детьми? Хм... Хм... А что, мне нравится.  Тем временем юная девочка, она же Малая Властительница Кусанали, она же Буэр, она же Нахида, она же Дендро Архонт, была лишь наполовину погружена в увлекательное и правое дело исследования всего спектра вкуса запечённого яблока на палочке. Второй половиной своего разума она ни на миг не отвлекалась от наблюдения за расслабленно откинувшимся назад, на спинку лавочки, мужчиной рядом с ней.  Хотя назвать объект её внимания мужчиной или даже «им», на взгляд юного Архонта, было глубоко неверно. Ведь ничего человеческого в нём не было, а его обманчивая внешность обычного мужчины-человека, которую видели её глаза, не могла столь же легко обмануть другие её чувства. И если и было подходящее описание того, кто сейчас находился рядом с ней, то это было «существо» или «оно».  Буэр, несмотря на свои последние действия, которые кто-то мог бы даже назвать легкомысленными, была настороже. Она не могла не быть. Впрочем, та увлечённость, с которой она поедала предложенные ей закуски, тоже не была игрой. Она не знала как, не знала почему, но её проекция обрела способность взаимодействовать с материальным миром, хотя и знала вероятного виновника таких изменений. Раньше она могла прикоснуться к чему-то такому обыденному, как вкус яблока, только внутри чужих воспоминаний. Но такие воспоминания имели привычку всегда быть окрашенными призмой ощущений и предпочтений других людей. Одно и то же яблоко могло иметь совершенно разный вкус в разумах двух разных людей. Но теперь у неё был шанс создать своё собственное воспоминание о вкусе чего-то, и она желала использовать этот шанс сполна. И не только вкус еды: ощущение ветра на коже, твёрдость дерева лавочки у неё под ногами, тепло солнца — всё это раньше было недоступно её проекции, но теперь...  Она посмотрела на «мужчину» рядом.  — Что? — Он легко улыбнулся.  Можно скрыть запах. Можно спрятать силу. Можно накинуть на себя лицо, тело, голос и даже привычки человека. Можно улыбаться, смеяться, жаловаться на дороговизну уличной еды и изображать глупого туриста так убедительно, что даже самые внимательные глаза не найдут трещины.  Но разум спрятать было сложнее.  С момента, как она осознала себя, у неё была сила ощущать и, если она того пожелает, читать разумы других, будь то неразумное животное, растение, смертный или даже дух. И за прошедшие столетия с момента её рождения ей довелось отточить это умение до удивительной тонкости.  Чужой разум для неё был не просто набором мыслей. Нет, мысли были лишь самым верхним слоем, чем-то вроде листьев на верхушке дерева. Их легко было услышать, легко увидеть, легко прочитать. Но под ними всегда скрывалось большее: чувства, желания, страхи, воспоминания, мечты, которые сам человек уже давно считал забытыми, случайные образы, привычки и даже базовые инстинкты.  Разум обычного человека был для неё похож не на книгу, как многие могли бы подумать, а на маленький огонёк. У кого-то — робкий, дрожащий от ветра. У кого-то — яркий, шумный, жадно пожирающий всё вокруг. У детей такие огоньки обычно вспыхивали десятками искр, перескакивая с одного на другое, не желая ни на чём задерживаться. У стариков — тлели глубоко и ровно, согреваясь воспоминаниями. У учёных Академии они часто были опутаны нитями рассуждений, логических цепочек и заученных истин.  Но у существа рядом с ней? Она наблюдала за ним весь прошедший и этот день. Осторожно и издалека. И она должна была признать: его внешняя маска была безупречна. Улыбки, смех, любопытство, манера говорить, радость от еды, праздника, музыки, живых людей вокруг — всё это не выглядело фальшивым. Более того, что хуже всего, оно и не было фальшивым. В нём не ощущалось той пустоты, какой обычно ощущается ложь в чужих разумах. Его веселье было настоящим. Его удовольствие от Сабзеруза — искренним. Его забота о сопровождающей его и ни о чём не подозревающей наёмнице — тоже была настоящей. Даже когда он принёс лотосы в лечебницу, он не играл доброго человека. Он действительно захотел это сделать.  И всё же за всем этим не было привычного Нахиде человеческого огня. И именно это выдавало в этом существе притворщика.  Там, куда у обычного человека уходили корни личности, у него начиналась холодная, тёмная, бесформенная пучина. Словно под тонкой коркой человеческой кожи лежал океан без дна, вечно меняющий форму, вечно голодный, вечно зовущий приблизиться ещё на шаг. И, как казалось Буэр после того единственного раза, когда она решила соприкоснуться с этим разумом, желающий поглотить того, кто осмелится заглянуть слишком глубоко. Последнее было лишь предположением. Она не проверяла и не желала проверять подлинность этого утверждения.  Сущность, чья глубинная природа заставляла саму Буэр напрягаться, не должна была жаловаться на дороговизну ночлега в городе, не должна была показательно бороться и побеждать остроту местной пищи, не должна была изображать восторженного туриста, и уж тем более не должна была стоять перед работником лечебницы и неловко отмахиваться от благодарности.  И всё же он это сделал.  Буэр осторожно откусила кусочек запечённого яблока.  Существо сидело рядом, расслабленно откинувшись на спинку лавочки. С виду — обычный мужчина. Чужеземец, слишком довольный жизнью. Его взгляд лениво скользил по улице, по прохожим, по кронам деревьев над головой. В одной руке он держал какую-то сладость, но, кажется, давно забыл о ней. На лице — лёгкая улыбка, будто всё происходящее доставляло ему искреннее удовольствие.  И, может быть, так оно и было.  Вот только Буэр не позволяла себе забывать, что пряталось за этой расслабленной улыбкой. Она всё ещё ощущала слабое покалывание во лбу. Так легко прикоснуться к её проекции... будто между её телом, запертым в другом месте, и этим образом не было никакой разницы.  Это было невозможно. Точнее, должно было быть невозможно.  Буэр медленно прожевала кусочек яблока.  — Ты сделал это нарочно, — сказала она наконец.  Мужчина повернул к ней голову.  — Что именно? Я сегодня сделал много всего.  — Лотосы, — уточнила Буэр. — Ты принёс их в лечебницу не случайно.  — Конечно не случайно, — излучая гордость за свой поступок, кивнул он. — Если бы не мой хороший друг Захир, я мог бы искать их не один час и не найти в итоге таких хороших!  И снова этот тон. Невыносимо спокойный, с никак не скрываемой радостью. Словно настороженность Архонта, возможная угроза, сама странность происходящего — всё это было для него не поводом напрячься, а частью любопытного разговора.  — Тогда зачем? — спросила Буэр. — Зачем тебе помогать больным Элеазаром?  Тот некоторое время смотрел на неё молча. Потом наклонил голову набок.  — А мне нельзя помогать больным?  Буэр нахмурилась.  — Отвечать вопросом на вопрос — это не ответ.  — Ну, если бы я сам знал правильный ответ, я бы обязательно тебе сказал, Маленькая Редиска. — Мужчина посмотрел на тарелку с оставшимися сладостями, взял маленький шарик в медовой глазури и покрутил его между пальцами. — Иногда я делаю что-то просто потому, что мне хочется это сделать. Увидел праздник — захотел прийти. Услышал про Сабзеруз — захотел посмотреть. Узнал, что лотосы помогают больным, — захотел принести. Всё очень просто.  Он фыркнул. Но, несмотря на всю показательную несерьёзность его слов, не было похоже, что сам его ответ несерьёзен. Как раз наоборот, он имел в виду каждое сказанное слово.  На этот раз она не сразу нашлась, что сказать.  — Это звучит слишком просто, — Нахиде хотелось более существенного ответа, чем «просто захотелось».  — Простые вещи часто самые честные, — он закинул медовый орех в рот целиком.  — Или самые удобные для лжи.  — Тоже верно, — не стал он спорить с её замечанием.  Буэр смотрела на него, пытаясь понять, где он играет, а где говорит искренне. Проблема была в том, что он, кажется, действительно говорил искренне.  Это раздражало.  С ложью было проще, но Фауст не лгал.  — Ты искал меня, — сказала Буэр, придя к подобному выводу, заново проанализировав как их разговор, так и всё, что было до него.  — Ага, — улыбаясь, подтвердил он. — И, как видишь, у меня всё получилось.  — Почему? — нахмурилась она.  — Я уже говорил: мне захотелось. Я хотел увидеть виновницу праздника, — он указал на неё пустой деревянной палочкой, на которой секунду назад ещё был медовый шарик.  — Это не может быть единственной причиной, — не то чтобы она не верила ему, скорее она не верила, что это была его единственная причина.  Впрочем, если она правильно его изучила, вскоре он сам раскроет перед ней свои карты. И уже в следующий миг мужчина полностью оправдал предположение Нахиды относительно него.  — Конечно нет, — его рука потянулась к тарелке.  Она ждала.  Фауст съел очередной медовый шарик, задумчиво прищурился, а потом сказал:  — Ещё мне было интересно, заметишь ли ты меня.  Буэр замерла.  — Ты хотел, чтобы я тебя заметила?  Что за глупая причина?  — Хотел узнать, сможешь ли.  — Зачем?  — Любопытство, — просто ответил он.  И... да, чего ещё она ожидала? Конечно, это будет любопытство. Все предыдущие разы было «потому что захотел», «стало любопытно», так почему в этот раз должно было быть иначе?  — Ты слишком часто прячешься за этим словом, — проворчала она. Как Архонту Мудрости, ей не нравились его ответы.  — Что поделать, таков уж я.  Он повернулся к ней чуть сильнее, и на мгновение его взгляд стал совсем иным. Не насмешливым, не ленивым, не туристически-восторженным. Просто внимательным. Глубоким. Слишком взрослым для его улыбчивого лица.  — Ты смогла, — сказал он мягче. — Хотя я очень хорошо спрятался. Это впечатляет.  Буэр не знала, должно ли это прозвучать как похвала или как предупреждение.  Возможно, и то и другое.  — Ты опасен для Сумеру? — спросила она прямо.  Фауст не ответил сразу.  Где-то неподалёку прошла группа детей, смеясь и размахивая цветными лентами. Один из малышей чуть не споткнулся, но старшая девочка поймала его за руку и тут же начала отчитывать. На соседней улице торговец громко зазывал покупателей. В воздухе пахло сахаром, фруктами и цветами.  — Сегодня? Точно нет, — наконец с широкой улыбкой на лице ответил Фауст. — А как будет завтра, так будет завтра.  Буэр напряглась. В мире было ограниченное число тех, кто мог позволить себе столь открыто если не угрожать, то предупреждать действующего Архонта, даже такого слабого, как она, о своих планах. Это был признак либо излишней самоуверенности, либо, наоборот, абсолютной уверенности в себе. И хуже того, он говорил, будто провоцировал, будто ему было невероятно интересно, что будет, если между ними действительно вспыхнет конфликт здесь и сейчас. Но в то же время он не спешил утолять этот интерес, лишь оставлял приоткрытой дверь для подобной возможности.  Подобный способ мышления был опасен, и она не собиралась идти у него на поводу.  — Я не пришёл сюда разрушать Сумеру. Не пришёл вредить твоим людям. Не пришёл трогать Академию или что там ещё должно быть в списке вещей, за которые маленькие Архонты особенно переживают.  — То есть ты можешь. Не тот ответ, который я бы хотела услышать, — со вздохом озвучила очевидное маленькая Архонт и сама же нахмурилась на собственный вывод.  Впрочем, её собеседник не разделял её внезапной мрачности, он оставался позитивным.  — Много кто много чего может, — беззаботно улыбнулся он, показательно преуменьшая важность всего, о чём они здесь говорили, словно всё выше было совсем не важно. — И я могу, — сказал он. — Но не собираюсь, — с новой улыбкой закончил он.  Буэр очень тихо выдохнула. Это не успокаивало, но было лучше, чем могло быть.  — Почему я должна тебе верить?  — Не должна, — легко ответил он. — На твоём месте я бы тоже не верил.  — Тогда что ты предлагаешь?  — Наблюдать, — пожал плечами Фауст, и после с понимающей ухмылкой посмотрел вниз на неё. — Ты ведь и так это делала, так незачем что-то менять.  Буэр сжала губы.  — Ты знал? — спросила она, внутренне недовольная тем, что её поймали, а она даже не поняла, когда и как.  — Я подозревал. После первого ощущения, будто кто-то очень аккуратно пытается рассмотреть меня изнутри.  Она отвернулась на мгновение, скрывая вспыхнувшее смущение.  — Я должна была понять, что ты такое, — слабо оправдывалась она.  Впрочем, непонятно зачем ей вообще было оправдываться перед чужаком в своих владениях в первую очередь.  — И как успехи? — с ухмылкой спросил он.  — Плохо, — честно сказала Буэр. — Ты слишком странный.  В ответ Фауст рассмеялся, как от очень хорошей шутки.  — Это, пожалуй, одно из самых точных описаний, которые я слышал, — он явно был доволен такой «похвалой» в свой адрес.  — Я говорю серьёзно, — надула щёки Нахида.  — Я тоже, — через смех ответил он.  Она снова посмотрела на него. Всё в нём говорило о беззаботном спокойствии. Всё, кроме той бездонной тени, которую она ощущала за его человеческой оболочкой.  — Ты не человек, — наконец она привела их разговор к очень незаметному слону в посудной лавке, которого они успешно игнорировали до этого момента.  Её собеседник даже не стал пытаться делать вид, что её утверждение ошибочно.  — Нет.  Так просто, без попытки спорить, без отрицаний. Буэр даже растерялась от такой прямоты на долю мига.  — И всё же ты ведёшь себя как человек.  — Я стараюсь.  — Почему?  Фауст посмотрел вверх, туда, где листья огромного дерева мягко шевелились на ветру.  — Потому что мне нравится.  Несколько секунд Нахида смотрела на него, а после ткнула его пальцем в бок.  — Эй, ты чего дерёшься! — он обиженно ухватился за место, куда она больно его ткнула.  — Ты заслужил, — фыркнула она.  — Нет, ничего подобного!  — Да!  — Нет.  — А вот и да.  — А вот и нет, — Нахида высунула язык в его сторону.