К Звёздам и Бездне

Дэхья проснулась со стоном. Она ещё не успела ни осознать, что больше не спит, ни даже толком открыть глаза, как жуткая головная боль уже мучила её. Но жуткая мигрень пришла не одна: вместе с ней пришёл отвратительный привкус на языке, будто во рту наёмницы справила нужду сразу дюжина самых грязных блохастых кошек. С совершенно жалким хныканьем она попыталась открыть глаза, но, приподняв веки всего лишь на миллиметр, злобный луч света больно ударил по её чувствительным глазам, и она тут же зажмурилась обратно, стиснув веки сильнее прежнего. Вынув одну руку из-под одеяла, она выбросила её в сторону, судорожно пытаясь найти возле себя кувшин с водой, который обычно предусмотрительно ставила недалеко от кровати перед очередной попойкой. И её рука нашла... вот только не кувшин. Её ладонь упала на какой-то горб, выпуклость рядом с ней на кровати. От неожиданности рука Дэхьи замерла на добрые несколько секунд, словно, если она подождёт немного, её неожиданная находка магическим образом исчезнет. Увы, но нет, выпуклость на кровати никуда не исчезла. Рука женщины резко рванула вверх, гонимая ужасной, леденящей душу догадкой. В этот момент мучимая мигренью Дэхья, в работающем уголке своего разума, возносила мольбу всем известным Архонтам, лишь бы это не было... Архонты в этот день были глухи к молитвам одной бедной наёмницы: её ладонь легла на то, что безошибочно было чьим-то лицом. Мужским лицом. И если у неё и появились догадки, кто мог быть обладателем этого лица, а у неё появились... Нет, она не могла! — мысленно застонала Дэхья. У неё было несколько правил, которые позволяли ей быть успешной в своём деле. Они были простыми и понятными, и одно из них звучало следующим образом: не трахайся со своими клиентами! Уже зная, что её поджидает, Дэхья всё же повернула голову в сторону обнаруженного «холмика» и, приготовившись к худшему, медленно приоткрыла веки. — С добрым утром, дорогая, — она сглотнула. На неё с улыбкой, наполовину закрытой её пальцами на его лице, лёжа на боку, с обнажённым торсом, выглядывавшим из-под покрывала, смотрел Фауст. — Ты была великолепна вчера. Глаза Дэхьи превратились в два огромных блюдца, полных ужаса. Она только и могла, что молча глотать воздух ртом. — Н-нет... — из её рта вырвался не стон, а скулёж побитой собаки. — Да, — с ухмылкой подтвердил Фауст. — Пускай это будет сном... — умоляла она. — Тогда самым незабываемым сном в моей жизни! — мужчина, в отличие от неё, наслаждался моментом от всей души. Кошмар. Она всё ещё спала, и ей снился дурной кошмар. Она, конечно, знала, что это не так, но иногда можно было помечтать. Дэхья обессиленно уткнулась лицом в подушку в полнейшем поражении. Шайтан! Её контракт так хорошо начался, как она могла всё испортить?! Впрочем, за мгновение до того, как она окончательно погрузилась в самобичевание: — Ничего не было, — произнёс мужчина, и наёмница ощутила, как тот поднялся с кровати. Панические мысли Дэхьи замерли. — Ты вчера так ужасно танцевала, что с тебя смеялись даже дети, и, не сумев вынести позора насмешек, ты решила утопить себя в вине, с чем превосходно справилась. А после мне пришлось тащить твою бесчувственную пьяную задницу через пол-Сумеру в таверну и укладывать тебя спать, — усмехнулся Фауст и через секунду добавил, словно забивая гвоздь в крышку её гроба: — Счастливого Сабзеруза. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать сказанное, но, когда она это сделала, на смену панике пришёл дикий стыд. И Дэхья не была уверена, что ей от этого стало хоть сколь-либо лучше. — Я... — Дэхья открыла рот. — Да, ты, — фыркнул Фауст. На лицо, на лоб наёмницы, мягко упало прохладное влажное полотенце, сложенное в несколько раз для пущего удобства. Женщина почти застонала от удовольствия, когда разлившаяся по лбу прохлада немного сбила накал мучившей её мигрени. — Вот до чего доводит неумение пить. — Я... умею пить, — попыталась она оправдаться. — Ага, я вижу. — Её нынешнее положение обесценивало любые её слова. — Лежи, горе-пьяница. Кувшин с водой и лекарство от похмелья — с другой стороны от тебя. Также я договорился, чтобы через некоторое время тебе принесли поесть. Так что не удивляйся, если к тебе кто-то войдёт в комнату. Меня в это время не будет: я хочу побродить по Сумеру, пока ты приходишь в себя. И нет, я не буду ходить туда, где мы вчера не были, не переживай. Всё, отдыхай, я вернусь максимум через несколько часов. В ответ Дэхья пробурчала что-то невразумительное, но было уже поздно: Фауст закрыл за собой дверь. Оказавшись за дверью комнаты, Фауст закинул руки за голову и потянулся всем телом, а после двумя движениями накинул на себя белую рубашку, которую прихватил, покидая комнату Дэхьи. Выйдя на улицу, он поднял глаза к солнцу, и оно тут же искупало его в ванне тёплых лучей. Простояв так несколько секунд, он опустил взгляд и окинул город глазами. — Если бы я был маленьким редисом, где бы я сейчас был? — задался он вслух одной из главных тайн вселенной. Впрочем, не зная точного ответа, он решил довериться своей интуиции. Закрыв глаза, он сосчитал до пяти и выбросил руку в произвольном направлении. Открыв веки, увидел, что его указательный палец смотрит в сторону знакомой дороги, по которой, если идти дальше, можно было попасть в базарный район города. — Ну, я ведь обещал, что не буду бродить по незнакомым местам, — Фауст мысленно пожал плечами, припомнив свои недавние слова, сказанные Дэхье. Засунув руки в карманы и тихо насвистывая под нос простенькую мелодию, он пошёл в выбранном наугад направлении. — Захир, мой дорогой друг! — громко воскликнул Фауст, подходя ближе к мужчине, который в этот момент занимался тем, что носил небольшие ящики с одного места на другое. В ответ смуглый мужчина моргнул, на секунду сбитый с толка, но, повернув голову и заметив приближающегося к нему Фауста, за секунды расплылся в радушной улыбке, ставя свою ношу себе под ноги. — Фауст! — столь же громко приветствовал его Захир. — Куда ты вчера так внезапно исчез? — Ах, прости-прости, но ты же помнишь Дэхью? — Обижаешь, как я мог забыть эту львицу! — мужчина осмотрел слишком довольное лицо Фауста, и к нему пришла поразительная догадка. — Ах, разве ты не осыпанный благодатью звёзд при рождении счастливчик? — понимающе усмехнулся мужчина. — Ты прав, я счастливчик, — ответил на улыбку Фауст, — но боюсь, в этот раз ты ошибаешься, мой дорогой друг. — Да? — Да, — твёрдо кивнул он. — Дэхья действительно львица из львиц, никто не сравнится с ней ни по эту, ни по ту сторону песков, но даже у такой могучей женщины есть своя слабость, и имя ей — слишком много вина. Захиру потребовалась всего секунда на осознание, и он сочувственно сморщил лицо. — Страшный враг, сваливавший с ног сильнейших из нас. Надеюсь, ей сейчас не слишком плохо? — Как и было сказано, она сильная женщина, к обеду должна справиться, — хмыкнул Фауст. — Тогда пускай Архонты будут к ней сегодня добрее. Итак, что тебя привело ко мне? Не то чтобы я не рад встретить доброго друга, заметь, но моя интуиция говорит мне, что ты подошёл ко мне не по праздному делу. — У тебя острая интуиция, Захир, — усмехнулся Фауст. — Мне многие так говорят, и чаще всех — моя мать. Они оба улыбнулись небольшой шутке. — Помнишь, как вчера ты хвастал, что знаешь, где найти лучшие саженцы лотоса нилотпала? — Во-первых, не хвастал: Захир никогда не хвастает. А во-вторых, ты уверен, что можешь позволить себе что-то столь дорогое? Эти лотосы не из дешёвых нынче. Если ты хочешь себе сувенир из Сумеру, который не будет простой безделушкой, то я могу найти для тебя что-то лучшее и практичное, чем пусть и красивый, но быстро вянущий цветок. Захир намекал на то, что этот конкретный вид цветов ценился не только за свою красоту и не потому, что его было трудно достать, а потому, что учёными из Академии было обнаружено: лотос помогает облегчить симптомы болезни Элеазара. И в последние несколько лет в Сумеру количество заболевших этой напастью резко возросло, что, в свою очередь, повлекло за собой повышенный спрос на лотос нилотпала. — Это не для меня, — мягко ответил Фауст. — И да, я уверен. Захир несколько мгновений смотрел в глаза Фаусту, а после пожал плечами. — Твоя мора, и что с ней делать — решать тоже тебе. Дай мне несколько минут закончить, и тогда я отведу тебя к Суните. Лучшего цветочного магазина, чем у неё, не сыскать во всём городе. И так как мы старые друзья, а ты тоже мой друг, то она даже может дать тебе небольшую скидку. Если ты, конечно, купишь у неё достаточно, чтобы поднять ей настроение. — И дай угадаю: если я куплю достаточно для её хорошего настроения, то она на радостях даже отсыплет тебе пару монет за то, что ты привёл к ней столь щедрого клиента, не так ли? — Фауст иронично улыбнулся, прекрасно понимая, почему такой торговец, как Захир, настолько щедр в комплиментах некой Суните. Отнюдь не потому, что у той «лучший цветочный магазин в Сумеру». — Друг мой, Фауст, тебе говорили, что у тебя очень острая интуиция? — вот только Захир совсем не растерялся и не выглядел смущённым из-за того, что его личный интерес в этом деле был раскрыт столь быстро. Вместо этого он тут же разлился потоком комплиментов. — Чаще всех — моя мать, — вернул шутку Фауст. — Несомненно, она мудрая женщина! Спустя час Фауст с лотком с десятком готовых распуститься лотосов в одной руке и большой лейкой в другой оказался на окраине Сумеру, где совсем не было прохожих. Оно и понятно: лечебница для больных Элеазаром не была похожа на место, куда люди приходят по доброй воле. Мужчина средних лет в простой светлой одежде, работник лечебницы, поднял на него взгляд. В его лице читалось то искреннее, почти болезненное облегчение, от которого Фаусту почему-то захотелось немедленно посмотреть куда-нибудь в сторону. — Вы даже не представляете, как это важно, господин. Сейчас их трудно достать, особенно свежими. Эти лотосы помогут больным. Не вылечат, конечно, но... — он запнулся, подбирая слова, — но иногда даже облегчить боль и вернуть человеку немного сил уже значит очень много. — Тогда хорошо, что я их принёс, — мягко сказал Фауст. — Хорошо? — мужчина тихо усмехнулся, качнув головой. — Это больше, чем хорошо. У нас есть дети, которым сегодня станет легче благодаря вам. Есть люди, которые впервые за несколько дней смогут нормально уснуть. Вы сделали доброе дело. Но Фауст лишь скромно отмахнулся. — Не преувеличивайте. Мне это ничего не стоило. Это было наглой ложью. Лотосы стоили неприлично дорого. Даже Захир, прожжённый торгаш и человек, способный улыбаться при виде чужих расходов, на мгновение посмотрел на Фауста с небольшой жалостью, когда владелица цветочного магазина озвучила цену за его заказ. Было заметно, что мужчина не совсем согласен со словами Фауста. — Спасибо, Фауст. Правда. От всех нас. И от тех, кто сам не сможет вам этого сказать. Фауст только махнул рукой. — Вчера прошёл Сабзеруз, праздник в честь Властительницы Кусанали, и это был один из моих лучших дней. И так как я не могу отблагодарить самого Архонта напрямую за такой день, то я подумал: почему бы не сделать небольшой ответный подарок кому-то из её подданных? И вот я здесь. Так что не стоит так много благодарить меня за то, что, по сути, является моей небольшой прихотью. Мужчина только покачал головой на такой ответ. — Малой Властительнице Кусанали понравился бы такой подарок, — мягко сказал работник. — Думаете? — Уверен. Фауст улыбнулся краем губ и, попрощавшись, направился к выходу. Одно доброе дело на это столетие было сделано. Выйдя за ворота на территорию лечебницы, он собирался было сунуть руки в карманы и решить, куда направиться дальше, когда заметил её. Маленькая девочка стояла посреди дороги прямо напротив ворот и, не сводя взгляда, смотрела на него. Она смотрела без детского любопытства, с напряжением, осторожностью и подозрением, которое плохо вязалось с таким милым детским лицом. Фауст улыбнулся тепло и весело, будто встретил старую знакомую. Привет-привет, Маленький Редис. Напряжение во взгляде девочки резко возросло.