Пугливая шапочка.

***

      Солнце лениво пробивалось сквозь густую изумрудную листву старого леса, рассыпая по земле золотистые пятна. Воздух был пропитан ароматом хвои, влажной земли и сладким, едва уловимым запахом лесных цветов. Но сегодня этот лес не казался мирным приютом — он превратился в арену для захватывающей, азартной игры.       Энергия буквально искрилась в воздухе. Парни, вовлеченные в процесс, метались между стволами деревьев, их смех эхом разносился по полянам, переплетаясь со щебетом птиц. Правила были просты, но от того не менее азартны: волки должны были выследить и поймать «Красную Шапочку», отобрав у неё корзинку с собранными цветами. Если Шапочка уходила незамеченной, победа оставалась за ней. Если же волк настигал добычу — цветы становились трофеем хищника.       Сону, облаченный в яркую красную накидку, которая то и дело цеплялась за ветки, двигался по тропинке с удивительной для него осторожностью. Он был воплощением этой сказочной роли: хрупкий, немного неуклюжий, с широко распахнутыми, вечно настороженными глазами. Каждый шорох заставлял его вздрагивать, каждое движение тени в кустах заставляло замирать на месте. Его корзинка была полна — нежные полевые ландыши, яркие маки и лазурные незабудки создавали пестрый, живой ковер внутри.       Он не знал, что за ним уже следят.       Сонхун сегодня был не похож на самого себя. Обычно сдержанный, холодный и собранный, в этой игре он преобразился. В нём проснулся первобытный азарт, тот самый инстинкт охотника, который заставлял кровь бежать по венам быстрее. Он двигался бесшумно, почти не касаясь подошвами травы. Его движения были плавными, хищными, расчетливыми. Он не просто бежал — он выслеживал.       Сонхун затаил дыхание, когда Сону поравнялся с густыми зарослями папоротника. Сердце волка колотилось в такт шагам добычи. Он видел, как дрожат пальцы Сону, перебирающие стебли цветов, как он то и дело оглядывается, пытаясь уловить малейшее изменение в лесной тишине. Это только раззадоривало Сонхуна. Он подождал идеального момента, когда Сону на секунду расслабился, присев, чтобы поправить сползающую накидку.       Рывок.       Сонхун выскочил из тени кустов с резким, коротким возгласом, буквально нависая над парнем.       — Бу!       — А-а-а! — вскрикнул Сону, отпрянув назад так резко, что едва не перевернулся.       Он прижал ладони к груди, чувствуя, как под пальцами, словно пойманная птица, бешено бьётся сердце. Лицо его мгновенно побледнело, а дыхание сбилось, превратившись в рваные, судорожные всхлипы. В глазах застыл неподдельный, животный ужас, который не успел смениться осознанием реальности.       — Что ты делаешь, Сонхун?! — голос Сону сорвался на высокий, почти болезненный крик. — Ты... ты чуть не убил меня!       Он пытался унять дрожь, пытался заставить сердце биться ровнее, но тело отказывалось подчиняться. Перед глазами всё ещё плясали тёмные пятна от резкого испуга.       Сонхун, увидев реакцию друга, не сразу понял, что перешёл черту. Он ожидал испуганного смешка, возмущенного, но игрового. Вместо этого он увидел искреннюю панику в глазах Сону. Но азарт и желание подразнить ещё секунду перевесили здравый смысл.       — Хе-хе, испугался, Сону-я? — Сонхун залился звонким, торжествующим смехом, закидывая голову назад. Он выглядел воплощением триумфа — дикий, сильный, неукротимый. — Ты так смешно подпрыгнул! Настоящая добыча.       Он протянул руку, чтобы шутливо схватить корзинку, но Сону резко отшатнулся, едва не выронив цветы. Смех Сонхуна замер на полуслове.       Взгляд Сону изменился. Искра страха угасла, уступив место чему-то гораздо более тяжёлому и горькому. Его губы задрожали, но не от испуга, а от подступивших слёз обиды. Он молча поднял свою корзинку, прижал её к себе, словно щит, и, не сказав больше ни слова, развернулся.       — Сону? Эй, ты чего? — Сонхун сделал шаг вперед, его улыбка начала сползать с лица.       Но Сону не оборачивался. Он почти бежал прочь по тропинке, и его красная накидка мелькала среди деревьев, как рана на зеленом фоне леса.       Сонхун остался стоять один. Веселье испарилось, оставив после себя неприятный, липкий осадок вины. Он понял, что перегнул палку. Он хотел игры, а получил разбитое доверие.       Следующие полчаса превратились для Сонхуна в пытку. Он нашёл Сону на небольшой поляне у ручья. Тот сидел на поваленном стволе дерева, уткнувшись лицом в колени, и плечи его едва заметно вздрагивали. Вокруг него на траве были разбросаны цветы — он явно пытался ими заняться, но в его движениях не было радости, только бездумная, меланхоличная суета.       Сонхун медленно приблизился. Он снял свою «маску волка», оставив только Сонхуна — того, кто дорожил этим хрупким человеком больше всего на свете.       — Сону-я... — тихо позвал он, остановившись в нескольких шагах. — Пожалуйста, посмотри на меня.       Тишина. Только журчание воды и шелест листвы.       — Прости меня. Я не хотел, правда. Я просто... я слишком увлекся ролью. Я не думал, что тебе будет так страшно, — Сонхун говорил мягко, его голос дрожал от непривычного для него раскаяния. — Я дурак. Самый настоящий глупый волк. Прости меня, пожалуйста.       Он подошёл ближе и опустился на колени перед Сону, пытаясь поймать его взгляд. Он был готов на что угодно: на крик, на то, чтобы Сону прогнал его, на долгую обиду.       — Ну же, не молчи, — умолял Сонхун, протягивая руку, чтобы коснуться колена парня, но Сону резко дёрнулся в сторону, избегая контакта.       — Уходи, — глухо произнёс Сону. Он не поднимал головы, но голос его был твёрд и холоден, как лёд в ручье. — Ты просто издеваешься надо мной. Тебе весело, а мне... мне было по-настоящему плохо.       — Я не издеваюсь! — Сонхун почувствовал, как внутри закипает отчаяние. — Я извиняюсь! Я признаю, что поступил ужасно. Я всё исправлю, только не закрывайся от меня.       — Исправишь что? — Сону наконец поднял голову. Его глаза были красными от сдерживаемых слёз, а взгляд — колючим и отчужденным. — Ты думаешь, можно просто сказать «прости» и всё станет как прежде? Ты наслаждался моим страхом. Это было твоё развлечение.       Слова Сону ударили Сонхуна сильнее, чем любой физический удар. Он открыл рот, чтобы возразить, чтобы объяснить, что это была лишь глупая игра, но понял: оправдания сейчас — это лишь попытка защитить своё эго.       — Прости меня, Сону. Пожалуйста, — Сонхун снова попытался сократить дистанцию, его голос сорвался на шёпот. — Я не вынесу, если ты будешь так на меня смотреть... как на врага.       Но Сону лишь сильнее сжал пальцы на краю своей накидки. Он не хотел его прощать. В этот момент обида была слишком острой, слишком живой. Он чувствовал себя уязвимым и преданным, и эта уязвимость превратилась в глухую стену, которую Сонхун не мог пробить своими нежными словами.       — Я не хочу тебя видеть, Сонхун. Оставь меня в покое, — Сону встал, отряхивая одежду, и пошёл в сторону чащи, стараясь не смотреть на стоящего на коленях парня.       Сонхун смотрел ему вслед. В нём боролись два чувства: желание бежать следом и умолять о прощении, и растущее, тёмное раздражение от того, что его искренность была отвергнута. Он чувствовал себя загнанным в угол. Он, охотник, который всегда получал то, что хотел, сейчас проигрывал самую важную битву.       Его охватило странное, лихорадочное состояние. С одной стороны, он хотел обнять Сону, спрятать его от всего мира и целовать каждую ресницу, пока тот не успокоится. С другой — внутри него что-то надломилось. Эта стена, которую воздвиг Сону, вызывала в нём не только боль, но и необузданное желание разрушить её любым способом.       Он не хотел причинять боль. Он хотел близости. Но если слова не работали, если нежность была отвергнута, у него оставался лишь один путь — путь, который не требовал согласия, путь, который стирал границы между игрой и реальностью.       Сону не успел сделать и десяти шагов, когда почувствовал, как сильные руки обхватили его за талию и резко развернули к себе.       — Отпусти! — вскрикнул Сону, пытаясь вырваться, но хватка Сонхуна была стальной.       — Нет, — коротко бросил Сонхун. Его голос изменился. Исчезла мягкость, исчезло раскаяние. В нём зазвучали те самые низкие, вибрирующие нотки, которые обычно предвещали конец игры. — Ты не уйдёшь, пока я не получу то, что хочу.       — Ты с ума сошёл? Ты же сам просил прощения! — Сону смотрел на него с ужасом, но на этот раз это был другой ужас — смесь непонимания и шока от внезапной перемены в поведении Сонхуна.       Сонхун не слушал. В его глазах полыхал огонь, который невозможно было потушить извинениями. Он прижал Сону к ближайшему дереву, блокируя пути к отступлению своими руками. Сону пытался упереться ладонями в его грудь, но Сонхун был непоколебим, как скала.       — Я просил тебя простить меня, — прошептал Сонхун почти в самые губы Сону, и его дыхание обжигало кожу. — Но ты не хочешь. Ты хочешь наказать меня своей тишиной.       — Пусти меня, Сонхун, это не смешно! — голос Сону дрожал, он начал всерьез опасаться, что Сонхун действительно потерял контроль. Сердце сильно билось.       — Значит, будет не смешно, — отрезал Сонхун.       Он подался вперёд, накрывая губы Сону своими. Это не был нежный поцелуй извинения. Это было столкновение двух стихий. Сонхун впился в его пухлые, приоткрытые от испуга губы с жадностью человека, который долго голодал. Это был поцелуй, полный собственничества, требовательности и того самого дикого, необузданного азарта, который он проявлял в игре.       Сону замер. Его мир сузился до точки соприкосновения их губ. Он хотел протестовать, хотел оттолкнуть его, но наваждение, охватившее Сонхуна, было слишком мощным. В этом поцелуе была вся его боль от отвержения, вся его страсть и всё его желание подчинить себе этот своенравный, обидчивый мир Сону.       Сонхун целовал его жадно, почти грубо, словно пытаясь выпить саму суть его протеста, заставить его забыть об обиде, растворить её в этом безумном, пугающем, но невыносимо притягательном моменте. И в этой лесной тишине, среди брошенных цветов и тени деревьев, игра окончательно перестала быть просто игрой.       — Сону, я ведь люблю тебя. — честно признался Сонхун, нехотя прерывая грубый поцелуй.       — Что ты такое... говоришь? — спрашивал Сону глотая воздух приоткрытыми губами, он взглянул в глаза Сонхуна. Небывалый страх снова накрыл с головой Сону, лишь смотря в эти одержимые очи напротив.       — Я люблю тебя. — голос звучал уверенно и с безумием, он наклонил голову и прижался к груди Сону слушая, как бьётся его сердце. — Я люблю твоё бьющееся сердечко.       «Беги.»       Одно лишь слово звучало в мыслях Сону. Бежать, не важно куда, лишь бы не быть рядом с Сонхуном. В горле чувствовался тяжёлый ком, тело тряслось крупной дрожью в объятиях Сонхуна. Ноги были ватные, словно прикованы к земле. Сону не мог бежать, сзади массивный ствол дерево, а спереди сильный волк не ослабляя хватку но на минуту.       Сонхун видел, как Сону весь дрожит, слышал, как его сердце сильно бьётся, и чувствовал, как в штанах затвердело лишь от осознания, что Сону в его власти.       — Сону-я, ты так мило дрожишь передо мной. — он посмотрел на него не выпремляясь, его голова всё ещё была у груди Сону.       — О-отпусти, ты меня пугаешь. — выдавил из себя он с трудом.       — Не хочу. — словно маленький ребёнок ответил Сонхун, — я наконец-то ощущаю тебя в своих руках.       Что творилось в голове Сонхуна можно предположить, но у Сону вдруг затихли все мысли, видя лицо волка такое до боли знакомое сейчас ему казалось,что перед ним совершенно чужой человек.       — Ты.. кто ты такой? — напрямую спросил Сону.       — Ты не узнаёшь меня? Я твой Сонхун-хён. — улыбнулся ему       — Сонхун-хён не причинял мне вреда, он всегда добр, хоть и подшучивает надо мной. — искренне ответил Сону. — Я не узнаю его в тебе.       — Ну, даже не знаю. Наверное таким ты хотел меня видеть. — Сонхун взял руку Сону и приложил к своему набухщему члену, — А это я с тобой настоящий.       Сону пытался вырвать руку, но он был слаб по сравнению с силой Сонхуна. На его глазах выступили слёзы. Сонхун мигом слизал их языком, тем временем он нащупал пуговицы на брюках Сону. Начиная их растёгивать, Сону пытался помешать этому, но одной рукой это было невозможно.       — Прекрати, остановись. Пожалуйста, Сонхун... Прошу тебя. — хныча говорил Сону, но тот его и не слышал.        Сонхун сунул руку в брюки, обхватил член Сону и уверенно провёл по нему несколько раз вперёд, назад. Этими действиями волка, Сону не вольно сжал, всё ещё держащую у паха Сонхуна, руку. Тихий стон сорвался с губ Хуна, тогда Сону резко поднял взгляд на него. Выражение его лицо было сексуальным: лёгкий румянец, приоткрытые губы и смотрящие только на него глаза. Сону не понял, когда его рука начала нагло водить по стояку парня, он слишком был увлечён лицом Сонхуна, не заметив, как и сам возбудился       Сонхун опустил свои штаны освобождая набухший членов тканей, снова заставив Сону коснуться его, теперь он не сопротивлялся. Хун сделал так же и с брюками Сону, он прижал его к себе так чтобы они касались друг друга и обхватил рукою стояки.       — Сейчас ты познаешь настоящее удовольствие, Сону-я. — произнёс Сонхун, он поцеловал Сону в губы и отстранился. — обхвати двумя руками свой и мой член, Сону.       — Так? — шёпотом спросил он, уши и щёки покраснели, он не мог поднять головы, да бы посмотреть реакцию Сонхуна, слишком смущался.       Член Сону посравнению с Сонхуном выглядел маньше. Руки Сону едва обхвативали оба органа вместе.       — Теперь двигай руками вверх вниз. — приказным тоном произнёс Сонхун.       Сам он обхватил головку члена Сону, начав нежно поглаживать пальцем. Ноги Сону дрожали он не мог устойчиво стоять, Сонхун придерживал его за талию. Они стонали в унисон, движения рук Сону нарастали темп, каждый был близок чтобы кончить прямо тут и сейчас.       — Я сейчас.. — говорил Сону, сильно зажмутил глаза и излился на руку Сонхуна, а тот с громким стоном кончил от одного вида парня.       Сону судорожно колотило он был готов рухнуть в любом момент, но сильные руки Хуна успели его поймать и закрепить в свои объятиях. Сонхун натянул на него боксеры и штаны, провернув так же и по своей одеждой. Видя, как Сону становился сонливым, Сонхун поднял его на руки, аккуратно подложив руки под его коленями и плечами.       — Сону-я, ты теперь мой навсегда. — сказал волк перед тем как его пугливая шапочка уснула.