Змеиный венец для львицы

***

Гермиона первой вышла из прохода. Камень за её спиной тут же сомкнулся, словно никакого коридора никогда не было. — Прекрасно, — пробормотала она. — Даже эвакуационный выход не предусмотрен. — О, не капризничай, Грейнджер, — отозвался Драко, делая шаг следом. — Мы хотя бы живы. Для первой совместной вылазки — уже достижение. Он старался говорить легко, но дневник под мантией пульсировал, как второй, чужой сердечный ритм. Тепло расходилось по груди, скатывалось к солнечному сплетению, там сталкивалось с его собственной магией и возвращалось назад, чуть изменённым. Как будто кто‑то изнутри пробовал голос.

Успел ли отец пережить ещё одну ночь?

Мысль всплыла так резко, что Драко едва не сбился с шага. Часы в Азкабане не тикали. Но внутри у него они давно шли глухо и настойчиво, каждый удар счёта приближал самое страшное. Гермиона коснулась ладони — узор на коже уже не светился, но ощущался тяжёлым, как свежий шрам. В голове всё ещё звенели слова, выжженные на страницах: «Выбор не между жизнью и смертью. Выбор — между тем, кем вы были, и тем, кем станете вместе». Она тряхнула головой, будто пытаясь вытряхнуть чужой голос, и посмотрела на Малфоя. Он выглядел почти так же, как и двадцать минут назад: бледный, с чуть разлохмаченными волосами, мантия перепачкана пылью, взгляд цепкий. Только в этом взгляде появилось что‑то новое — настороженность, перемешанная с тем же, что она чувствовала сама.

Мы сделали это.

И теперь дороги назад нет.

— Нам надо к Макгонагалл, — первой заговорила Гермиона. — Немедленно. — Конечно, — фыркнул Драко. — Скажем ей: «Профессор, здравствуйте, мы только что создали экспериментальное магическое дитя совместного производства, хотите посмотреть?» Ты подумала, что она сделает первым делом? — Попытается нас придушить, — мрачно ответила Гермиона. — Вопрос только — руками или заклинаниями. Он криво усмехнулся. — Сомневаюсь, что в списке её мечтаний это значится. Хотя, возможно, это бы объединило преподавательский состав. — Не смешно. — Зато правдиво. Она уже повернулась к лестнице, но он не двинулся с места. — Подожди. В его голосе скользнула острота, от которой у неё внутри неприятно сжалось. — Что? — насторожилась Гермиона. Драко на секунду замолчал, словно выбирая между тем, чтобы сказать по‑настоящему или как обычно спрятаться за сарказмом. Сарказм победил, но чувствовалось, что с трудом. — Ты правда хочешь прямо сейчас тащить это… — он чуть тронул мантии там, где под тканью лежал дневник, — под нос человеку, который уже однажды сказала тебе: «уничтожь без суда и следствия»? — Это Макгонагалл, — упрямо сказала Гермиона. — Если кто и имеет право знать, что происходит, так это она. — Макгонагалл — директор, — отрезал Драко. — А Уильямсон — судья, который держит моего отца в каменной яме. У меня, знаешь ли, приоритеты немного отличаются. Она стиснула зубы. — Опять ты за своё, Малфой. — Именно, — подтвердил он. — Потому что, пока мы здесь обсуждаем твои моральные терзания, он считает камни в камере. Он сделал шаг ближе. — Дневник — мой единственный шанс. Единственный, Грейнджер. Не один из вариантов, не «было бы неплохо». Он. Один. — Наш, — жёстко поправила она. — Это был наш ритуал. И наши подписи на страницах. Ты сам согласился. — Я согласился, — медленно сказал Драко, — чтобы этот артефакт вообще появился на свет. Но сделка с Уильямсоном — моя. У меня уже есть входной билет. Всё, что мне нужно, — принести ему доказательство. — Принести ему живой, разумный артефакт, способный переписывать волю людей и законы? — Гермиона смотрела на него так, будто он только что предложил вручить крестражи первокурсникам. — Ты в своём уме? — Нет, — отрезал он. — Я в Азкабане. Только не физически. Видишь ли, Грейнджер, у людей в моём положении нет роскоши выбирать безупречные решения. У нас есть «ужасно» и «чуть менее ужасно». — А у людей в моём положении, — тихо сказала она, — больше нет роскоши закрывать глаза на то, что может стать новым Волдемортом. Даже если это даст кому‑то одного условный домашний арест. Он дёрнулся, как от пощёчины. Секунду они просто смотрели друг на друга — две разные войны в глазах у каждого. — Нам всё равно к Макгонагалл, — сказала Гермиона. — Иначе ты даже не дойдёшь до Хогсмида. Авроры тебя снимут с первой же тропинки. — Не снимут, — огрызнулся он. — У меня разрешение Министерства. — Которое аннулируется в тот момент, когда ты вытащишь из замка то, о чём не должно узнать Министерство, — отчеканила она. — Драко, если ты сейчас попрёшься к Уильямсону, обойдя её, он не только прикончит твою сделку. Он прикончит тебя. И дневник заберёт Министерство. Без тебя. Он молчал. Скулы ходили ходуном.

Чёртова Грейнджер. Чёртов замок. Чёртов отец, который не мог просто умереть вовремя, чтобы не оставлять ему этот выбор.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Идём к вашей святой покровительнице. Но если она решит, что лучший выход — сжечь дневник к чёртовой матери, я… — Ты ничего не успеешь, — оборвала она. — Потому что сгорит и твоя магия, и моя, и половина Хогвартса заодно. Дневник под мантией дернулся — как будто нервно рассмеялся.

***

До кабинета директора они добрались молча. Гермиона шла первой, слишком быстро, как будто скорость могла помочь ей обогнать мысли. Драко держался на шаг позади. Странно было отпускать её из поля зрения, когда у них внутри теперь билось нечто общее. И ещё страннее осознавать, что это «общее» может в любую секунду стать предметом торга. — Долго он там протянет? — вдруг очень тихо спросил он. Она не сразу поняла, о ком идет речь. — Отец? — уточнила Гермиона. — Нет, гном в моём саду, — рявкнул Драко и тут же поморщился. — Конечно, отец. У него никогда не было… Он осёкся, подбирая слово, и усмехнулся. — Выносливости. Азкабан — не для таких, как он. — Для таких, как он вообще не должно было быть тюрьмы, — сухо сказала она. — Им должна была быть гробовая плита. Он вздрогнул, но кивнул. — Я знаю. Но он — мой отец. Гермиона ничего на это не ответила. Она понимала слишком хорошо. Слишком. На последнем пролёте лестница вдруг взбунтовалась и ушла в сторону, перекрыв путь. — Серьёзно? — выдохнула Гермиона. — Сейчас? — Хогвартс всегда отличался чувством такта, — буркнул Драко. — Может быть, он пытается намекнуть, что Макгонагалл — не лучшая идея. По крайней мере, до того, как я использую дневник по назначению. — Не называй это «по назначению», — отрезала она. — Ты говоришь так, как будто Слизерин лично оставил его тебе в завещании. Он хотел огрызнуться, но под ногами что‑то глухо щёлкнуло. Ступени сами плавно скользнули обратно, уступая дорогу. — Это не я, — сказала Гермиона. — И не я, — отозвался он. Они оба одновременно опустили взгляд — на свои ладони. Узор слабо мерцал, у неё золотым, у него серебром. И это мерцание чем‑то отзывалось в камне: стены будто стали чуть светлее, воздух — плотнее. — Потрясающе, — тихо сказала Гермиона. — У нас теперь даже замок на коротком поводке. — Не льсти себе, — отозвался Драко. — Скорее наоборот. Это он нас подводит под нужные двери. Она не нашла, что возразить.

***

Дверь в кабинет директора открылась до того, как Гермиона успела постучать. — Входите, — голос Макгонагалл прозвучал резче, чем обычно. Гермиона шагнула внутрь и замерла. Кабинет был почти такой же, как утром: карты, свитки, ворон на подоконнике, пустые рамы для портретов. Только на столе теперь лежало ещё несколько папок с печатями Министерства, а сама Макгонагалл выглядела так, будто за последние сутки не спала ни минуты. — Мисс Грейнджер, — начала она, но взгляд тут же скользнул к Драко. — Мистер Малфой. — Профессор, — Гермиона сделала усилие, чтобы голос не дрогнул. — Нам нужно… — Сначала — мне нужно, — перебила Макгонагалл. — Закройте дверь. Гермиона взмахнула палочкой. Дверь за их спинами мягко захлопнулась, чары уединения шевельнулись в воздухе. — Теперь говорите, — коротко сказала директор. — И, пожалуйста, без недомолвок. Я слишком стара, чтобы разгадывать ваши загадки. Гермиона встретилась взглядом с Драко. Тот чуть заметно пожал плечами: ты хотела — ты и начинай. — Мы нашли комнату, — начала Гермиона. — Ту, о которой вы говорили. За гобеленом с пляшущими троллями. Она открывается… только нам двоим. Макгонагалл медленно сняла очки. — Как именно? — Камень реагирует на наши… метки, — осторожно сказала Гермиона, показывая ладонь. Узора не было видно, но стоило ей подумать о нём, как кожа чуть засветилась золотистым. Драко, скривившись, показал свою. Серебро вспыхнуло в ответ. Брови Макгонагалл поднялись — не от испуга, от внимательности. — Древняя привязка, — тихо сказала она. — Ставит на вас печать комнаты. Это уже было в истории Хогвартса, но… не на таком уровне. — На каком «таком»? — не выдержал Драко. — На уровне «поздравляю, мальчик, теперь ты часть интерьера»? — На уровне, — сухо ответила Макгонагалл, — когда Хогвартс признаёт вас частью своих фундаментальных чар. Обычно такое происходило с основателями. Или с теми, кого они… выбирали. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Директор, — она сделала шаг вперёд. — Внутри не было обычного дневника. Не было просто книги Слизерина. Там… Она запнулась, подбирая слова. — Там была структура, которая родилась из нашей магии. Из моей и Малфоя. Она выглядит как дневник, но… это не крестраж. И не просто артефакт. — Это воля, — неожиданно сказал Драко. — Концентрированное намерение. Слизеринский эксперимент, который ждал, пока найдутся достаточно отчаянные идиоты, чтобы завершить его. Макгонагалл медленно повернула к нему голову. — И эти идиоты — вы двое, — констатировала она. — Приятно, когда нас так высоко ценят, — язвительно бросил Драко. — Но да, профессор. Похоже, мы именно те. Казалось, что вот сейчас она взмахнёт палочкой, превратит их обоих в хорьков и отдаст Флитвику на опыты. Вместо этого Макгонагалл очень медленно села. — Опишите, — сказала она. — Что именно вы сделали. И что именно… получилось. Гермиона говорила. Про стену, про совместное касание, про вспышку магии, в которой они оба видели чужие воспоминания. Про комнату‑круг, пьедестал, второе касание и то, как из пустого углубления родилась книга. Про то, как страницы сами начали писать текст, используя их почерки, как дневник заговорил фразами про выбор, дитя и цену. Она умолчала только об одном: о том, какое именно предложение сделал им дневник внутри — взлом законов, манипуляция судьёй, перепись архивов. Эта часть была слишком опасной, чтобы разбрасываться ей вслух, даже перед Макгонагалл. Драко не вмешивался, до поры. Лишь пару раз вставлял короткие, ядовитые комментарии: — Да, он действительно назвал нас своими создателями. Нет, я не собираюсь праздновать крестины. — И да, профессор, Грейнджер в очередной раз хотела всё сжечь, не читая инструкцию. Но когда она дошла до того, что они решили не принимать ни «быстрое спасение Люциуса», ни «полное уничтожение всего», а переписать сам дневник, он не выдержал. — Решили, — повторил он, усмехнувшись. — Интересное слово. Особенно, когда кто‑то решает за двоих. Гермиона резко обернулась. — Ты согласился, — напомнила она. — Внутри. Ты сам сказал, что платим вдвоём. — Я согласился, — холодно произнёс Драко, — чтобы у нас вообще осталась возможность хоть как‑то контролировать эту штуку. Но я не соглашался хоронить единственный шанс моего отца ради твоего идеального морального уравнения. — Мистер Малфой, — жёстко сказала Макгонагалл, — если вы сейчас начнёте спорить, я выйду из кабинета и дам вам возможность выяснить, кто из вас быстрее накладывает Петрификус Тоталус. А потом вернусь и продолжу разговор уже с тем, кто останется в сознании. Он замолчал, но взгляд не смягчился. — Вы принесли его с собой, — наконец сказала Макгонагалл. Это был не вопрос. Драко чуть заметно напрягся. — Учитывая, что он не хотел оставаться один, — сказал он, — да. Он вытянул дневник из внутреннего кармана и положил на край стола. Книга выглядела обманчиво просто. Чёрный переплёт, никаких надписей, только в центре — тонкий, почти незаметный узор в виде змеи, кусающей собственный хвост. Если не знать, что внутри, можно было принять за какой‑нибудь скучный трактат по трансфигурации. Гермиона почувствовала, как воздух в кабинете уплотнился. Макгонагалл не трогала книгу. Смотрела так, будто перед ней лежала не вещь, а живой ядовитый зверёк. — Вы уверены, что он… — она перебрала варианты, — понимает, где находится? Дневник тихо дрогнул. Совсем чуть‑чуть, обложка будто вздохнула. На чистом пергаменте рядом с книгой сам собой проступил текст — быстрыми, ровными буквами.

«Да».

— Отлично, — сухо сказала Макгонагалл. — Теперь у нас разговорчивые книги. — Насчёт разговорчивости, — пробормотал Драко, — вы же помните, профессор, чья это школа? Макгонагалл медленно потянулась за палочкой. — Я попытаюсь наложить базовый блокирующий контур, — сказала она. — Не для уничтожения. Для ограничения воздействия. Если он действительно связан с вашими магиями, прямой удар может отразиться на вас. — «Может»? — переспросил Драко. — Как вдохновляюще. — Если вы хотели абсолютной безопасности, — холодно заметила Макгонагалл, — не стоило лезть в тайные комнаты Слизерина. — Я тебе это говорила, — шепнула Гермиона ему под нос. Он фыркнул, но промолчал. Макгонагалл направила палочку на дневник. — Сальво Когито, — произнесла она. Чары, похожие на тонкую сеть, потянулись к книге и в тот же миг от дневника ударила ответная волна. Не враждебная. Скорее, отталкивающая. Сеть рассыпалась в воздухе, как пепел. На пергаменте появилась новая строчка:

«Не трогать без согласия».

— Наглый, — тихо сказала Гермиона. — Твой характер, — отозвался Драко автоматически, и только потом понял, что именно сейчас сравнил. — Твой почерк, — парировала она. И действительно, буквы напоминали его: чуть наклонённые, аккуратные, с резкими штрихами. Но местами в них прорывались её плавные завитки. Макгонагалл внимательно вгляделась в строчку. — Это… необычно, — сказала она. — Я не вижу следов внешней воли. Ни Тёмного Лорда, ни кого‑то ещё. Только ваши следы и… след Слизерина. Очень старый, почти растворённый. — То есть вы хотите сказать, что мы сами себе создали проблему? — ядовито уточнил Драко. — Без посторонней помощи? — Вы хотели сказать «два раза спасли мир, и им всё ещё мало», — добавила Гермиона не без горечи. Дневник снова дрогнул. На пергаменте проявилось:

«Проблема — слово выбора.

Я — возможность».

— Спасибо, мы уже задыхались от возможностей, — процедила Гермиона. — Мы видели, чем заканчиваются такие предложения. — Видели, — глухо сказал Драко. — Именно поэтому я и хочу использовать тебя быстро, пока другие не учуяли. Он резко повернулся к Макгонагалл. — Профессор. У меня есть договорённость. Уильямсон готов пересмотреть дело отца, если я приношу ему дневник. Не абстрактную «помощь в расследовании», а конкретный артефакт. Гермиона заметно напряглась, но промолчала. — Я понимаю, что вам не нравится сама идея, — продолжал Драко. — Мне тоже не нравится, поверьте. Но Уильямсон — не единственный. Если не я, кто‑то другой принесёт ему этот дневник. Или что‑то похуже. Он облокотился о край стола. — Единственное, что у нас сейчас есть, — это временное преимущество. И моё имя в его записной книжке. — Ваше имя, мистер Малфой, — холодно сказала Макгонагалл, — уже достаточно выжжено на многих документах. Я не собираюсь добавлять к этому списку ещё и артефакт, который может превратить Министерство в театр одного актёра. — Это лучше, чем театр Уильямсона с массовкой из продажных авроров, — сорвался Драко. — По крайней мере, если дневник будет в его сейфе, я смогу… Он запнулся.

Смогу что, Драко? Надеяться, что тебя хотя бы поставят в известность, когда начнут дергать за ниточки?

— Вы сможете наблюдать, как кто‑то другой использует то, что сейчас ещё может подчиняться только вам, — спокойно закончила за него Макгонагалл. — И ничего не сделаете. Он молчал. В груди сжалось так, что на секунду перехватило дыхание. — Сколько у нас времени? — выдавил он. — До первой утечки, до первого доноса, до того, как Уильямсон поймёт, что я что‑то нашёл и играю в молчанку? — Не знаю, — честно сказала Макгонагалл. — Неделя, месяц, день. Она перевела взгляд на дневник. — Но я знаю другое. Если мы сейчас отдаём это Министерству, мы проигрываем сразу. Если оставляем здесь — у нас хотя бы есть шанс. — Шанс, — повторил Драко. — Великолепно. Я скажу отцу, когда в следующий раз увижу: «Здравствуй, отец, у нас есть шанс. Не у тебя, у нас». — Ты можешь сказать ему ещё кое‑что, — жёстко произнесла Гермиона. — Что, в отличие от него, ты хотя бы пытаешься спасти не только свою семью. Он резко повернулся. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? — тихо спросил он. — Ты стояла в зале суда и смотрела, как его сажают. Ты слышала приговор. Ты видела мою мать. И после всего этого тебе хватает наглости учить меня альтруизму? — Я видела, — так же тихо ответила она. — И именно поэтому не дам тебе превратить ещё кого‑то в Нарциссу, ради того, чтобы спасти одну, уже существующую. Дневник дрогнул. На пергаменте медленно вывелось:

«Баланс. Цена».

— Вот и он, — усмехнулся Драко, но в улыбке не было ничего весёлого. — Наш общий любимый раздел. Он уставился на Макгонагалл. — Хорошо. Скажите прямо. Вы запрещаете мне использовать дневник в сделке с Уильямсоном? — Я запрещаю, — произнесла она, чеканя каждое слово, — выносить его за пределы Хогвартса. И да, мистер Малфой. Пока я директор этого замка, я запрещаю вам идти на сделки, которые могут стоить миру новой войны. Молчание было таким плотным, что казалось, его можно ощутить физически. — Вот как, — тихо сказал он. — Значит, суд над Малфоем продолжается. Только теперь вы — судья. — Нет, — устало ответила Макгонагалл. — Я лишь тот, кто пытается отложить казнь для всех нас одновременно. Она откинулась на спинку стула. — Значит так, — сказала она наконец. — Официально дневник не найден. Официально вы, мисс Грейнджер, продолжаете исследования. Вы, мистер Малфой, формально всё ещё числитесь временным исследователем от Министерства, но ни о каких «находках» в отчётах не пишете. Взгляд её стал жёстче. — Не потому, что я хочу держать вас на цепи. А потому, что, как только об этом узнает хоть кто‑то ещё, вами займутся люди, рядом с которыми Уильямсон покажется вам милым, слегка нечестным дядюшкой. — То есть мы должны играть в «ничего не случилось», пока у нас под носом дышит бомба замедленного действия, — мрачно констатировал Драко. — Вы должны, — жёстко сказала Макгонагалл, — разбираться с тем, что сами создали. Тихо. Без истерик, без героических подвигов и без самодеятельных сделок. Она посмотрела на него поверх очков. — Можете считать это наказанием. — Наказанием? — Драко усмехнулся. — Я получил в партнёры Гермиону Грейнджер и живой артефакт с комплексом бога. Профессор, это не наказание. Это изощрённая пытка. — Рад, что вы цените моё чувство меры, — сухо ответила Макгонагалл. Гермиона сжала пальцы так, что костяшки побелели. — Профессор… — она помолчала. — А если мы не справимся? — Тогда, — спокойно сказала Макгонагалл, — мы все очень плохо закончим. Она чуть смягчила голос. — Но я видела, как вы держали на себе гораздо больше. Войну. Крестражи. Друг друга, в конце концов. — Мы тогда не были… — Гермиона поискала слово, — связаны. Дневник записал, словно комментируя:

«Связь — не цепь.

Связь — путь».

— Заткнись, — в унисон сказали ему Гермиона и Драко. Макгонагалл тихо, почти незаметно улыбнулась краем губ. — Идите, — сказала она. — Отдохните хотя бы пару часов. Потом начнёте… читать. Взгляд её скользнул к дневнику. — Если он позволит. — Разрешение уже спрашивать? — пробормотал Драко. — Дожили. — Добровольная работа с опасным артефактом всегда эффективнее принудительной, — отрезала Макгонагалл. — А я хочу, чтобы вы оба остались живы. Хотя бы из упрямства. Гермиона кивнула. Голова кружилась, мысли путались, но одно было ясно: отступать некуда. Она обернулась к Драко. — Нам придётся… — слово давалось с трудом, — составить расписание. Кто когда работает с дневником, что проверяем, какие ограничения. Никаких одиночных сеансов. Она взглянула ему прямо в глаза. — И никаких тайных походов в Министерство. Я серьёзно. — Расписание, — протянул он. — Прекрасно. Ты официально превратила апокалипсис в учебный план. А насчёт походов, ты, как всегда, переоцениваешь свою власть надо мной. — Я переоцениваю только твою способность не ввязаться в очередную катастрофу, — огрызнулась она. — Поэтому да: если ты попытаешься уйти с дневником один, я сделаю всё, чтобы тебя остановить. Она вздохнула. — Даже если это будет значить, что Люциус останется в Азкабане дольше, чем… — Чем ему отпущено? — горько подсказал Драко. — Не переживай, Грейнджер. Если он там умрёт, это будет точно не на твоей совести. У тебя и так хватает чужих смертей. — сказал он и сам захотел ударить себя по лицу. Она едва заметно качнулась, как от физического удара. Но выпрямилась. — Спасибо, что напомнил, — тихо ответила Гермиона. — Вдруг я забуду. Дневник тихо вибрировал у него под рукой. Они вышли из кабинета вместе и разошлись у лестницы в разные стороны, словно школьники после наказания. Но сколько бы Гермиона ни убеждала себя, что хочет как можно дальше уйти от Малфоя, от дневника и от всего этого кошмара, узор на ладони тёплым, едва ощутимым зудом напоминал:

Ты уже не одна.

И это больше не выбор.

А у Драко внутри, поверх этого зуда, настойчиво тикало другое. Он не сказал Гермионе, что в тот момент, когда Макгонагалл произнесла «запрещаю», он уже начал искать в голове обходные пути. Не против Хогвартса. Не против дневника. Против неё. «Если она не позволит мне использовать этот шанс, — подумал он, спускаясь по лестнице, — я всё равно использую. Так или иначе. Потому что в этой партии у меня нет роскоши проигрыша.» А где‑то в глубине замка, в пустой комнате без окон, камень впервые за много лет тихо‑тихо вздохнул как живой.