Змеиный венец для львицы

***

Министерство магии встретило Драко привычным запахом чернил, пыли и страха. Этот запах не изменился с тех пор, как он впервые переступил порог Атриума четыре месяца назад. Тогда он шёл по мраморному полу, чувствуя на себе десятки самых разных взглядов, начиная от любопытных и осуждающих, и заканчивая презрительными. Тогда внутри у него клубились решимость и отчаяние вперемешку, но они были голыми, без опоры. Сейчас было похоже. И всё же не так. Теперь в груди у него лежало нечто более тяжёлое, чем просто надежда: чёткое, почти осязаемое ощущение плана, в котором он не один. Он двигался по коридору верхних этажей быстрым, отмеренным шагом, слегка сутулясь, будто хотел стать ниже, незаметнее. Лампы под потолком горели ровным, холодноватым светом. По стенам тянулись ряды дверей с табличками: «Отдел магического транспорта», «Комиссия по контролю за экспериментальными чарами», «Архив юридических актов». Под пальцами в кармане подкладки пульсировал дневник. Тёплая, ровная вибрация отзывалась в ладони глухим эхом, и Драко то и дело ловил себя на том, что слышит этот ритм сильнее, чем собственный пульс. Иногда в этом тёплом биении ему чудилось второе, тихое, как отголосок далёкого сердца. Гермиона. Он знал, что она ждёт. Не где‑то абстрактно, а совсем конкретно — наверху, в башне, рядом с настоящей книгой. И ещё здесь, у него в кармане, в каждом слове, которое они отрепетировали.

Значит, пока что всё идёт по плану.

Пока что.

Кабинет Уильямсона находился на том же этаже, что и в прошлый раз. Драко свернул в знакомый коридор, где ковёр заглушал шаги, а портреты на стенах были особенно напыщенными. Он остановился, глубоко вдохнул, не потому, что верил в успокаивающую силу воздуха, а просто чтобы дать себе лишнюю долю секунды. Потом постучал дважды. — Войдите, — раздался из‑за двери приторно‑сладкий голос. Драко толкнул ручку и вошёл.

***

Судья Уильямсон, как и прошлый раз, сидел за массивным дубовым столом, заваленным папками, пергаментами и аккуратными стопками отчётов. Окно за его спиной было прикрыто жалюзи, в кабинет просачивался мягкий, рассеянный свет. В углу тихо тикали часы. На стене висел портрет предыдущего главы отдела, который делал вид, что спит. Седые бакенбарды Уильямсона были так же аккуратно подстрижены и расчёсаны, как и прежде. Маленькие глазки, похожие на бусины, сверкнули, когда он поднял голову. Масляная улыбка медленно поползла по губам. — Мистер Малфой, — протянул он, откидываясь на спинку кресла и сплетая пальцы на животе. — Я уже начал думать, что вы передумали. Или что вас постигла… хм… неудача. Драко без стука задвинул за собой дверь и сел, не дожидаясь приглашения. Спина его оставалась прямой, ноги были чуть расставлены, будто он не в кабинете чиновника, а на допросе, к которому привык. — Я не из тех, кто сдаётся, — сказал он ровным голосом. — У меня есть то, что вы просили. Он вытащил из кармана дневник, чёрный переплёт, тонкий серебряный узор, и положил на край стола, чуть в стороне от аккуратных стопок бумаг. Чёрная кожа обложки тускло блеснула в свете лампы. Серебряная змея на корешке, кусающая собственный хвост, будто дрогнула, поймав отражение. На мгновение в кабинете стало тише, даже портрет перестал притворяться спящим. Уильямсон наклонился вперёд, локти легли на стол. Его глаза загорелись жадным, жёстким блеском, в котором почти не осталось привычной вежливости. — Это он? — спросил он тоном, в котором благоговение и хищный интерес сплелись в одно. — Тот самый? — Это дневник Салазара Слизерина, — подтвердил Драко, не отводя взгляда. — Подлинник. Запечатанный его собственной магией. Он чуть склонил голову. — Открывается только при касании двух людей: наследника Слизерина и того, чья магия… скажем так, другого происхождения. Пальцы Уильямсона потянулись к книге медленно, с показной осторожностью, как у человека, который и правда понимает, что перед ним не просто вещь. Но прежде чем его рука достигла обложки, сверху легла другая — тонкая, бледная, с длинными пальцами. Драко чуть прижал дневник к столу. — Не так быстро, — произнёс он холодно. — Сначала — договор. Судья замер, затем, не убирая своей руки, поднял взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга над чёрной обложкой. Потом Уильямсон откинулся на спинку кресла и рассмеялся — тихо, с каким‑то показным восхищением. — Смелость, — сказал он. — Это качество в вас никогда не было проблемой, мистер Малфой. Иногда, правда, оно граничит с глупостью, но кто я такой, чтобы жаловаться. Он развёл руками. — Хорошо. Давайте поговорим о сделке. Речь лилась мягко, вязко, как мёд, который на самом деле оказывается смазкой для капкана. Уильямсон раскладывал перед ним будущие шаги аккуратно, по полочкам, словно школьное пособие. Пересмотр дела. Новая комиссия. Объективная оценка поведения Люциуса в Азкабане. Условно‑досрочное освобождение — «в принципе возможное», но не раньше, чем через год, при благоприятных обстоятельствах. Серия встреч. Личные беседы. Работа с общественным мнением. Услышав знакомое словосочетание, Драко чуть скривил губы, почти незаметно. Общественное мнение уже поработало над его семьёй один раз. — Разумеется, — продолжал Уильямсон, — всё это потребует от вас определённой… гибкости. Он небрежно взял со стола один из пергаментов и слегка пошевелил им. — Подписать несколько документов, подтверждающих, что вы добровольно передали данный артефакт в распоряжение Министерства. Что вы осознаёте его опасность. Что отказываетесь от каких‑либо претензий в отношении того, как он будет использоваться. — То есть вы хотите иметь свободные руки, — спокойно уточнил Драко. — И чистую совесть на бумаге. — Я хочу иметь возможность работать, — поправил его Уильямсон, всё той же вежливой улыбкой. — А вы — возможность получить то, чего хотите больше всего. Драко кивнул в нужном месте, чуть наклонился, делая вид, что внимательно смотрит на протянутые ему бланки. Чернила на них были ещё свежими. Он почти физически чувствовал, как за спиной Гермионы, далеко в Хогвартсе, напрягается невидимая струна. Пока судья расписывал очередное преимущество сотрудничества, взгляд Драко скользнул к краю стола, мимо бумаги, к чёрной обложке. На секунду его словно затянуло обратно в ночь, когда всё действительно могло пойти иначе.

***

Прошлой ночью

Замок в ночи был полон лунного света и тишины. Свет, просачиваясь через высокие окна, ложился на каменные плиты длинными, холодными полосами. На стенах висели отблески щитов и портретов, превращавшие всё вокруг в чёрно‑белый театр теней. Драко шёл по этому театру, почти не слыша собственных шагов. Мантию он накинул наспех, дневник лежал во внутреннем кармане, тяжёлый и тёплый, как живой. Каждый шаг к двери отдавался в ладонях пульсом книги.

Сейчас. Просто выйти за ворота. Трансгрессировать. Кабинет. Стол. Сделка.

Мысль повторялась, как мантра. Он уже видел перед собой отлив двери, когда из тени колонны что‑то отделилось и сделало шаг вперёд. — Даже не думай, — сказала темнота. Голос он узнал раньше, чем фигуру. Через миг лунный свет лёг ей на плечи. Гермиона. Она стояла посреди прохода, заслоняя собой путь, как живой щит. Ночная мантия была накинута небрежно, пояс перехвачен кое‑как. Волосы распались по плечам тёмным облаком. В правой руке — палочка, направленная вниз, но пальцы на ней были так сжаты, что костяшки побелели. — Отойди, Грейнджер, — сказал он. — Сейчас не тот момент для твоих воспитательных бесед. — Я знала, что ты так сделаешь, — тихо ответила она, не двигаясь. Голос был хриплым от недосыпа, но твёрдым. — Дневник дёрнулся, когда ты взял его. Я проснулась от этого. Она чуть коснулась левой рукой груди, там, где под рубашкой светилась метка. — Наша связь с ним — не игрушка. Я чувствую, когда он пытается тебя утянуть. Драко замер на долю секунды. Он действительно не ожидал, что она сможет почувствовать настолько быстро. — И всё равно не остановишь, — произнёс он после короткой паузы, делая шаг ближе. — Не в этот раз. — Я не говорила, что позволю тебе разрушить себя, — сказала она. Он издевательски вскинул бровь. — Разрушить себя? Губы дёрнулись в кривой усмешке. — Грейнджер, я пытаюсь спасти свою семью. Моя мать умирает. Ты это знаешь. Ты слышала. Глаза Гермионы потемнели. — Я знаю, — подтвердила она. — Я помню, что сказал эльф. Она сделала шаг навстречу, сходя с теневого пятна в полосу лунного света. Серебристое сияние подчеркнуло усталые тени под её глазами. — И я знаю, каково это — потерять родителей. Мои живы, но не помнят меня. Они смотрят на меня и видят незнакомку. Я сама вычеркнула себя из их жизни, чтобы их спасти. Она усмехнулась безрадостно. — Так что не учи меня, что такое отчаяние. Слова ударили точнее любого заклинания. Он знал это — теоретически. Но одно дело помнить факт, и другое, слышать это так, среди ночи, в полупустом коридоре, от человека, который стоит у тебя на пути. Драко сжал пальцы вокруг края мантии, чтобы не вцепиться в дневник как в спасательный круг. — Тогда ты тем более должна понять, — процедил он, — что я не могу сидеть сложа руки и ждать, пока Поттер закончит свои красивые юридические танцы. Целитель сказал, что у неё может не быть месяца. Не быть даже недели. Голос сорвался. — Я видел её, Грейнджер. Она тает. Каждый день. Она молчала несколько секунд, просто глядя на него так внимательно, будто пыталась удержать его взглядом на этом месте. — Поэтому ты решил отдать свою голову и половину Хогвартса человеку, который уже однажды с радостью бросил вашу семью под суд, — произнесла Гермиона. — Какое изящное самопожертвование. — У меня нет выбора, — бросил он. — Есть, — жёстко сказала она. — И ты это знаешь, иначе не таскал бы с собой этот дневник все это время прежде чем решиться. Она шагнула ещё ближе. Теперь их разделяло меньше вытянутой руки. Лунный свет ложился на её лицо неровными пятнами, делая его старше. — Посмотри на меня, Драко. Он, вопреки себе, поднял глаза. — Если ты отдашь дневник Уильямсону, — произнесла она медленно, будто вбивая каждое слово в камень, — он не спасёт твою мать. Он спасёт себя. Он сделает из тебя удобный инструмент. Из Хогвартса — объект. А она умрёт, зная, что её сын стал пешкой. В груди что‑то резко сжалось. Он скривился, словно от удара. — А что, по‑твоему, я делаю сейчас? — спросил он хрипло. — Хожу по кругу, как дрессированный жук, надеясь, что чей‑то там Поттер и чья‑то там Грейнджер рано или поздно вытащат из шляпы чудо? Он шагнул вперёд, почти нависая над ней. — Скажи мне, что мне делать, если не это. Прямо. Без красивых слов про справедливость. Она не отступила. Только чуть запрокинула голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Мы придумаем другой план, — сказала Гермиона. — Вместе. Она сделала ударение на последнем слове. — Я не оставлю тебя одного, Драко. Но я не дам тебе пойти по пути, с которого нет дороги назад. Он фыркнул. — Громкие слова, — прошипел он. — «Вместе». «Не оставлю». Ты слышишь сама себя? — К сожалению, да, — сухо отозвалась она. — И продолжаю это говорить. Она коротко вдохнула. — Слушай. Уильямсон — не идиот. Он не станет полностью полагаться на дневник, пока не поймёт, что в нём. Но он уже связан с нами. С тобой, со мной, с Хогвартсом. Она разжала пальцы на палочке, словно принимая решение. — Мы не отдадим ему дневник. Мы используем его сами. Драко нахмурился. — Ты предлагаешь… что? — недоверчиво спросил он. — Вскрыть ему голову и прочитать стенограмму? — Я предлагаю использовать дневник как зеркало, — сказала она. — Но не для нас. Для него. Гермиона сделала шаг в сторону, пропуская его мимо, но не отходя от двери далеко. — Он боится чего‑то. Любой человек на такой должности боится. Дневник уже показал, что может поднимать самые грязные тайны. Мы можем направить его. Не внутрь и не в наши головы. В его. Драко медленно распрямился. — Ты хочешь шантажировать главу отдела по особо важным делам, — обобщил он. — С помощью тёмного артефакта. Он чуть усмехнулся. — И это говорит человек, который в школе сдавал домашнее задание за три недели до срока. — Война изменила приоритеты, — парировала Гермиона. — И дневник уже не только твоя проблема, но и его. Она посмотрела ему прямо в лицо. — Вместо того чтобы приносить ему книгу и говорить «делайте, что хотите, только отдайте мне отца», мы принесём ему страх. Его собственный. И покажем, что у нас есть рычаг. Он молчал. Внутри всё ещё бурлило — от образа Нарциссы, от желания сделать хоть что‑то, от привычного раздражения на её тон. Но поверх всего этого постепенно проступало другое: холодное, рациональное любопытство. — И как ты себе это представляешь? — наконец спросил он. — Подробности, Грейнджер. Без общих фраз. — Сначала — Макгонагалл, — ответила она без колебаний. — Мы не делаем ни шага без неё. Она загнула палец. — Потом — Гарри. Он уже залез в архивы. Если у Уильямсона есть скелеты в шкафу, следы могли остаться в делах. Дневник может показать нам, где копать глубже. Нам, Драко. Не ему. Второй палец. — Ты всё равно идёшь к Уильямсону. Но не с предложением «вот вам артефакт, возьмите меня в заложники», а с версией, где ты уже что‑то знаешь. Пусть думает, что ты блефуешь. Пусть нервничает. В панике люди совершают ошибки. — Ты хочешь, — медленно произнёс он, — чтобы я чувствовал себя меньше идиотом, чем обычно? Гермиона позволила себе короткую, упрямую улыбку. — Я хочу, чтобы ты дожил до того дня, когда нам действительно будет, из‑за чего ссориться, — сказала Гермиона. — А не умер героем в собственной голове и пешкой в чужой. Драко долго смотрел на неё. На растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами, упрямую линию рта, пальцы, которые всё ещё чуть дрожали на палочке. На ту девчонку из школы, которая когда‑то подняла руку в вагоне поезда и назвалась маглорожденной, и на девушку, которая сейчас стояла между ним и дверью. Потом медленно выдохнул, словно сбрасывая часть напряжения. — Ладно, — сказал он. — Допустим, я соглашаюсь. Он чуть прищурился. — Но если твой план провалится, Грейнджер, я имею полное право сказать «я же говорил». — Разумеется, — кивнула она. — Ты всё равно скажешь, даже если он сработает. Он невольно усмехнулся. На этот раз почти по‑настоящему. — Веди, — сказал Драко. — К Макгонагалл. К Поттеру. К самому чёрту. Но если это всё обернётся ещё одним спектаклем «Малфой виноват во всём», я напишу об этом в мемуарах. — Для этого тебе придётся выжить, — заметила она. — Так что у нас есть стимул. Они пошли по коридору вдвоём, их шаги гулко отдавались в пустом камне.

***

Драко моргнул, возвращаясь в кабинет Уильямсона. Голос судьи всё ещё скользил где‑то на заднем плане, как и всегда чересчур размеренный и самодовольный. — …и, конечно, — говорил тот, — я сделаю всё возможное, чтобы ваша мать не испытывала ни малейших финансовых неудобств. Мэнор должен содержаться в достойном виде, вы же понимаете. Репутация — это важно. Драко вернул взгляд на него. Внутри вместо бешеного комка отчаяния сейчас было другое ощущение, неприятно твёрдое, но устойчивое. — Вы очень заботливы, — произнёс он вежливо, и от вежливости этой чуть потянуло морозом. — Но прежде чем я подпишу хоть что‑то, у меня есть несколько условий. Уильямсон слегка нахмурился, словно до него только что дошло, что сценарий у собеседника свой. — Условий? — переспросил он. — Мистер Малфой, боюсь, вы не вполне понимаете своё положение. — Прекрасно понимаю, — перебил его Драко. — Именно поэтому озвучу их сразу. Он откинулся в кресле и загнул палец. — Во‑первых: пересмотр дела — в течение недели. Не в неопределённом будущем, не «как только будет возможно». Семь дней. Максимум. — Это абсолютно нереалистично, — начал Уильямсон, но Драко не дал ему развернуться. — Во‑вторых, — продолжил он поверх, — даже если отца не освободят сразу, условия его содержания меняются. Перевод в облегчённую секцию, отдельная камера, доступ к лечащему целителю не раз в год по праздникам, а по необходимости. Брови судьи сошлись на переносице. — Мистер Малфой, — произнёс он уже без сладости, — вы пришли сюда не на бал. У вас нет позиции, с которой вы можете… — В‑третьих, — холодно закончил Драко, полностью игнорируя попытку прервать, — вы перестаёте вести себя так, будто держите меня за горло. Потому что на самом деле, всё как раз таки наоборот. Тишина упала резкой, хрупкой пластиной. — Простите? — тихо спросил Уильямсон. Драко наклонился вперёд. Глаза его потемнели. — Вы даёте мне то, что я прошу, — сказал он ровно, — а я не рассказываю «Ежедневному пророку» о том, как вы много лет назад получали деньги от моего семейства за правильное распределение дел. Он сделал вид, что вспоминает. — О парочке невинных, которые оказались в Азкабане вместо тех, у кого были связи. О приказах, которые вы подписывали, даже не удосужившись прочитать досье. Лицо Уильямсона побелело, как пергамент. Рука, лежащая на столе, чуть дрогнула, зацепив край ближней папки. — Вы… блефуете, — выдавил он. Но прежней уверенности в голосе не было. — Проверьте, — без малейшей улыбки предложил Драко. — У вас прекрасный доступ к архивам. Он чуть наклонил голову. — Я пока что видел только фрагменты. Но, поверьте, даже их хватит, чтобы вы потеряли кресло. И не только кресло. В голосе не звучало торжества, только холодный факт. В кабинете стало душно. Воздух, казалось, сгустился. Они долго смотрели друг на друга. В глазах Уильямсона привычная маска чиновника — вежливая, липкая, вдруг пошла трещинами. Под ней проступало то, о чём Гермиона говорила шёпотом в башне: страх. — Вы не посмеете, — сказал он наконец хрипло. — Посмею, — спокойно отозвался Драко. — Потому что мне действительно нечего терять. Он поднялся из кресла плавным, отточенным движением. — Моя мать умирает. Мой отец гниёт в Азкабане. Если я ничего не сделаю, я всё равно потеряю обоих. Так что да, я посмею. Он выпрямился. — У вас два дня. Через сорок восемь часов у меня должен быть ответ. Иначе утром третьего дня журналист «Пророка» получит весьма интересный пакет с выдержками из дел, где стоит ваша подпись. Уильямсон молчал. Только кадык под кожей дёрнулся, когда он сглотнул. Драко протянул руку, взял дневник со стола спокойно, без резкости, словно просто забирал свою перчатку. Книга отозвалась в пальцах знакомым тёплым толчком. — Надеюсь, вы сделаете правильный выбор, судья, — сказал он. — Для всех нас. Он развернулся и направился к двери, не оглядываясь.

***

За углом, в тени ниши, где висел потрескавшийся портрет какого‑то бывшего замминистра, стояла Гермиона. Она почти сливалась с каменной стеной: мантия застёгнута до горла, капюшон откинут, волосы собраны в тугой узел. В руке привычно палочка, спрятанная в складках ткани, но готовая к молниеносному взмаху. Щёки чуть побледнели, губы были сжаты в тонкую линию. Когда шаги Драко приблизились, она едва заметно выдохнула, как человек, который все эти минуты дышал слишком уж поверхностно. — Ну? — спросила она, выходя из тени. Голос прозвучал тихо, но резко. Драко остановился рядом, облокотился на перила лестницы, словно хотел дать ногам передышку. На лице его вместо привычной усмешки застыла жёсткая усталость. — Он уверен, что я блефую, — сказал он. — Но он боится. Он скользнул взглядом в сторону кабинета. — Слишком долго молчал, когда я говорил про «Пророк». Гермиона кивнула. — Значит, мы попали, — сказала она. — Не в цель, но рядом. Она задумчиво провела пальцем по выступу камня. — Теперь он будет проверять. Пытаться понять, что именно ты мог узнать. Для этого ему придётся лезть в архивы. А значит, у нас появляется время. — Время на что? — мрачно уточнил он. — На то, чтобы действительно накопать на него компромат? Или на то, чтобы придумать, как выжить, если он решит, что проще убрать источник угрозы? — На всё, — ровно ответила она. — Но с первым у нас есть преимущество. Она чуть коснулась ладонью его рукава там, где под тканью угадывался твёрдый силуэт книги. — Дневник уже показал, что у него есть к нему интерес. Если он действительно что‑то прятал, следы должны быть в делах. В решениях. В чужих жизнях. Гермиона подняла взгляд. — Мы найдём их. И тогда наш блеф перестанет быть блефом. Он какое‑то время молча изучал её лицо, усталое, напряжённое, но упрямо собранное. — Ты понимаешь, — медленно сказал Драко, — что если бы не ты, я уже оставил бы этот дневник у него на столе? — Я знаю, — просто ответила она. — Поэтому я здесь. Он хмыкнул. — Ты слишком много берёшь на себя, Грейнджер, — заметил он. — Спасение миров, контроль над дневниками, теперь ещё и моя психика. — Кто‑то должен, — парировала она. — Ты же не думаешь, что я доверю всё это только тебе? Он хотел что‑то язвительно ответить, но слова почему‑то не пришли. Вместо этого он просто выпрямился и неожиданно для себя протянул ей свободную руку ладонью вверх, жест получился непривычно открытым. — Пошли, — сказал Драко. — Нас ждёт Макгонагалл. Он взглядом указал на карман с дневником. — И, кажется, весь этот чёртов замок. Гермиона на миг опустила глаза на его руку, потом вложила в неё свою. Сцепление получилось крепче, чем требовалось просто для вида. Они снова пошли по коридору рядом, и их шаги, гулко отдаваясь от каменных стен, неожиданно складывались в один ритм. В кармане у Драко дневник пульсировал тёплым, ровным светом. Но теперь в этом ритме слышалось не только его собственное упрямство и не только тихий отголосок далёкого Азкабана. В нём было ещё что‑то — как минимум два чужих голоса, которые впервые приняли решение не давать ему говорить в одиночку.