Змеиный венец для львицы

***

Тем утром воздух в башне казался гуще обычного. Свет, льющийся из узких окон, цеплялся за пыль, за потёртые переплёты книг, за чёрную обложку дневника на низком столе, и застывал, как будто колебался, прежде чем решиться войти. Драко стоял у окна, опираясь плечом о каменный откос, и вертел в пальцах перо. С виду расслабленно, почти лениво, но перо медленно, методично крутилось между пальцами, выдавая внутреннее напряжение. На столе перед ним лежал дневник: закрытый, но от него исходило странное, ровное тепло, как от угля, спрятанного в золе. Он чувствовал это тепло даже на расстоянии, оно отдавалось в ладони, в груди, там, где под кожей пульсировал серебряный узор. Гермиона сидела напротив, на краю стула, почти не касаясь спинкой. Перед ней лежал раскрытый блокнот, испещрённый заметками: фамилии, даты, номера дел, обрывки фраз из писем Гарри. Рука с палочкой зависла над дневником не касаясь, а лишь очерчивая в воздухе аккуратные, отточенные линии. — Ещё раз, — тихо сказала она. — Только ассоциации. Никаких грубых требований. Он обидчивый. Она провела кончиком палочки по воздуху, словно чертя невидимую схему. — «Архив». «Личные дела». «Конфискации». «Закрытые решения». Дневник чуть дрогнул. Чернильный узор на обложке — змея, кусающая собственный хвост, на миг показался более выпуклым. Под пальцами у Драко, опущенными на край стола, прошла едва ощутимая вибрация. — Я всё ещё считаю, что общаться с ним полунамёками — это примерно как разговаривать с дементором о погоде, — лениво заметил он. — Никакой гарантии, что он не решит вдохновиться и показать тебе чьи-нибудь кошмары или высосать души. — Зато меньше шансов, что он полезет в наши, — парировала Гермиона, не отводя взгляда от шершавой, чуть потемневшей от времени кожи. — Он любит тянуть за самые тонкие ниточки. Она открыла дневник коротким, скупым движением, заранее наложив на него блокирующую связку, мягкую, не агрессивную, но очень чёткую. Книга раскрылась не сразу, как будто раздумывала, стоит ли вообще с ними сотрудничать. Потом страницы всё-таки начали перелистываться сами по себе, останавливаясь примерно посередине. На пергаменте не было ни слов, ни рисунков. Сначала просто бежали тонкие, почти невидимые линии, как будто кто-то рисовал карту белыми чернилами. Постепенно линии насыщались, наполнялись цветом, словно их заливали водой: коридоры, двери, таблички над ними. — Министерство, — произнесла она вполголоса. — Верхние этажи. Архивные залы. Гермиона чуть наклонилась вперёд. — Смотри, вот общий архив юридических актов, вот — комната, где мы были в прошлый раз. Но он выводит что-то ещё. Правее, ближе к краю страницы, проявилась другая комната. Меньше, без окон. Всего пара стеллажей вдоль стен и узкая дверь. Над дверью медленно проступали буквы, сначала смазанные, потом более чёткие:

«Личные досье. Доступ ограничен».

— Замечательно, — прокомментировал Драко. — Не хватает только надписи на латыни как на надгробиях, то, что надо. — Для нас — именно туда и надо, — сухо ответила Гермиона. — Он уже второй раз подряд показывает эту комнату. Она кончиком палочки слегка коснулась края рисунка. — Он не даёт имён. Он даёт структуру. Значит, именно там — его больное место. — Или там он хочет нас видеть, — отозвался Драко. — Не забывай, с кем имеем дело. Это не добрый старый учебник, который показывает нужную страницу, если его попросить. Это артефакт, который умеет заманивать. На секунду на странице что-то дрогнуло. В самом углу, едва заметно, промелькнула тень человеческой фигуры, смазанная, как отражение в мутном стекле. Высокие плечи, распахнутая мантия, жест рукой к двери. Гермиона прищурилась. — Это он, — произнесла она. — Уильямсон. Почти не видно, но… походка, посадка плеч… — Я знаю, как он выглядит, — глухо бросил Драко. — Мне хватило пары встреч. И каждая из них оставляла ощущение, что я разговариваю с пауком. Дневник, словно ощутив нотку личной злости в его голосе, чуть потеплел. Чернила на странице на мгновение потемнели, как если бы вглубь рисунка пролили чью-то тень. Гермиона накинула поверх рисунка ещё одну защиту, мягко глуша его собственную инициативу. — Не сейчас, — тихо сказала она книге. — Сейчас ты показываешь нам не его, а его следы. Она уже собиралась развить ассоциацию, добавить ещё слова, ещё акценты, когда в башне резко, почти грубо, нарушилась тишина. Сначала короткий, глухой тук где-то в районе окна. Потом уже второй, сильнее. Третий уже сопровождался знакомым визгливым скрежетом по стеклу. Драко оторвал руку от стола, как отожжённую, и повернулся к окну. — Я смотрю ты становишься популярнее с каждым днем, Грейнджер, — сказал он. — Даже школьные совы решили, что без тебя не обойдутся? — Это не школьная, — автоматически ответила Гермиона. Стук был слишком настойчивым, явно не похожим на служебный. Она поднялась, обошла стол, на ходу сжав ладонью золотой узор под мантией, будто хотела приглушить его отклик. За стеклом топталась крупная сова с серым оперением и знакомой зелёной лентой на лапе. Её глаза, круглые и почти безрадостные, напоминали два маленьких фонаря, в которых горел холодный, едва уловимый свет. Она толкнула створку, впуская птицу. Та влетела бесцеремонно, едва не задев крылом лампу, и уронила на стол между ними конверт с тяжёлой печатью. На сургуче чётко читался герб отдела магического правопорядка. Под ним, знакомая фамилия напечатавшего. Гермиона на секунду задержала взгляд на печати, будто надеясь, что прочитала неправильно. Всё было верно. Она разорвала конверт двумя движениями. Бумага хрустнула громче, чем хотелось бы. Внутри оказался стандартный бланк, тот самый, отточенный, безупречный юридический язык, который она когда-то знала лучше многих сотрудников Министерства: «…в связи с поступившим запросом относительно вашего статуса пребывания в Хогвартсе…» «…в рамках уточнения обстоятельств восстановления памяти ваших родителей, мистера и миссис Грейнджер…» «…назначается личная беседа в помещении Отдела магического правопорядка, подотдела по контролю за воздействиями на маглов и маглорожденных…» Строки сбились в ком, но смысл ударил безошибочно. Внизу, как и положено в подобных письмах, виднелись дата, время, кабинет, и жирная, энергичная подпись: Эдгар Уильямсон. К письму был прикреплён второй лист: опросник. Она машинально пробежалась глазами по вопросам, и каждый новый казался хуже предыдущего. «Какое количество маглов подвергалось изменению памяти с вашей стороны? Были ли среди них ваши родители? Поддерживаете ли вы эмоциональные или иные связи с лицами, находящимися под следствием? Подвергались ли вы влиянию нестабильных магических артефактов?» Пальцы, державшие пергамент, заметно дрогнули. — Чёрт… — одними губами прошептала Гермиона. — Дай сюда, — негромко сказал Драко. Он читал быстро. Взгляд скользил по строкам уверенно, без запинок, но по мере того как он двигался вниз, в челюсти обозначались новые, жёсткие линии. Было видно, как на одном слове он чуть сильнее сжал пергамент, где шла речь о её родителях. На другом — где чёрным по белому значилось его собственное имя. Когда он дошёл до подписи, опустил лист на стол. Некоторое время просто смотрел на него, пытаясь переварить прочитанное. — Ну конечно, — тихо произнёс Драко. — Он не умеет проигрывать. Его плечи чуть дёрнулись. — Мы ткнули его в болевую точку, и он не стал ждать. Ударил первым же доступным способом. Гермиона почувствовала, как под рёбрами сжалось то самое, из ночных кошмаров, давно знакомое чувство: будто тебя не просто вызвали на допрос, а аккуратно поставили к стене и предложили «поговорить по душам». Она заставила себя выпрямиться. — Он бьёт по мне, — сказала она спокойно. — И по ним. Гермиона взяла со стола письмо, коснулась пальцем места, где упоминались её родители. — Он знает, куда целиться. И он попал. Драко оттолкнулся от окна и шагнул ближе. Когда он заговорил, в его голосе уже не было прежней ленивой насмешки. — Моя мать с каждым днём ближе к могиле, — сказал он, глядя не на письмо, а на Гермиону. — Мой отец сидит в камере, где время течёт только в одну сторону. Он слегка кивнул в сторону конверта. — И вот этот человек, получавший от нас деньги, услуги, лояльность, решает, что теперь имеет право залезть в головы твоих родителей. Тех самых, которых ты потеряла не на войне, а потому что сама стёрла им память. Он сжал кулаки. Костяшки побелели. — Он очень хорошо выбирает себе рычаги. Внутри у неё что-то дрогнуло, но она не позволила этому выйти наружу. Лицо стало чуть спокойнее, голос — суше. — Он не может сейчас тронуть тебя напрямую, — сказала Гермиона. — Любое движение против Малфоев привлечёт внимание. Ты на виду. Твоя мать на виду. Она дотронулась до края письма. — А я — нет. Мои родители — тем более. Они просто две магловские жизни где-то там, в Австралии. Идеальная мишень. Драко вскинул голову так резко, что свет из окна на секунду выхватил скулу, резко обозначив её. — И ты это вот так спокойно говоришь? — тихо бросил он. — «Идеальная мишень»? Он наклонился вперёд, упёршись руками в стол, и несколько секунд просто смотрел ей в глаза. — Ты боишься, что он использует их против тебя. Против нас. Так и скажи, Грейнджер. Она выдержала его взгляд. Страх не исчез. Но он стал, как и всё в ней сейчас, структурированным: ясно очерченным, по пунктам. Что что, а раскладывать все проблемы по полочкам она явно умела. — Да, — ответила Гермиона. — Боюсь. Я боюсь, что он потащит их в отдел, начнёт ковыряться в их головах, решит, что имеет право судить меня за то, что я сделала на войне. Боюсь, что он использует их как повод вырвать меня из Хогвартса. Она чуть опустила глаза, на долю секунды. Потом снова подняла. — Но ещё больше я боюсь, что ты сейчас сделаешь глупость. — Глупость? — он криво усмехнулся, но усмешка была безрадостной, как трещина на льду. — Ты думаешь, я не слышу, как сейчас во мне кричит всё, что осталось от прежнего Малфоя? Он выпрямился. — Я хочу пойти туда. В его отдел. В его кабинет. И сломать ему что-нибудь, что не лечится ни одним экстрактом бадьяна. — почти выплюнул Драко. Дневник на столе вдруг чуть потяжелел, как будто в нём тоже отозвалась волна злости. На края страниц легла тонкая, почти невидимая рябь. Гермиона медленно положила ладонь на обложку, чтобы заземлить. Чужое, горячее дыхание артефакта под пальцами понемногу успокаивалось. — Если ты сейчас пойдёшь, — произнесла она, не повышая голоса, — ты сделаешь ровно то, на что он рассчитывает. Подтвердишь его рапорт о нестабильном наследнике Малфоев и опасном влиянии тёмного артефакта. Она чуть наклонилась к нему. — Он уже подал запрос на моё дело. Следующим будет твой. Ты правда хочешь упростить ему работу? Во взгляде Драко было столько кипящей ярости, что любая другая, кто знал его по школе, отступила бы. Но Гермиона видела за этим не только злость, но и боль, и отчаянную, почти детскую беспомощность. — Ты становишься очень собранной, когда тебе страшно, — сказал он после короткой паузы. — Ты плохо врешь, Грейнджер. Он кивнул на конверт. — Я вижу, как у тебя дрожат пальцы. Сейчас не лучшее время для вашей гриффиндорской иллюзии отваги. Гермиона и сама чувствовала, как дыхание периодически сбивается, стоит ей на долю секунды потерять концентрацию. Она убрала руку с дневника и сжала её в кулак, так легче было контролировать дрожь. — Мне страшно, — признала она. — Но я не дам этому страху решать за меня. И за нас. Ты думаешь, я вытащила тебя из той ямы из сделки с Уильямсоном, из идеи подарить ему дневник, для того, чтобы сейчас позволить ему сунуть руки в мою собственную? Драко чуть склонил голову. В этом жесте промелькнуло что-то старое, почти мальчишеское, то, что она видела в нём лишь мельком, в редкие моменты, когда он переставал играть роль. — Значит, что ты предлагаешь? — спросил он. — Сидеть и ждать повестки? Играть в корректную переписку с человеком, который не остановился ни перед Азкабаном, ни перед подложными делами? Гермиона, не раздумывая, вытянула руку и резко выдернула из конверта опросник. Скомкала его пополам и швырнула в ближайшую урну. Бумага, описав дугу, с мягким стуком упала на дно. — Я предлагаю ударить первыми, — сказала она. — Но не по его лицу. По его креслу. Драко моргнул. — Ты становишься пугающе похожа на Слизерина, — заметил он. — Ему бы понравилась формулировка. — Если тебе станет легче, я напишу об этом отдельную работу, — процедила она. — С указанием источников. Впервые за день на его лице отразилась искренняя тень улыбки.

***

Макгонагалл, выслушав короткое изложение ситуации, не сказала ни «я вас предупреждала», ни «вы зашли слишком далеко». Она лишь сняла очки, на несколько секунд уткнулась пальцами в переносицу, а потом отложила письмо Уильямсона на край стола, как грязную салфетку. — Он бьёт по самому больному месту, — тихо сказала она. — По войне, о которой Министерство предпочитает молчать, пока это удобно. Она посмотрела на Гермиону поверх очков. — Вы не пойдёте туда без того, чтобы у вас было что-то в руках. Это даже не обсуждается. — Вот именно, — подхватил Драко. — Мы подумали об одном прекрасном варианте. Он скрестил руки на груди, чуть разворачиваясь к своему вечному школьному противнику — Гарри, который сейчас стоял у двери, опираясь на спинку стула. — В твоём чудесном доме под названием «Министерство» есть место, где хранят не только дела, но и личную грязь судей. Гермиона утверждает, что ты об этом знаешь. Гарри вздохнул так, как вздыхают люди, которые с утра уже подписали слишком много бумажек, чтобы притворяться наивными. — Личные досье, — подтвердил он. — Формально — для внутреннего контроля. Неформально — для того, чтобы держать всех на поводке. Он посмотрел на Гермиону. — Ты уверена, что хочешь туда лезть? — Я уверена, что не хочу сидеть напротив Уильямсона с пустыми руками, — ответила она. — И слушать, как он задаёт мне вопросы о моих родителях, когда мы оба знаем, что в его папке достаточно мёртвых, чтобы он сам занял очередь на допрос. Макгонагалл чуть заметно сжала губы, но промолчала. Гарри подошёл ближе, облокотился ладонями о край стола. — Архив личных дел находится на седьмом уровне, западное крыло, — сказал он. — Доступ туда только по прямому приказу главы отдела. Охрана — стандартная плюс его личные навороты. Он коротко посмотрел на Драко. — Если вы туда полезете и вас поймают — я официально скажу, что не знал. Не обижайтесь. — И всё же вы собираетесь помочь,Мистер Поттер. — вмешалась Макгонагалл, и это прозвучало не вопросом, а констатацией. — Всё же — да, — ответил он. — Иначе он будет продолжать делать то, что делает, уверенностью в безнаказанности. Он выпрямился. — В час ночи у них смена охраны. Есть служебный вход, который редко используют. Я могу… забыть закрыть его. На двадцать минут. Драко и Гермиона обменялись коротким взглядом. — Двадцать минут нам хватит, — сказала Гермиона. — Мы знаем, что ищем. — Вы знаете только, что хотите найти, — поправил Гарри. — Это разные вещи. Но если кто и способен вытащить за это время скелет из чужого шкафа — то вы двое. — Приятно быть признанными специалистами по скелетам, — буркнул Драко.

***

Ночь в Министерстве была совершенно не такой, как в Хогвартсе, где стены сами были домом. Здесь камень был холодным и чужим. Лампы — тусклыми, словно не горели, а тлели. Тишина не уютной, а настороженной, в которой любой шорох казался признанием вины. Они вышли из камина в тёмном служебном холле, стену которого разрисовывали только беглые отблески чужих ночных дежурств. Пахло сыростью, пылью и лёгким запахом магического порошка, застрявшего в решётке. Гарри своё обещание выполнил: боковой проход возле лестницы был не заперт до конца. Замок держался на одной, едва заметной нитке магии, которую Гермиона сняла двумя быстрыми взмахами палочки. Служебная лестница на седьмой уровень была узкой и крутой. Стены с обеих сторон представляли из себя голый серый камень и редкие светильники под потолком. Их шаги, даже заглушённые чарами, всё равно отзывались глухим эхом. — Ты знаешь, — негромко сказал Драко, когда они поднимались на очередной пролёт, — у меня было много глупых идей. Но эта — даже не в топе. Война приучила меня к худшим сценариям. Гермиона усмехнулась, не сбавляя шага. — А ты думаешь, я в восторге? Я предпочла бы сидеть в библиотеке и читать о том, как другие рискуют жизнью. — Вот это было бы зрелище, — отозвался он. — Ты, Грейнджер, сидишь в стороне и позволяешь кому-то другому решать твои проблемы. Я бы заплатил, чтобы увидеть это. — Заплатил бы чем? — фыркнула она. — У тебя, кажется, всё личное состояние до сих пор заморожено. — Это удар ниже пояса, Грейнджер — сказал он, прижимая руку к груди в театральном жесте. — Ты бьёшь по самому больному. — Учусь у лучших, — парировала она. Драко коротко усмехнулся. На площадке нужного уровня коридор уходил в стороны, но одна дверь сразу бросалась в глаза: темнее, толще, с нужной лаконичной надписью. — Она выглядит так, будто её строили специально, чтобы никто не входил, — заметил Драко, разглядывая массивную створку. — Интересно, сколько людей сломали об неё зубы. — Сегодня будет ещё один, — сказала Гермиона, подходя к замку. — Но мы не будем ломать. Мы просто попросимся внутрь. — Ты умеешь быть убедительной, — признал он. — Особенно когда не даёшь собеседнику выбора. Замочная скважина была покрыта еле заметным серебристым налётом — след от сложной охранной сети. Она приложила палочку, прислушалась. Магия под кончиками пальцев шевельнулась, словно сонный зверь, которого не хотят будить. Гермиона поймала нужный ритм, тот, который описал Гарри, и очень мягко, почти ласково, сместила один узел. Другой. Сеть дрогнула, распалась, и исчезла. Дверь подалась вовнутрь, выпуская изнутри запах холодной пыли. Такой же, как в её кошмарах, будто здесь хоронили чужие жизни и засыпали их бумагой. — После тебя, — сказал Драко, жестом указывая вперёд. — Ты же у нас главный специалист по скелетам. — Главный специалист по твоим проблемам, — поправила она, переступая порог. — Скелеты — только приложение. Внутри было почти темно. Пара ламп под потолком горели так слабо, что скорее намечали контуры полок, чем освещали. Стеллажи тянулись в глубину, сливаясь в серый коридор, и в этом сумраке всё казалось чужим и враждебным. — Личные дела в конце, правый ряд, — одними губами произнесла Гермиона, вспоминая схему. — Шкаф с надписью «особый контроль». Они двигались быстро, но не бегом. Листы в папках едва шуршали, воздух почти не шевелился. Драко шёл за ней, и она чувствовала его присутствие, его дыхание у себя за спиной, как живую, тёплую стену, которая не давала ей развалиться. Гермиона нашла нужный ряд по тусклой табличке. Узкий металлический шкаф, уткнувшийся в стену. На нём виднелась табличка с негромкой, но весомой надписью: «Дела особого контроля. Доступ по отдельному приказу». Она открыла дверцу. На полках стояли тонкие папки. На каждом корешке фамилия и инициалы. Бумага чуть пожелтела от времени, края кое-где помялись. Гермиона провела пальцем по ряду, читая: — «Уолтон… Уотсон… Уилкер… Уилкокс…» Палец кольнуло, когда она коснулась более плотного корешка. — «Уильямсон Э. Г.» Папка была чуть толще остальных, обложка стёрта, как будто её не раз доставали. Она лежала не ровно, чуть наклонённая, словно кто-то торопился положить её обратно. Едва её пальцы обхватили корешок, по коже прошёл короткий, острый укол, не болезненный, но очень чёткий. В глубине шкафа звякнуло что-то невидимое, как от дрогнувшей струны. Воздух в комнате чуть заколебался. — Он поставил сигнал на касание, — прошептал за её спиной Драко. — Не на вскрытие. Он знал, что кто-то придёт. Или боялся этого. — Поздно, — спокойно ответила она и вытянула папку на свет. — Мы его уже тронули. Она раскрыла её прямо на руках. Первые несколько листов были аккуратно скреплены. Заголовки мелькали, как удары: «Жалоба на нарушение процедуры опознания…» «Рекомендация к временной приостановке полномочий…» «Сведения о возможных финансовых нарушениях…» Она перелистнула. Драко подошёл ближе, заглядывая через плечо. Его дыхание коснулось её волос, и она почувствовала, как он напрягся, когда увидел знакомый почерк. В середине лежал лист, исписанный двумя почерками сразу. Вверху виднелась запись: «Я, Люциус Абраксас Малфой, настоящим подтверждаю передачу Эдгару Уильямсону суммы… за юридическое консультирование…» Внизу приёмная подпись. — Это он, — негромко сказал Драко, глядя на знакомые закорючки. Голос его был ровным, но Гермиона чувствовала, как под этой ровностью дрожит что-то острое, болезненное. — Отец всегда так писал суммы, как будто стеснялся нулей. Как будто можно было написать поменьше. Чуть ниже был перечислен список лиц, подвергшихся «принудительному заключению для демонстрации решимости Министерства». Несколько фамилий были помечены на полях рукой, похожей на ту, что стояла на письме Гермионе. «Предоставить в Азкабан до особого распоряжения. Обратной силы не имеет». — Здесь есть всё, что нам нужно, — произнесла Гермиона ровным голосом, хотя внутри поднималось знакомое, холодное бешенство. Оно текло по венам, как ртуть. — Взятки, фальсификации, люди, посаженные «для примера». И его подпись под каждым решением. Она быстро, но тщательно отобрала несколько листов: расписку с подписью Люциуса и Уильямсона, жалобу с приложенными свидетельскими показаниями, рекомендацию об отстранении, так и не исполненную, список магглорожденных. — Остальное он сможет попытаться объяснить, — сказала она. — Это — нет. Это его приговор. Как назло, именно в этот момент до них донёсся первый отголосок тревоги. Сначала едва слышный, как если бы кто-то ударил по металлической струне где-то далеко. Потом — ближе. Потолок над ними едва ощутимо дрогнул. По стенам пробежала рябь, как от подземного толчка. — Магическая сигналка ушла вверх, — глухо сказал Драко. — Он уже знает, что кто-то полез туда, куда не надо. И не просто знает, он чувствует это. — У нас ещё есть пара минут, — отрезала Гермиона. — Вентиляция. Быстро. Они почти бегом двинулись к знакомому тёмному углу, где под потолком темнела узкая решётка. Гермиона, не тратя лишних слов, вскарабкалась по полкам, ухватилась за край, срезала крепления. Металл тихо скрипнул, но удержался. Она толкнула решётку, и та ушла внутрь, открывая узкий, пыльный ход. — Лезь, — прошептал Драко. — Быстро. Она зажала папку под мантией, оттолкнулась от полки и втиснулась в проём. Камень вокруг был шероховатым, воздух — затхлым и тяжёлым, но это было лучше, чем встретиться взглядом с первым попавшимся охранником. Снизу уже слышались тяжёлые, ускоряющиеся шаги. — Третий сектор, — донёсся до них далёкий, но чёткий голос. — Ловушка сработала! — Проверь вентиляционные, — ответил другой. — Какие сообразительные. — буркнул Драко себе под нос и подпрыгнул, цепляясь за её протянутую руку. Гермиона потянула его вверх. В этот момент в зал, за стеллажами, ворвался ослепительно белый луч. Воздух прорезало оглушающее заклинание. Оно ударило не по ним, а по проходу, по стене, по воздуху, сжимая пространство вокруг. Волна магии прокатилась по помещению. По вентиляционному ходу ударил тяжёлый гул, заставляя камень вибрировать, и Гермиона почувствовала, как её пальцы сорвались с его запястья. На долю секунды ей показалось, что он падает. Что сейчас он рухнет вниз, в свет фонарей, в голоса, в руки охраны, и всё, ради чего они шли, будет кончено. Сердце пропустило удар. Но Драко, стиснув зубы, изловчился и сам вцепился в край проёма, подтягивая тело внутрь, сдирая кожу с костяшек о шершавый камень. Его задело. Она слышала по резкому, сдавленному вдоху, по тому, как в узком ходу глухо приложилась к камню его спина. По тому, как он выругался сквозь зубы. — Драко! — прошипела она, едва различая собственный голос в гудении в ушах. — Живой, — выдавил он. — Ползи. Они ползли почти вслепую. Пыль забивалась в рот и нос, где-то вдалеке всё ещё отдавались эхом чужие голоса и отрывки заклинаний. В висках стучало. Она чувствовала его дыхание у себя за спиной, тяжелое, рваное, но ещё живое. Когда они, наконец, выбрались в знакомую щель и вывалились в полуразрушенную служебную кладовку, казалось, что прошло не двадцать минут, а целая вечность. Гермиона упала на колени, инстинктивно прижимая к себе папку. Каменный пол оказался холодным и липким от пыли. Она пару раз моргнула, прогоняя из глаз чёрные пятна. Рядом, с глухим стуком, оказался Драко. Его бросило к стене, правым плечом и виском об железный угол старого шкафа. По виску тут же потянулась тонкая струйка крови, быстро темнеющая на коже. Кладовка была тесной: низкий потолок, стены, заставленные старыми вёдрами, коробами, коробками без подписей. Пахло сыростью, пылью, давно пролитой краской и железом. Гермиона, даже не давая себе времени на облегчение, что они вообще здесь, подползла ближе. — Сядь, — сказала она, хватая его за локоть и оттягивая от шкафа. — Сядь нормально. Он подчинился не споря, и для него это было самым пугающим признаком его состояния. Спина скользнула по камню, он осел, упираясь затылком в стену. Кровь с виска уже доходила до уголка челюсти. Гермиона вытащила палочку и подалась к нему так близко, что их колени почти столкнулись. Левой рукой придерживала его за плечо, правой уже наводила кончик палочки на рану. Под пальцами его кожа была горячей, чуть влажной от недавнего бега. — Даже не думай отталкивать руку, — предупредила Гермиона. — Иначе я оглушу тебя и вытащу в таком виде. — Всегда мечтал, чтобы меня таскали по Министерству без сознания, — прохрипел он. Его попытка пошутить прозвучала натянуто, но это был хороший знак. Значит, сознание держится. Она сосредоточилась. Магия собралась в пальцах густым, тёплым шаром. Она очистила кожу от остатков чужого заклинания, осторожно сняла тонкий налёт тёмной энергии. Кровь под её чарами перестала течь. Ткань под кожей начала срастаться. Где-то под её ладонью, глубже, чем просто тело, отозвался дневник. Его скрытая магия, связанная с ними обоими, рванулась вверх, к источнику её заклинаний. В груди у Драко, там, где под мантией лежал чёрный переплёт, что-то горячо, резко вспыхнуло. Тепло прошло по его груди, поднялось к плечу и к шее, через её пальцы перехлестнуло в неё. Магический контур заколебался. Её собственное заклинание расширилось, словно в него влили ещё сил. Оно потянулось шире, не только к ране, но и к его полю в целом. Она вдруг слишком ясно ощутила, как глухо и тяжело бьётся его сердце, как пульсирует его магическое ядро — плотное, немного шероховатое, как старая, потрескавшаяся броня. И как рядом с этим пульсом вибрирует другой, их общий. У Гермионы закружилась голова от ощущения. Словно чьё-то дыхание оказалось слишком близко. Словно она смотрела в чужое зеркало и видела себя не одну. — Грейнджер, — глухо сказал Драко. Он не отводил взгляда, он смотрел прямо на неё, и в его глазах — серых, тёмных в этом полумраке — было что-то, отчего у неё внутри оборвалось. — Если ты сейчас не остановишься… — …он получит то, чего добивается, — тихо закончила она. Но ещё миг не убрала ладонь. В узкой, тёмной кладовке воздух стал ощутимо теплее. Где-то на границе их магий вспыхнуло очень мягкое, но яркое свечение, оно не вырвалось наружу, осталось под кожей, но она чувствовала его, как чувствуют тепло от чужого дыхания на своей коже. Дневник в его кармане отозвался жаром сильнее, чем когда бы то ни было. Как будто радовался. Как будто ждал этого. Она практически силой воли оборвала заклинание. Резко, грубо, как рвут ненужную нить. Магия хлестнула обратно в неё. Рука на мгновение онемела, в ушах зазвенело. Она отдёрнула пальцы от его виска, ударившись ладонью о холодный камень за его плечом, чтобы не потерять ориентацию. Драко глубоко вдохнул. Рана на виске затянулась, остался только розоватый маленький шрам, как память о том, что произошло. Он провёл по ней пальцами, проверяя, и вновь перевёл взгляд на неё. Между ними на короткий миг повисла тишина, наполненная только их тяжёлым дыханием. — Кажется, — сказал он, и голос его был низким, хриплым, — мы только что подтвердили, почему дневник выбрал нас. — И дали ему ещё одну причину радоваться, — ответила Гермиона. — Великолепно. Она хотела добавить ещё что-то, про необходимость установить новые блокировки, про то, что дальше они будут работать только в присутствии третьего, но не успела. Где-то наверху, сначала очень далеко, потом ближе, прорезался глухой, протяжный звук. Как будто кто-то ударил по огромному, невидимому гонгу. Потом второй раз. Третий. Через каменные стены, сквозь бетон и магию до них докатился тяжёлый, вибрирующий гул. Воздух в кладовке дрогнул. Старые вёдра на стеллажах еле заметно звякнули. Тревога. Не местная и не тихий сигнал в архиве. Гораздо мощнее. На несколько минут над Министерством словно воем стянулся купол. Гермиона замерла. Все чувства, которые минуту назад были направлены на исцеление, мгновенно развернулись наружу. — Это не только архив, — произнесла она. Голос её был ровным, но внутри всё сжалось. — Это общий контур. Тревога ударила снова. — Они подняли весь уровень. Драко медленно выдохнул. Губы его сжались в тонкую линию. — Значит, наш маленький визит не остался незамеченным, — сказал он. — Либо ловушка там сработала сложнее, чем мы думали. Либо… Он не успел договорить. У его локтя, на полу, что-то тихо щёлкнуло. Они оба опустили взгляды. На камне лежала крошечная металлическая пластина — круглый диск с вырезанными по краю рунами. Её раньше здесь не было. Она светилась еле заметным тускло-зелёным светом. — Сигнальный маяк, — выдохнула Гермиона. — Мы зацепили его, когда ползли по вентиляции. Точка на пластине вспыхнула ярче. Раз. Второй. Третий, и погасла. Сирена наверху воем ударила ещё раз, будто отвечая этому мигу. Драко поднял пластинку, сжал в ладони. Металл чуть треснул под его пальцами. В этом жесте было что-то окончательное, как будто он закрывал дверь, через которую они только что вошли. — Ну что ж, — произнёс он негромко. — Теперь они знают не только, что кто-то трогал их шкаф с грязью. Теперь они знают, что этот «кто-то» вернулся. Гермиона крепче сжала под мышкой папку с бумагами Уильямсона. Чуть наклонилась вперёд. — Зато теперь мы знаем, чего он боится, — сказала она. — И у нас это в руках. Гул тревоги продолжал завывать над ними, будто затягивая на горле всего Министерства петлю.