Линии искренности

Первое, что почувствовал Ким Сокджин, когда сознание начало медленно, по капле возвращаться в его многострадальную голову — это абсолютная, монументальная дезориентация. Его хваленый аналитический ум, обычно работающий как швейцарские часы, сейчас напоминал заржавевший механизм, в который засыпали пригоршню песка. Джин зажмурился, чувствуя, как внутри черепной коробки с глухим, вибрирующим стуком ворочается тяжелая артиллерия похмелья. Во рту было сухо, словно он лично пересчитал языком все песчинки на пляжах Пусана, а тело казалось чужим, налитым свинцом и совершенно неповоротливым. «Где я?» — панически пронеслось в его мыслях. Он медленно, превозмогая сопротивление всемирного тяготения, приоткрыл один глаз. Ожидаемых панорамных окон Ханнам-дона, залитых мягким утренним светом, не обнаружилось. Вместо этого перед взором предстал незнакомый, лаконичный потолок с простой современной люстрой. Джин моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и повернул голову набок. То, что он увидел, заставило его сердце сделать панический кульбит, а остатки сна мгновенно испариться. Прямо у края кровати, уткнувшись носом в матрас и подложив под голову сложенные руки, спал Чон Чонгук. В полумраке комнаты, куда сквозь плотные шторы пробивались лишь первые робкие лучи солнца, его лицо казалось непривычно спокойным, почти детским. Темные волосы растрепались, падая на лоб, а мерное, тихое дыхание едва заметно колебало ткань его футболки. Джин замер, боясь даже вздохнуть, чтобы не разбудить парня. Его проницательность включилась на полную мощность, лихорадочно выстраивая цепочку воспоминаний вчерашнего дня: звонок из больницы, белые коридоры, крики отца, слова о «двух сыновьях», сокрушительный взгляд Чонгука… А дальше — провал. Точнее, смазанные, пугающие своей абсурдностью кадры: Мин Юнги, батарея шотов в темном баре, какие-то громкие пьяные рассуждения о концептуализме и… объятия? Джин похолодел. В памяти вспыхнул момент, как он пьяно тыкал пальцем в щеку Чонгука и жаловался ему на «поломанную шестеренку». «Боже мой, — Джин мысленно закрыл лицо руками, чувствуя, как к горлу подступает горькая волна стыда. — Я, Ким Сокджин, напился до состояния беспамятства и позволил этому мальчишке притащить себя… куда? Это его квартира?» Он осторожно приподнялся на локтях, осматривая комнату. Напольные вешалки с куртками, спортивная сумка в углу, плакаты с рок-группами на стенах — всё буквально кричало о том, что он находится на территории Чон Чонгука. Но финальным ударом по его безупречной гордости стала собственная одежда. На нем не было его роскошного костюма. Ким Сокджин, галерист и эстет, лежал в чужой постели в огромной, растянутой серой футболке, которая явно принадлежала младшему Чону и пахла его парфюмом — порохом, кожей и чистым хлопком. Джин попытался бесшумно переменить положение тела, но матрас под ним предательски скрипнул. Этот легкий звук мгновенно заставил Чонгука пошевелиться. Парнишка на стуле завозился, медленно поднял голову и зажмурился от утреннего света. Он поправил затекшую шею, издавая негромкий хруст, а затем открыл глаза и уставился прямо на Джина. Секундная пауза — и на лице Чонгука расплылась та самая упрямая, дерзкая усмешка, которую Джин так отчаянно пытался выжечь из своей памяти. — Доброе утро, господин Ким, — хриплым ото сна, но удивительно уверенным голосом произнес Чонгук, потягиваясь на стуле. — Как ваши концептуальные шестеренки? Не слишком сильно шумят? Джин почувствовал, как его щеки заливает предательский румянец, но его прямолинейная природа и многолетний опыт ведения жестких переговоров помогли ему мгновенно вернуть на лицо маску холодного безразличия. Он сел на кровати, натягивая одеяло повыше, чтобы скрыть тот факт, что футболка Чонгука сидит на нем как ночная рубашка. — Где моя одежда, Чонгук-ши? — ледяным, насколько позволяло похмельное горло, тоном спросил Джин. — И что я делаю в вашей квартире? Я помню, что просил Мин Юнги отвезти меня домой. Почему вы вмешались? Чонгук поднялся со стула, засунув руки в карманы домашних штанов. Его взгляд скользил по растрепанной фигуре Джина с явным, неприкрытым удовольствием. Видеть этого неприступного мужчину в таком домашнем, помятом виде было для него высшей наградой за все недели страданий. — Во-первых, Юнги-хён был готов бросить вас прямо на мусорные баки, потому что вы весите как хорошая мраморная статуя, — спокойно ответил Чонгук, делая шаг к кровати. — Во-вторых, ваш брат Тэхён вчера едва не сошел с ума в больнице из-за мамы. Он был полностью истощен. И я решил, что привозить ему среди ночи пьяного, невменяемого хёна, который к тому же бормочет что-то про «угольные портреты» — это не лучшая идея. Тэхёну нужен был отдых. Поэтому вы здесь. При упоминании «угольных портретов» Джин едва заметно вздрогнул. «Он знает про картину? — панически подумал Ким-старший. — Тэхён рассказал ему? Нет, Тэ бы не стал, и как бы он рассказал? Значит, я сам проболтался ночью?!» Его чуткая душа сейчас буквально билась в конвульсиях от невозможности просчитать, сколько именно правды он вывалил на Чонгука в своем пьяном угаре. Чонгук подошел еще ближе, останавливаясь у самого края кровати. Вся его былая обида на ложь братьев, которая вчера в больнице казалась ему сокрушительной, за ночь полностью трансформировалась во что-то другое. Он больше не чувствовал себя обманутым дураком. Наоборот, теперь, когда он знал, что Сокджин — брат Тэхёна, между ними исчезла последняя преграда. Больше не было измены, не было предательства дружбы. Были только они двое и та сумасшедшая искра, которая вспыхнула между ними на террасе. — Вы можете больше не строить из себя ледяную стену, Сокджин-ши, — тихо, но очень весомо произнес Чонгук, глядя мужчине прямо в глаза. — Правда раскрылась. Я всё знаю. Вы — старший брат Тэхёна. Весь этот фарс с «любовником» был нужен, чтобы спрятать Тэ от вашего сумасшедшего отца. Джин опустил глаза, тяжело вздыхая. Маска окончательно сползла, обнажая усталость и опустошение после вчерашнего дня. — Раз уж ты всё знаешь… — глухо сказал Джин, потирая виски. — Тогда ты должен понимать, почему мы молчали. Это не была игра против тебя, Чонгук. Это вопрос безопасности моей семьи. Если бы мой отец узнал, где Тэхён… — Я понимаю, — мягко перебил его Чонгук, и в его голосе впервые прозвучала искренняя, взрослая нежность. — Теперь я всё понимаю. И я не злюсь на Тэхёна или Чимина. Но вы… вы ведь бегали от меня не из-за отца, верно? Вы бегали, потому что думали, что я люблю Тэхёна. Вы считали, что ваши чувства ко мне — это предательство брата. Джин замер. Прямолинейность Чонгука снова попала в самую цель. — Вы ведь поэтому нарисовали меня углем, Сокджин-ши? — Чонгук едва заметно улыбнулся, наклоняясь к нему ближе. — Юнги-хён сказал, что вы вчера в баре только и делали, что сокрушались о том, как я «пророс в ваших мыслях». Вы сами признались в этом, когда были пьяны. Так зачем продолжать врать сейчас, когда мы оба свободны от этой лжи? Джин поднял голову, и в его глазах снова вспыхнул тот самый гордый, проницательный огонь, который так восхищал Чонгука. — Свободны? Ты действительно такой наивный, Чонгук? — горько усмехнулся Джин. — Моя мама в реанимации. Мой отец контролирует каждый шаг моей галереи. Наша семейная тайна висит на волоске. Моя жизнь — это минное поле, а ты предлагаешь мне просто… поддаться чувствам? Ты студент, у тебя вся жизнь впереди, а я… я несу на себе груз двенадцати лет одиночества и борьбы. Чонгук не отступил. Он протянул руку и аккуратно, но крепко перехватил запястье Джина. Его пальцы были теплыми, надежными. — Мне плевать на ваше минное поле, Ким Сокджин, — твердо ответил Чонгук. — Я уже говорил вам на террасе: я не отступлю. Если нужно будет воевать с вашим отцом — я буду воевать рядом с вами. Если нужно будет молчать перед прессой — я буду молчать. Но я больше не позволю вам запираться в вашем ледяном замке и делать вид, что между нами ничего нет. Вы ответили на мой поцелуй. Дважды. И вы забрали мою футболку. Так что контракт уже подписан, господин галерист. Джин посмотрел на свою руку в хватке Чонгука, затем на его решительное, сильное лицо. Внутри него, где-то в самой глубине его израненной, чуткой души, наконец-то воцарился покой. Этот наглый мальчишка своей безумной, упрямой уверенностью просто не оставлял ему выбора. Он разрушал все его логические доводы, заставляя сердце биться в каком-то новом, сумасшедшем ритме. — Твоя футболка мне велика, Чонгук-ши, — неожиданно тихо и с легкой, пьяной иронией произнес Джин, и на его губах появилась та самая редкая, теплая улыбка, которая заставила Чонгука затаить дыхание. — И у тебя ужасный вкус на кондиционеры для белья. Слишком много лаванды. Чонгук коротко рассмеялся, отпуская его запястье, но не отдаляясь ни на сантиметр. — Какой есть, господин Ким. Теперь вам придется с этим мириться. А сейчас… я пойду приготовлю вам что-нибудь от похмелья. Ваша одежда высохла после вчерашнего дождя, она в гостиной. Переодевайтесь, и начнем этот день заново. Без лжи. Чонгук развернулся и вышел из спальни, оставляя Джина один на один с утренним солнцем и странным, но таким приятным чувством свободы. На кухне Чонгука кипела жизнь, совершенно нетипичная для этого холостяцкого жилища. Обычно его завтрак ограничивался наспех залитыми хлопьями, протеиновым коктейлем после утренней тренировки или остывшим куском пиццы, оставшимся с вечера. Но сегодня ситуация требовала радикально иного подхода. В его спальне находился Ким Сокджин — человек, который привык к идеальной сервировке, высокой кухне и безупречному порядку. Опозориться перед ним еще и в кулинарном плане Чонгук просто не имел права. Парень метался между плитой и холодильником, лихорадочно соображая, чем реанимировать изможденный алкоголем организм столичного галериста. — Так, ладно, — бормотал Чонгук, выуживая из недр холодильника упаковку яиц, бекон, пучок свежей зелени и остатки вчерашнего тостового хлеба. — Никакого концептуального минимализма. Нужна тяжелая углеводная артиллерия и что-то, что вернет его шестеренки в рабочее состояние. Он включил плиту, и спустя пару минут по квартире поплыл умопомрачительный, уютный аромат поджаривающегося бекона. Чонгук усердно орудовал лопаткой, одновременно пытаясь сварить кофе в старой гейзерной кофеварке, которая угрожающе шипела и плевалась паром каждый раз, когда он забывал убавить огонь. Это было зрелище, полное чистого, юношеского энтузиазма. Он искренне хотел позаботиться о мужчине, который за последние недели стал для него центром вселенной. В это время в спальне Ким Сокджин вел собственную, не менее ожесточенную борьбу. Он стоял перед зеркалом в ванной, критически осматривая свое отражение. Волосы, хоть и были слегка приглажены водой, всё еще упрямо топорщились в разные стороны. Глаза оставались слегка припухшими, а на щеке отпечатался след от шва на подушке Чонгука. — Катастрофа, — констатировал Джин, вздыхая и качая головой. — Абсолютный крах эстетики. Он вышел в гостиную, где на аккуратном деревянном стуле его ждала одежда. К счастью Чонгука, его классические черные брюки и рубашка были аккуратно развешены, а не брошены в кучу. Джин быстро переоделся, чувствуя, как с возвращением привычной ткани к нему возвращается и часть его ментальной брони. Правда, без пиджака и галстука, с расстегнутым воротом рубашки и слегка закатанными рукавами он всё еще выглядел непривычно домашним и доступным. Когда Джин вошел на кухню, Чонгук как раз раскладывал по тарелкам идеальную, золотистую яичницу-болтунью с хрустящими гренками и глянцевыми полосками бекона. Рядом уже исходили паром две массивные керамические кружки с черным кофе. — О, вы как раз вовремя, — Чонгук обернулся, сияя своей фирменной, упрямой улыбкой. — Садитесь. Сервировка, конечно, не как в ресторанах, но на вкус должно быть съедобно. Я старался. Джин медленно подошел к высокому барному стулу и сел, аккуратно расправляя складки на брюках. Его проницательный взгляд мгновенно оценил старания парня. Несмотря на общий хаос на кухонном столе — рассыпанную соль и капли кофе на мраморной столешнице — сам завтрак выглядел невероятно аппетитно, особенно для человека, чей желудок сейчас требовал немедленного спасения. — Спасибо, Чонгук-ши, — вежливо произнес Джин, беря в руки палочки. — Выглядит весьма недурно. Я признателен за заботу . Чонгук устроился напротив, подпирая щеку ладонью и внимательно наблюдая за тем, как Ким-старший делает первый глоток кофе. Он ожидал какой-нибудь колкости в адрес лавандового кондиционера или простого интерьера, но Джин лишь удовлетворенно зажмурился, чувствуя, как горячая жидкость возвращает его к жизни. — Слушайте, Сокджин-ши… — начал было Чонгук, но Джин резко поднял руку, останавливая его на полуслове. Галерист аккуратно поставил кружку на стол, выпрямил спину и посмотрел на парня с той самой легкой, ироничной усмешкой, которая всегда делала его лицо невероятно привлекательным. — Чонгук-а, — прямолинейно и спокойно произнес Джин. — Давай договоримся раз и навсегда. Прекрати называть меня «Сокджин-ши» и обращаться ко мне так, словно я твой профессор в университете или старый инвестор из совета директоров. Чонгук от неожиданности моргнул, его лопатка едва не выскользнула из рук. — А… как мне вас называть? Вы ведь старше, и вообще… статус… Джин коротко, тихо рассмеялся, и этот звук заставил Чонгука окончательно расслабиться. В этом смехе не было прежней ледяной спеси, только чистая, человеческая теплота. — Называй меня просто Джин или Хён, — мягко сказал Сокджин, отправляя в рот кусочек хрустящего тоста. — Мне всего двадцать семь лет, Чонгук. Я не такой старый, каким пытаюсь казаться в своей галерее. Весь этот официоз, строгие костюмы и ледяной тон — это просто рабочая необходимость, чтобы всякие акулы бизнеса не сожрали меня вместе с моими выставками. Но здесь, на твоей кухне, пока я ем твой бекон в помятой рубашке, я хочу быть просто Джином. Договорились? Чонгук смотрел на него, и внутри него разливалось удивительное, горячее чувство. Этот гордый, неприступный мужчина только что сам сделал огромный шаг навстречу, разрушая последнюю формальную стену между ними. — Хорошо, Джин Хён, — с легким замиранием сердца, пробуя новое имя на вкус, произнес Чонгук. На его губах снова появилась та самая дерзкая, счастливая улыбка. — Как скажешь. Просто Джин. Тебе очень идет это имя, кстати. Оно звучит гораздо мягче, чем твоя галерейная маска. Джин лишь качнул головой, пряча улыбку за чашкой кофе. Ложь, которая так долго душила их, наконец-то отступила, оставляя место для простого, понятного утреннего уюта, где двое людей наконец-то начали узнавать друг друга настоящих. Завтрак на небольшой, залитой солнцем кухне Чонгука продолжался в удивительной, непривычной для них обоих атмосфере. Исчезла звенящая, удушливая тишина, которая обычно сопровождала их вынужденные встречи. Прямолинейный Ким Сокджин, бережно держа в ладонях простую керамическую кружку, задумчиво смотрел на то, как Чонгук ловко убирает со стола остатки еды. В каждом движении младшего Чона больше не было той вызывающей, угловатой дерзости, которой он бравировал в университете или на пороге галереи. Осталась лишь спокойная, уверенная в себе сила взрослого мужчины, способного взять на себя ответственность за чужую слабость. Джин тихо поставил чашку на мраморную столешницу. Его проницательный взгляд скользнул по профилю парня. — Знаешь, Чонгук, — негромко произнес Джин, привлекая к себе внимание. — Если бы мне еще неделю назад сказали, что я буду сидеть на твоей кухне, пить твой лавандовый кофе и чувствовать себя… защищенным, я бы счел этого человека сумасшедшим. Чонгук остановился, повернув голову. На его губах заиграла мягкая, теплая улыбка. — И что же изменилось, Джин Хён? Джин слегка наклонил голову, и в его глазах промелькнула искренняя, глубокая уважительность. — Изменился ты. Точнее, изменилось мое восприятие. До вчерашнего дня, признаюсь честно, я видел в тебе лишь избалованного, капризного младшего сына владельцев огромной сети ресторанов. Мальчишку, который привык получать всё по первому щелчку пальцев, устраивать бунт ради бунта и прятать свои настоящие чувства за кожаной курткой и ревом мотоциклетного мотора. Я думал, что твоё увлечение мной — это просто попытка доказать свою силу, потешить эго или забрать «игрушку», которая, как ты думал, принадлежит Тэхёну. Чонгук опустил глаза, его пальцы крепче сжали кухонное полотенце. Слова Джина били наотмашь своей прямотой, но в них не было прежней леденящей злости. Это была констатация фактов. — Но сегодня, — продолжил Джин, и его голос смягчился, становясь тихим и бархатистым, — я вижу перед собой совершенно другого человека. То, как ты повел себя в больнице. То, как ты мгновенно просчитал ситуацию и увез меня к себе, чтобы дать Тэхёну возможность просто выспаться после страшного потрясения… Это поступок не мальчика, Чонгук. Это поступок зрелого, чуткого мужчины. И мне… мне очень приятно осознавать, что я так сильно ошибался в тебе. Чонгук сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. В его глазах больше не было юношеского вызова — там горело ровное, глубокое пламя взрослого, осознанного чувства. — Мне не нужны были легкие победы, Джин. И я никогда не хотел играть с тобой или Тэхёном. Я просто… я сходил у ума оттого, что не мог понять, почему ты так отчаянно отталкиваешь меня, когда твои глаза говорят об обратном. Теперь, когда вся эта нелепая ложь позади, мне больше не нужно ничего доказывать. Я просто хочу быть рядом. Настоящим. Без масок и статусов. Джин мягко улыбнулся, поднимаясь со стула. Его натура наконец-то обрела внутреннее равновесие. Он бережно коснулся плеча Чонгука, едва заметно сжав пальцы на плотной ткани. — Время покажет, Чонгук. Нам предстоит пройти через очень сложный период. Мама в больнице, отец настороже… Но сейчас я рад, что мы начали этот день с правды. А теперь… мне действительно пора вернуться домой. Тэхён и Чимин, скорее всего, уже оборвали все доступные телефоны. Чонгук уверенно кивнул, снимая с вешалки ключи от машины. — Поехали. Я сам отвезу тебя. И, кажется, нам предстоит выдержать еще один серьезный разговор на твоей территории. В это же самое время в элитном пентхаусе Каннама атмосфера была наэлектризована до предела. Солнечные лучи уже вовсю заливали просторную гостиную, подчеркивая безупречную чистоту и дороговизну интерьера галериста, но находящимся здесь парням было глубоко плевать на эстетику. Ким Тэхён сидел на полу у панорамного окна, обхватив колени руками. На нем была вчерашняя помятая одежда, под глазами залегли темные круги от хронического недосыпа и выплаканных слез. Рядом с ним, прислонившись спиной к дивану, сидел Пак Чимин. Его пальцы были крепко переплетены с пальцами Тэхёна — тот самый ночной поцелуй, рожденный из переполнявших их чувств и общего отчаяния, навсегда изменил их внутренние границы. Они больше не были просто друзьями, делившими общие секреты. Они стали единым целым, но сейчас эта новая, хрупкая радость была омрачена тяжелой, звенящей тревогой за близких. — Уже одиннадцать утра, Мин-а… — тихо, почти беззвучно произнес Тэхён, поворачивая голову к Паку. — Хён никогда не пропадал так. Он маниакально относится к своему расписанию. Даже если он остался в больнице, его секретарь бы уже позвонила в галерею. А Чонгук? Его телефон до сих пор выключен. Вдруг они встретились ночью? Вдруг Гук… вдруг он сделал что-то ужасное, думая, что мы его предали? Чимин мягко притянул Тэхёна к себе, утыкаясь носом в его растрепанные волосы. Его чуткая душа тоже разрывалась от беспокойства, но он заставлял себя оставаться голосом разума в этом пустом пентхаусе. — Тэ, послушай меня. Сокджин-ши — взрослый, сильный мужчина. Он пережил вчера колоссальный стресс, встретился с твоей матерью после стольких лет разлуки. Ему нужно было время, чтобы побыть наедине со своими мыслями. А Чонгук… Чонгук импульсивный, но он не дурак. Он любит тебя, Тэ. Он не станет рушить всё окончательно. Они оба объявятся. Обязательно. Тэхён уткнулся лицом в плечо Чимина, судорожно вдыхая его родной, успокаивающий запах. — Мне так страшно, Чимин. Мне кажется, что вся наша жизнь превратилась в карточный домик, который начинает рушиться от малейшего дуновения ветра. Ложь о том, что хён мой парень, должна была спасти меня от контроля отца, а в итоге она едва не уничтожила Чонгука. Я чувствую себя виноватым перед ним. Почти так же сильно, как перед мамой. Чимин не успел ответить. В тишине квартиры раздался отчетливый, тяжелый звук поворачивающегося ключа в замочной скважине входной двери. Парни одновременно вздрогнули и подскочили с пола, словно от удара током. Тэхён замер, затаив дыхание, а Чимин инстинктивно сделал шаг вперед, заслоняя друга собой. Массивная дубовая дверь медленно отворилась, пропуская внутрь прохладный воздух из подъезда. Первым на порог ступил Ким Сокджин. На нем была его вчерашняя белая рубашка — без галстука, с расстегнутым воротом, рукава были небрежно подвернуты до локтей. Лицо его было бледным, но спокойным, лишенным той привычной, высокомерной маски, которую он носил каждый день. Тэхён сделал шаг навстречу, его губы уже открылись, чтобы выкрикнуть имя брата, как вдруг за спиной Джина показалась еще одна фигура. В прихожую уверенным, размашистым шагом зашел Чон Чонгук. Он держал в руках ключи от машины, его черная кожаная куртка была расстегнута, а на лице не было и следа вчерашней леденящей, уничтожающей ярости. Наоборот, взгляд Чонгука был открытым, спокойным и… удивительно умиротворенным. Он бережно придерживал Джина за локоть, словно контролируя, чтобы старший брат не оступился на пороге после бурной ночи. В гостиной воцарилась немая, шоковая пауза. Тэхён и Чимин застыли на месте, округлив глаза до невероятных размеров. В их головах лихорадочно прокручивались самые страшные сценарии — драка, суды, взаимные обвинения, полный разрыв отношений. Но увидеть, как Ким Сокджин и Чон Чонгук мирно заходят в квартиру вместе, причем Джин выглядит расслабленным, а Чонгук ведет себя так, словно охраняет самое дорогое сокровище в мире — это было выше всякого понимания. — Хён?.. — наконец выдавил из себя Тэхён, переводя безумный взгляд с брата на лучшего друга. — Чонгук?.. Вы… вы вместе? Что происходит? Сокджин едва заметно усмехнулся, проходя вглубь прихожей и разуваясь. — Происходит то, Тэхён-а, что твой лучший друг обладает удивительной способностью оказываться в нужное время в нужном месте. И еще у него лавандовый кондиционер для белья, от которого у меня до сих пор кружится голова. Чонгук не выдержал и негромко фыркнул, закрывая за собой дверь. — Джин Хён, перестань жаловаться на мой кондиционер. Он отличный. Услышав это простое, домашнее «Джин» из уст Чонгука, Тэхён окончательно потерял дар речи. Все его страхи, вся ночная паника, все удушающие мысли о предательстве в одну секунду лопнули, как мыльный пузырь, уступая место колоссальной, сметающей всё на своем пути волне облегчения. Тэхён больше не мог сдерживаться. Его чуткое, эмоциональное сердце просто переполнилось до краев. Он сорвался с места и на полной скорости полетел через всю гостиную прямо к прихожей. — Хён! — выкрикнул Тэхён, буквально врезаясь в широкую грудь старшего брата. Он обхватил Сокджина руками за шею, утыкаясь носом в его плечо и мгновенно начиная всхлипывать от скопившегося за сутки напряжения. Джин от неожиданности слегка пошатнулся, но тут же крепко, собственнически обнял младшего брата в ответ, зарываясь пальцами в его мягкие волосы. Его прямолинейная натура больше не требовала скрывать любовь к единственному родному человеку. Они выстояли перед отцом, мама была жива, и теперь Джин был готов защищать это хрупкое семейное тепло до самого конца. — Ну всё, всё, Тэхён-а, потише, — мягко, с глубокой нежностью прошептал Джин, поглаживая брата по спине. — Я здесь. Всё в порядке. Мама стабильна, врачи делают всё возможное. Я просто… немного увлекся вчера вечером в компании Мин Юнги. Тэхён, не отпуская Сокджина одной рукой, повернул голову и свободной ладонью резко ухватил Чонгука за край его кожаной куртки, притягивая его в их общие, сумбурные объятия. — Чонгук, придурок, — сквозь слезы пробормотал Тэхён, увлекая лучшего друга к ним. — Зачем ты выключил телефон? Я думал, ты нас возненавидел. Я думал, мы тебя потеряли. Прости нас… прости, что врали. Мы не могли иначе. Чонгук, вздохнув, обнял Тэхёна за плечи, мягко прижимая его к себе и одновременно встречаясь взглядом с Джином поверх растрепанной макушки младшего Кимов. Взгляд Джина был теплым, благодарным и полным того самого проницательного доверия, о котором Чонгук мечтал все эти недели. — Я не злюсь, Тэ, — тихо, но очень искренне сказал Чонгук, слегка потрепав друга по затылку. — Всё нормально. Теперь я всё знаю. Вы с Джином… вы потрясающие братья. И я больше никогда не заставлю вас выбирать между безопасностью вашей семьи и мной. Чимин медленно подошел к ним, на его лице блуждала мягкая, счастливая улыбка, хотя в уголках глаз всё еще блестели слезы. Он протянул руку, мягко касаясь плеча Чонгука, без слов передавая ему всю свою преданность и облегчение. Чонгук коротко кивнул ему в ответ, замечая, как Чимин инстинктивно держится ближе к Тэхёну, и как их пальцы снова переплетаются, как только Тэхён слегка отстраняется от брата. Конструкция их выдуманного мира рухнула, но на её обломках родилось что-то гораздо более прочное, честное и настоящее. Тайны Каннама больше не имели власти над ними. Они стояли посреди светлой гостиной пентхауса — четыре человека, связанные общей болью, общей правдой и новой, зарождающейся любовью, которая больше не требовала прятаться в тени чужих запретов. Зима их сомнений подходила к концу, уступая место новой, чистой и свободной весне.