о способах кайфануть

Когда тебе еле-еле двадцать пять лет, а ты уже дохуя популярный, богатый и талантливый (и скромный), кажется, что весь мир падает к твоим ногам. Вернее, кому-то кажется, а кто-то уверен в этом. Даня из первых. Он знаменит, ему платят баснословные бабки за рекламу и концерты, но всего мира возле своих ног он пока не видит, потому что весь его мир сводится к одной точке, от которой сердце заходится в бешеном стуке. К одной наглой темноволосой точке – парню, который все нормы морали через хуй опрокидывал, каждого второго пидором называл и (по его словам, иных доказательств нет) всех несогласных ногами пиздил. Руслан из вторых. Он готов прыгать по сцене до потери пульса, самостоятельно лететь в слэм и собирать потом по танцполу осколки от разбитых очков. Даня сто раз ему говорил, что вообще-то не стоит так разбрасываться своим здоровьем, мало ли, дергать начнет? Только Тушенцову похуй. Он дорвался до всех этих сумм, сук, веществ и шмоток, все крутится вокруг него, и ему от этого здорово рвет башню. По поводу веществ у Кашина мнение сформировалось одно, четкое и немногословное: никогда больше он к этой хуете не притронется. Ему хватило один раз почти передознуться, чтобы понять, что второго раза не будет. И Руслану он тоже что-то подобное и сказал. Типа "дам пизды, если еще раз вломишься ко мне ночью в ебаном невменозе" (он вломится). Впрочем, никакую жесткую дурь Тушенцов никогда не употреблял – во-первых, не хотелось мешать с препаратами от эпилепсии, такой химический коктейль мог привести вообще к любым последствиям, в том числе и летальным. Во-вторых, голова на плечах у него все-таки была (и, что удивительно, он иногда ей пользовался), хватило мозгов додуматься, что становление торчком не окажет на его карьеру благотворного влияния. Но что-то на тусах после концертов все-таки употреблялось. И после этого Руслан всегда шел к Дане, потому что больше никому в ебаном лицемерном мире шоубиза не доверял. Дане это вообще не нравилось, но он терпел. Пока что. Это случалось трижды. Первый раз от увиденного Кашин чуть в обморок не шмякнулся – Тушенцов приехал к нему невероятно воодушевленный, с тридцатью вариантами текста на фит, потом словил паничку, уснул на полу в ванной и утром выжрал полный холодильник его еды. Даня тогда так долго его отчитывал, что почувствовал себя нудным родителем, ругающим первый раз напившегося ребенка. Однако это повторилось. Второй раз Кашин был уже более подготовленным, но все равно не ожидал ни шатающегося тела в своей прихожей, ни пьяного скандала, ни последующей истерики. Тогда он, помнится, сказал Тушенцову, что пора бы завязывать. Наигрался. В третий раз Руслан потерял сознание. Даня, как человек, который знает его много лет, нашатырь держал под рукой, а номер скорой – на быстром наборе. Не успел позвонить – Тушенцов быстро очнулся, – но успел поседеть от ужаса. Подумал всё, передоз, конечная. Вот тогда Кашин и сказал ему, что в четвертый раз даст пизды. И во время ночных посиделок на кухне под чьи-то стендапы и черный чай нашел в кармане Руслана зиплок с таблетками. – Ты совсем ебанат? – смыв вещества в унитаз, интересуется Даня. – Рус, ты сторчаться захотел? Так я тебя в рехаб быстро определю, это че такое вообще? Сколько раз я должен въебанному тебе сказать, что это не норма, чтобы ты прекратил? – Это не мои были, – вяло отнекивается Руслан. – Я же не принял, значит, не наркоман, всё, отъебись. Не надо мне мораль читать. – Нахуя ты это принимал? – вздыхает Кашин. – Че, нет больше способов кайфануть? Секс там, ладно, хотя бы бухло, а не таблетки... – Ты сам говорил, что секс для быдла, – ржет Тушенцов. – А я человек высоких моральных принципов. – Реально? – Даня кривит губы в усмешке. – Тогда останови меня. Он толкает Руслана к стене, целуя быстро, чтобы не успеть передумать. Сердце заходится в бешеном ритме, мысли в голове путаются в единый клубок, летят по слову, ни одну цельную выловить не получается. Рука Кашина опускается на чужую шею, чуть сдавливая – какой-то опыт с девчонками он успел заработать. Зная Руслана, Даня был абсолютно уверен, что тот кайфанет. – Нравится? – видя, как Тушенцов закатывает глаза, интересуется Кашин. – Неожиданно, – немного растерянно выдыхает тот. – Я... нет, в смысле, не нравится. – Тогда останови меня, – повторяет Даня, проводя языком от ключицы до уха и прикусывая мочку. – Скажи, чтобы я прекратил, давай. Ну? Руслан ничего не говорит, только гнется навстречу прикосновениям, совсем не скрывая, что получает удовольствие. Поднимает руки, когда Кашин начинает стягивать с него футболку и спускаться поцелуями еще ниже. Тушенцов смотрит ровно до тех пор, пока чужая грубая рука не поворачивает его голову вбок, фиксируя в таком положении. – Я был уверен, что тебя вставит, – негромко посмеивается Даня, свободной рукой ведя по его ключицам. – Ты такой предсказуемый, – тянет он. – Отсосешь? – провоцирует Тушенцов, за что его шлепают по щеке. – Человек высоких моральных приципов, – дразнится Кашин. – Еще я пиздаболам всяким не отсасывал, – резковато произносит он, снова чуть надавливая на чужую шею, в этот раз просто играясь, а не перекрывая кислород. Только вот Руслан двигается навстречу, желая, видимо, снова ощутить асфиксию. – Извращенец, – тем не менее, Даня сжимает пальцы на его коже, позволяя вновь закатить глаза. – Кончаешь, когда тебя душат? Бля, видели бы тебя твои фанатки, мечтающие, чтобы ты их трахнул. Тушенцов что-то простонал в ответ, но Кашин не разобрал ни слова. – ...засунь мне свои пальцы в глотку, – в любой другой ситуации Даня подумал бы, что ослышался, но сейчас даже думать было влом. Он отпускает чужую шею и делает шаг назад, заставляя Руслана потерять опору и, как тряпичная кукла, рухнуть перед ним на колени. Тушенцов морщится – явно содрал кожу, – но Кашин не позволяет ему задерживаться на этом ощущении. Хватает за подбородок, смотрит сверху вниз и оглаживает большим пальцем нижнюю губу. – Зрачки широченные, – замечает Даня. – Нарик ебаный. – Это от тебя такой эффект, – шепчет в ответ Руслан. Кашин недовольно цокает языком, показывая, что подкат не оценил, и затыкает Тушенцову рот собственными пальцами. – Старательнее, – говорит он. – Не суждено тебе без смазки трахаться, ты даже сосать нормально не умеешь. Только по сцене прыгать и можешь. И кайфовать от асфиксии, вот же блядь... кто бы мог подумать... Подумать могли буквально все: у Руслана на ебале читаются все его фетиши, и не надо быть специалистом, чтобы разбирать по буквам то, что 72 вордовским шрифтом написано. – Все, наигрался, теперь по-взрослому, – ухмыляется Даня и тянется к ремню. – Лишу тебя кислорода по-другому. – Я не буду тебе сосать, – противится Руслан, но ему не позволяют встать, надавливая на плечи. – Не будешь, – соглашается Кашин. – Я просто в рот тя выебу. – Исправил ситуацию, – бурчит Тушенцов, при виде чужого органа нервно сглатывая. Даня проводит членом по его щеке, приставляет к губам, и от вида такого развратного и покорного Руслана мажет его самого. Тушенцов открывает рот, и Кашин сразу толкается глубоко, заставляя его закашляться и сдержать рвотный рефлекс. – На меня смотри, – приказывает Даня, хватая Руслана за чуть отросшие пряди на затылке. – Тише, тише... – успокаивает он, видя намеки на панику в чужих глазах, и кусает губы, стараясь не стонать в голос. Ему хорошо, впервые за последнее время ему так хорошо. Тушенцова хочется целовать, кусать, придушивать, оставлять на нем следы, чтобы все лицемерные твари вокруг поняли: этот – занят. Этот – ебаная (во всех смыслах) собственность Дани Кашина, и пусть говорить так – максимально нездоровая хуйня, ему все равно. Руслан принимает его послушно, взгляда не отводит, смотрит слезящимися глазами, и окситоцина от этого зрелища выделяется раза в три больше положенного. Кашин выходит из его рта, позволяя схватиться за горло и резко глубоко вдохнуть, и кончает Тушенцову на лицо. В неизвестном порыве стирает сперму двумя пальцами и, не спрашивая разрешения, сует их Руслану в рот. – Фу, нахуй, – кривится тот, но пальцы облизывает. – Ну и мерзость. – Встань лицом к стене, – вместо нормального ответа тянет Даня. Дожидается этих действий и толкает Руслана в спину, заставляя прогнуться и опереться на руки. – Умница, кис. Можешь же, когда захочешь. Тушенцов задыхается от возмущения. Ему явно не нравится чувствовать себя униженным, в конце концов, ало, какой нахуй "кис"? Он Дане кто, девчонка на одну ночь, чтобы его кисой называть? Кашин тем временем ведет пальцами по нежной коже, целует затылок, плечи, спускается губами вдоль позвоночника и ребра сжимает до синяков. – Какая же ты шлюха, Руся, – замечает он, когда Тушенцов податливо гнется под его руками и позволяет снять с себя остатки одежды. Руслан стонет протяжно, и не понятно – согласен он или протестует. Щелкает бутылек смазки, и Даня, особо не церемонясь, развигает его ягодицы и по кругу оглаживает сфинктер, заставляя вздрогнуть. – Потерпи сейчас немного, – просит он, входя одним пальцем. – Мне нравится, когда ты не споришь со мной. Нравится, когда слушаешься. – Я заменяю наркоту еблей, это не норм, – замечает Тушенцов на выдохе, захлебываясь ощущениями. – Плевать? – ухмыляется Кашин. – Плевать, – соглашаются в ответ. Вскоре в него с легкостью помещаются уже три пальца, но Даня не спешит заменять их членом, хотя сам уже находится на грани. Ему нравится доводить Руслана до дрожи, до нестояния в ногах, до состояния лужицы. Хочется, чтобы Тушенцов просил, нет, умолял выебать его, как дешевую шалаву. – Может, уже?.. – спрашивает Руслан. – А че, хочешь? – дразнит Даня, намеренно медленно вынимая пальцы. – Ну так скажи это, киса, – тянет он. – Скажи – и я сделаю. – Трахни меня, – для Тушенцова произнести это – как нехуй. – Грубо, блять, возьми меня, слышишь? Че, думаешь, я порнуху не смотрел? Кашин машет рукой, понимая, что Руслану не стыдно, да и стыдно уже не будет. Он даже за презиками не отошел – схватился за чужие ребра и вошел одним движением, останавливаясь, чтобы дать Тушенцову привыкнуть. И слушал чужие вскрики, боясь уловить стон боли. Боль наверняка была – в целом, глобально. Но Тушенцов лишь с громким ахом впечатался щекой в стену (Кашин ни при чем, Руслан самостоятельный), пытаясь схватить пальцами обои и лишь царапая их ногтями. – Нормально? – обеспокоенно спрашивает Даня, видя слезы. – Кайф, – выдыхает Руслан, пытаясь выровнять дыхание и чувствуя, как партнер наконец начинает двигаться. – Придуши еще раз. – У тебя синяки уже, придурок, – неохотно тянет Кашин, но протягивает руку, чтобы отлепить Тушенцова от стены и прижать к себе, нажимая на переднюю сторону шеи. – Так? – Да-а, – согласно хрипит Руслан. – Не отпускай. Но Даня отпускает, потому что у него все лицо уже красное. Боится переборщить. Слыша разочарованный вздох, он разворачивает Тушенцова и толкает к столу, тут же нагибая вниз и отвешивая неслабый шлепок по ягодице. – Достойная замена асфиксии? – хмыкает он, слыша вскрики вперемешку со стонами, и снова входит. – Блять, блять, мне не 10 лет, чтобы ты меня... ай! – Руслан тянется руками к лицу, но Даня успевает перехватить чужие запястья и зафиксировать их за спиной. – Ты тут ваще ничего не решаешь, киса, – с удовольствием замечает Кашин, ни на секунду не останавливаясь. Сам он уже запыхался, а перед глазами плясали цветные точки, грозя заполонить собой весь обзор. – Будешь употреблять еще? – спрашивает Даня, и это кажется ему ебаным лицемерием, потому что секс с Русланом по ощущениям похож на мефедроновый приход. – Выйду из твоей квартиры и сразу лина херану, – отзывается Тушенцов, и Кашин снова опускает ладонь на его ягодицу. Сжимает кожу, царапая и не обращая на чужое шипение никакого внимания. – Не выйдешь, получается, – усмехается он. – Я тебя до передоза затрахаю. – Хоть бы, – язвительно бросает Тушенцов, как будто не его сейчас вдалбливают в стол. На коже проступают красные следы от ударов, и они смотрятся так восхитительно правильно, что Даня не сдерживается и оставляет еще несколько под чужие протестующие стоны. – Прикоснись ко мне, – вдруг хнычет Тушенцов, и Кашин понимает, что все это время сжимал его запястья. На руках – синяки, на ребрах и шее тоже, Руслана как будто ногами пиздили, но Даня думает, что он невероятно красивый. И что всю эту картину на чужом бледном теле оставил именно он. Кашин не слушает его просьбу, вдруг замедляя движения и кончая внутрь. – Ты че сделал, ебланище? – опасным звенящим тоном спрашивает Тушенцов где-то снизу. Дане нужно пару секунд, чтобы вернуть себе слух и зрение, потому что от оргазма точки реально растянулись по глазам, а в ушах не было ничего, кроме звона. – То, что делают с такими, как ты, – грубо отвечает он и тянет Руслана вверх, сажая его на стол и пачкая дерево собственной спермой. Тушенцов морщится – ему наверняка больно сидеть, – и его пошатывает, но Дане похуй, он его даже не держит. Проводит пальцами по чужому члену нарочито медленно, следя за каждой эмоцией. – Быстрее, блять, – требует Руслан, не смея самостоятельно до себя дотронуться. Даня довольно хмыкает. Выдрессировал. Прежде чем ускориться, он опускает ладонь на шею Тушенцова и в момент оргазма сдавливает. Руслана дергает, но он успевает схватиться за Данину руку, чтобы тот от испуга его не отпустил. – Охуенно, – слабо выдыхает Тушенцов, как только у него появляется такая возможность. Его мелко трясет, и он вяло оседает на стену, к которой приставлен стол, пока Кашин ходит за салфетками. – Если ты будешь ебать меня так каждый раз, когда мне захочется, я, наверное, и курить брошу, – слабо смеется Руслан. – Но кончать в меня было необязательно, тут ты мразь ебаная, конечно. – Давай я сам буду решать, что мне делать со всякими нариками, которые у меня дома оказываются и не сопротивляются, когда я их ебать начинаю, – отвечает Даня со смешком. – То есть я у тебя не первый нарик? – картинно оскорбляется Тушенцов. – Но последний. Усек? То есть блять, я вообще не нарик! – Реально? – язвительно кидает Кашин, доставая салфетки одну за другой. – С каких пор? – С этой секунды.