Принцип неопределённости

Джордж ненавидел запах университетской столовой. Дешёвый кофе, пережаренные сосиски и чужая тоска — всё это смешивалось в густой, липкий аромат, который преследовал его даже в аудиториях. Он сидел за дальним столиком у окна, поджав губы, и смотрел, как дождь размазывает ноябрьский город за грязным стеклом. Телефон завибрировал. Мать: «Ты подготовил материал по термодинамике? Я разговаривала с профессором Вандербильтом, он сказал, что у тебя последняя контрольная на 82 балла. Это недопустимо, Джордж. Твой отец расстроен.» Он убрал телефон в карман, даже не дочитав. Пальцы дрогнули, когда он потянулся к кружке с чаем — чай давно остыл, как и всё в его жизни. Восемьдесят два балла. Средний результат для любого другого студента был бы достижением. Для Джорджа Дэвидсона, сына профессора медицины и адвоката по интеллектуальным спорам, это был приговор к трёхчасовому разговору о «нереализованном потенциале» и «позоре на фамилию». — Дэвидсон, ты опять один? — к столу подкатился парень в ярко-жёлтой толстовке. Маркус. Сокурсник, который считал своим долгом замечать всё, что Джордж делал «не так». Он окинул взглядом пустое место напротив Джорджа, хмыкнул и покачал головой. Слова были не нужны, все и так знали, что друзей у него нет. Джордж не поднял головы. Научился: любая реакция — как спичка в пороховую бочку. Маркус хохотнул и отошёл к своей компании, где кто-то громко сказал: «Этот брюнет с похмелья, что ли? Вечно молчит, как рыба». Он сжал кружку так, что костяшки побелели. Раньше, в другой жизни, в старой школе, в другом городе, у него были Ник и Карл. Сапнап, который вечно дёргал его за рукав и показывал мемы про физику. Карл, который молча ставил перед ним чай с мёдом, когда Джордж не спал вторые сутки перед экзаменом. А потом отца повысили, семья переехала за четыреста километров, и Джордж оказался в новом универе, где никому не было дела до его оценок, его молчания и его усталых глаз. Ну, почти никому. Сокурсники быстро поняли: этот тихий брюнет с идеальной успеваемостью — либо будущий отличник-задрот, либо социопат. Джордж не пил с ними в барах, не ходил на вечеринки, не обсуждал, кто с кем спит в общаге. Он просто учился. И учился. И учился. Потому что если он переставал учиться — он начинал думать. А думать было не о чем хорошем. Осталось два часа до пары по матанализу, — механически отметил он. Потом лекция по квантовой физике. Потом — вернуться в пустую квартиру, потому что родители на конференции в Вене. Есть не хочется. Спать не хочется. Жить – ..... Он оборвал мысль и допил холодный чай.