Принцип неопределённости

Джордж не планировал заходить в тот магазин. Просто у него сломалась зарядка для ноутбука, а единственный электронный магазин в радиусе двух километров оказался закрыт на учёт. Дождь усилился. Он свернул в первую попавшуюся дверь — маленький книжный с кафе при нём, пахнущий старыми страницами и корицей. Вторник, три часа дня. В кафе ни души. Джордж взял американо и сел у витрины, доставая конспекты. Он уже почти погрузился в интегралы, когда услышал: — Простите, это место свободно? Мужской голос. Низкий, чуть хрипловатый, с интонацией человека, который привык, что его слушают. Джордж поднял голову. Блондин. Светлые волосы, растрёпанные, как будто он только что снял капюшон. Высокий — даже сидя, это было заметно. Широкие плечи, узкие бёдра, открытое лицо с веснушками и глазами такого прозрачного зелёного цвета, что Джордж на секунду забыл, как дышать. Ему показалось, или у этого парня действительно было знакомое лицо? — Да, — выдавил Джордж, отодвигая стопку тетрадей. — Садитесь. Блондин сел напротив, поставил на стол чёрный кофе и… уставился на Джорджа. Открыто. Внимательно. С лёгким прищуром, как будто решал сложное уравнение. — Мы где-то встречались? — спросил он наконец. Сердце Джорджа пропустило удар. Нет. Не может быть. Только не здесь. — Я… не думаю, — голос дрогнул. — Точно? — блондин чуть наклонил голову, и прядь волос упала на лоб. — У тебя очень характерное лицо. И имя у тебя, кстати, тоже характерное. Джордж, да? Джордж побледнел так, что веснушки на собственном лице стали заметнее. — Откуда вы… — Твоя тетрадь, — мужчина кивнул вниз. На обложке верхней тетради была наклейка — «404», белая на чёрном. И под ней аккуратным почерком Джорджа: «Физика. Не трогать. Дж. Д.» — В моей старой школе такие тетради были у всех. Но наклейку эту я запомнил. — голос блондина стал тише. — Ты ведь учился в Нордвудской академии? На физике у… — У мистера Дрима, — закончил Джордж шёпотом. — Да. Наступила тишина, в которой можно было услышать, как капли дождя барабанят по крыше. Клэй — а это был, конечно, он, мистер Дрим, тот самый учитель, которым Джордж бредил три года, тот самый блондин в очках для чтения и с мелом на пальцах — медленно улыбнулся. Но улыбка была не радостной. Она была… осторожной. Теплой. Как будто он нашёл что-то, что давно потерял. — Здравствуй, Джордж, — сказал он. — Ты… вырос.