Принцип неопределённости

Джордж продержался девять дней. Девять дней он пил антидепрессанты, ел гречку по утрам, ходил на пары и даже один раз улыбнулся Сапнапу в видеозвонке. Девять дней он чувствовал себя почти нормальным. Настолько, что начал верить: может, всё наладится? Может, я смогу? А потом приехали родители. Не то чтобы они уезжали. Просто после того разговора в пятницу они стали бывать дома реже — конференции, командировки, встречи. Джордж был почти счастлив. Но в понедельник утром, когда Дрима ушёл на свою лекцию, дверь квартиры открылась своим ключом. — Джордж, — голос матери был ледяным. — Нам нужно поговорить. Отец стоял за её спиной с планшетом в руках. На экране Джордж увидел документ — распечатку электронной почты. — Что это? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Запрос в деканат о переводе тебя в общежитие, — мать бросила листы на стол. — Ты это написал? — Да. — Ты. Написал. Заявление. О переводе. В общежитие? — каждое слово она произносила так, будто Джордж признался в убийстве. — Ты понимаешь, что это позор для нашей семьи? Сын профессора медицины живёт в общаге, как бездомный? — Там живут нормальные люди, — тихо сказал Джордж. — Студенты. — Не умничай. — Мать подошла ближе. — Это он тебе посоветовал? Твой «друг», который живёт здесь? Джордж похолодел. — Я не знаю, о чём ты. — Не ври мне, Джордж. Я видела его утром, когда заезжала за вещами. Высокий блондин. Он вышел из нашего подъезда в спортивном костюме. — Мать скрестила руки на груди. — Кто он? — Друг. — Какой друг? У тебя никогда не было друзей, которые ночуют у тебя. Ты что, гей? Вопрос ударил, как пощёчина. Джордж замер. Внутри всё сжалось. Не от страха, а от осознания, что сейчас, в эту секунду, ему придётся либо врать, либо рухнуть. — Не твоё дело, — сказал он. Голос не дрогнул. Он сам не знал, откуда взял эту силу. — Ты будешь со мной так разговаривать?! — мать повысила голос до крика. — Я растила тебя, я платила за твою учёбу, я сделала из тебя человека! А ты? Ты живёшь с каким-то мужиком, учишься на четвёрки и хочешь свалить в общагу?! Ты позоришь фамилию Дэвидсон! — Я не позорю, — Джордж встал. Колени дрожали, но он не сел. — Я просто пытаюсь выжить. — Выжить? — отец поднял голову от планшета. — Ты что, на войне? Да, — хотел сказать Джордж. — На войне с собственным мозгом, который говорит мне, что я никчёмный, слабый, бесполезный кусок дерьма. И вы — мои генералы на этой войне. Но он промолчал. Потому что знал: они не поймут. — Я забираю заявление, — сказала мать. — Ты остаёшься здесь. И этот твой «друг» — чтобы я его больше не видела. Понял? — Понял. — И рейтинг. К концу семестра ты должен быть в топ-3. Иначе мы заберём тебя из универа. Отправим домой и устроим в местный колледж. Будешь жить с нами и учиться по нашей программе. Джордж сглотнул. Городской колледж. Родительский дом. Без Клэя. Без Ника и Карла. Без надежды на то, что когда-нибудь станет легче. — Хорошо, — сказал он. Родители ушли. Джордж постоял в пустой комнате, потом медленно сел на пол, обхватив колени. Он не плакал. Слёз снова не было. Была только пустота. Огромная, холодная, как космос между галактиками. Он достал телефон. Написал Дриму: «Не приходи сегодня. Пожалуйста». Клэй ответил через минуту: «Джордж, что случилось?» «Ничего. Просто не приходи». Он выключил телефон. Встал. Пошёл в ванную. На этот раз порезы были глубже.