Принцип неопределённости

Дрим не послушался. Он пришёл в шесть вечера, открыл дверь своим ключом (Джордж дал ему на прошлой неделе) и замер на пороге. В прихожей было темно. Из ванной лился свет и пахло… пахло металлом? Клэй знал этот запах. Кровь. — Джордж?! — он рванул в ванную, распахнул дверь. Джордж сидел на полу, прислонившись к стене. Левый рукав толстовки был закатан до локтя, и вся рука от запястья до локтя была в тонких, аккуратных, слишком аккуратных, порезах. Кровь уже начала сворачиваться, но на полу было несколько тёмных капель. На лице Джорджа не было боли. Было облегчение. — Привет, — сказал он ровным голосом. — Я просил не приходить. Клэй опустился на колени, взял его руку и посмотрел. С каждой секундой его лицо бледнело всё больше. — Сколько? — спросил он хрипло. — Двенадцать. — Джордж не сопротивлялся. — Я считал. — Зачем? — Чтобы не думать о другом. — О каком другом? — Клэй посмотрел ему в глаза. У него самого глаза блестели. От гнева, от страха, от отчаяния. — О чём ты не хотел думать? Джордж медленно перевёл взгляд на Клэя. Зрачки расширены, дыхание ровное — состояние, близкое к трансу. — О том, чтобы прыгнуть с крыши, — сказал он. — Или вскрыть вены по-настоящему, а не так, по-детски. Дрима затрясло. Он прижал ладонь ко рту, сдерживая рвотный позыв, не от брезгливости, а от ужаса. — Джордж, — сказал он, когда голос вернулся. — Джордж, посмотри на меня. Ты сейчас поедешь со мной в больницу. Не в клинику, а в нормальную больницу. Мы обработаем раны. А потом я позвоню твоему психотерапевту. — Нет. — Что значит нет?! — Я сказал нет. — Джордж не двигался. — Не хочу. Устал. От всего. От вас всех. От попыток быть спасённым. Клэй схватил его за плечи осторожно, чтобы не задеть раны, и встряхнул. — Ты не имеешь права сдаваться. Ты понял? Ты не имеешь права! — Почему? — голос Джорджа был пустым. — Кому я нужен? Родителям? Они видят во мне проект. Тебе? Ты просто чувствуешь вину за школу. Друзьям? Они приехали из жалости. — Это неправда, — прошептал Клэй. — Это твоя болезнь говорит. Не ты. — А может, это я наконец говорю правду. — Джордж убрал его руки со своих плеч. — Ты меня не спасёшь, Клэй. Никто меня не спасёт. Я слишком сломан. — Тогда мы соберём тебя по кусочкам. — Клэй снова взял его лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Слышишь? Я буду клеить тебя столько, сколько понадобится. Даже если это займёт годы. Даже если ты будешь сопротивляться. Ты не один. Джордж смотрел на него. Зелёные глаза Клэя. Такие близкие, такие отчаянные, были полны слёз. Он не плакал. Но был в полушаге. — Поцелуй меня, — вдруг сказал Джордж. — Что? — Поцелуй. Один раз. Прямо сейчас. Я хочу почувствовать что-то, кроме этой пустоты. Клэй замер. Руки, всё ещё держащие лицо Джорджа, дрогнули. — Это будет неправильно, — сказал он. — Ты не в себе. — Я никогда не буду в себе, — ответил Джордж. — Может, это единственный шанс. Клэй закрыл глаза. На секунду. Потом открыл. И поцеловал. Осторожно. Нежно. Почти невесомо. Губы Джорджа были сухими и холодными, но ответили. Сначала неуверенно, потом сильнее, почти отчаянно. Поцелуй длился несколько секунд, а казалось — час. Когда они отстранились, Джордж плакал. По-настоящему, с дрожью в плечах, с солёными дорожками на щеках. — Я не хочу умирать, — прошептал он. — Я просто не знаю, как жить. — Я покажу, — ответил Клэй, прижимая его к себе. — Я покажу, обещаю.