Год которого не было

Я решила добавить немного подробностей. Когда и при каких обстоятельствах Исо получил травму? И в какие временные рамки все это впихнуть. Как вы поняли в этом фанфике мы идем полностью по сюжету сериала. Надеюсь вам понравится то что я придумала. Думаю эта тема бальзамом ляжет на наши воспаленные после 31 серии нервы и даст возможность дожить до осени. Всех люблю, всех целую😘 *** Огонь пожирал её платья. Я стоял в тени мастерской и смотрел, как Фадиме — моя Фадиме — бросает в костёр один за другим шелка и бархат которые ещё недавно ласкали её тело. Она сжигала бусины, которые я дарил ей в ночь, когда клялся, что никогда не предам. — Ты предал меня, Исо! — её слова разрывал воздух. — Ты выбрал не меня! Я молчал. Потому что каждое её слово было правдой. Я выбрал мать. Ту, что родила меня, кормила с ложечки, молилась за меня ночами. Когда Фадиме направила на меня пистолет: «Нет больше любви, есть только вражда.» — в моей голове что-то сломалось.  Я видел лицо матери — морщины, руки, которые так и не разучились гладить меня по голове.  И я видел лицо Фадиме — её глаза, которые смотрели на меня так, будто я был героем, хотя я никогда им не был. Как можно сделать такой выбор? Скажите мне. Как? Если бы я выбрал Фадиме, мать бы убили. Убили бы из-за меня. А если бы я выбрал мать — Фадиме бы возненавидела меня. Или я сам бы возненавидел себя. Так я и оказался здесь. Привязанный к стулу в мастерской Адиля. Они не били меня. Не мучили. Просто связали — чтобы я смотрел, как Фадиме сжигает нашу любовь дотла. Я не сопротивлялся. Потому что заслужил. Каждый узел верёвки на моих запястьях казался справедливым.  Каждый взгляд ненависти от  Фадиме  — ножом в грудь. Я закрыл глаза . Мне хотелось кричать . Но мой крик застрял где-то глубоко, там, где кончаются слова и начинается просто чёрная, тягучая боль. Я виноват. Но я не мог поступить иначе. Пусть земля провалится подо мной, пусть небо упадёт на плечи — я всё равно не смог бы. Потому что жить с мыслью, что мать умерла из-за меня, — это не жить. А жить без Фадиме — тоже не жить. Значит, я умру. Рано или поздно. Может быть, сегодня. Я слышал за стенами звуки праздника заставившие меня горько усмехнуться . Судя по голосам, вместо нашей с Фадиме ночи хны, её делали Адиль и Эсме. И знает я был рад, что спустя 20 лет Сестра Эсме смогла воссоединится со своим любимым, жаль лишь что это было ценой моего счастья с Фадиме. Я слушал звуки хорона, представлял как Фадиме танцует рядом с братом и улыбался. А потом Эсме сбросила бомбу. Правда об Элени наконец раскрылась. Теперь длинные языки донесут эту историю до самого Стамбула. Внезапно раздались выстрелы и крики на русском языке. Сначала я подумал, что мне показалось. Но потом крики стали громче, и запах пороха ворвался в мастерскую даже сквозь закрытые двери. Где-то там, снаружи, кричали женщины — я узнал голос Элени, потом Адиля. И тогда что-то щёлкнуло у меня в голове. Я рванул вперёд так, что стул треснул по спинке. Ещё рывок — и дерево разлетелось в щепки. Верёвки всё ещё висели на руках, но они уже не мешали. Я вылетел из мастерской как пуля — не потому, что хотел быть героем. А потому, что там, снаружи, была Фадиме. Я не знал, что буду делать. У меня не было оружия. Только голые руки и злость, которая оказалась сильнее любого страха. Первого бандита я вырубил ударом в челюсть — он даже не понял, что произошло. Второго — коленом в пах, потом локтем по затылку. Пистолет скользнул мне в руку, как будто ждал этого всю жизнь. Я не целился — просто поднял его и побежал туда, где кричали громче всего. И увидел её. Чужой мужчина держал Фадиме, приставив дуло к её виску. Она не плакала. Смотрела прямо перед собой — как смотрят на смерть. Адиль замер в нескольких шагах, боясь пошевелиться. — Бросайте оружие! — кричал бандит. — Бросайте, или я вышибу ей мозги! Я не бросил. Я прицелился. Раньше я никогда не стрелял в людей. Только по мишеням, только в тире. Но сейчас моя рука не дрожала. В голове было пусто — только одна мысль: он умрёт, если сделает ей больно. Выстрел. Пуля вошла бандиту в плечо, чуть ниже спины. Он вскрикнул, выпустил Фадиме и рухнул на колени. Она упала вперёд, но не коснулась земли — я уже был рядом. Нет, не обнял. Просто стоял и смотрел. Пистолет сам опустился вниз. Я смотрел на Фадиме. На её испуганные глаза. На губы, которые шептали моё имя — то ли проклиная, то ли моля. И в этот момент я впервые за долгое время улыбнулся. По-настоящему. Потому что она была жива. Она была в порядке. А всё остальное — неважно. Я бросил пистолет на землю. Пусть забирают. Пусть судят. Пусть делают что хотят. Моя жена жива. Я посмотрел на неё — и в моих глазах, наверное, была такая любовь, что даже ночь стала светлее. Она смотрела на меня, не понимая. В её взгляде смешались ненависть и надежда, и я знал, что мы никогда не сможем быть просто Исо и Фадиме. Слишком много боли. Слишком много выбора. Но я всё равно любил её. До последнего удара сердца. И  этот удар настиг меня сзади. Боль была такой, что казалось мир раскололся надвое. Я услышал только хруст . Страшный, влажный хруст в затылке, от которого ноги перестали меня слушаться. Я не понял, что произошло. Просто в какой-то момент земля ушла из-под ног, и я начал падать. Сначала на колени. Потом лицом вниз. Перед глазами всё плыло, но я успел увидеть Фадиме — она бежала ко мне, кричала что-то, но звук исчез. Только её лицо. Только глаза. Такие же, как в день нашей свадьбы. Прости, — хотел сказать я, но губы не слушались. А потом наступила тишина. *** Уюбхан стоял над Исо с металлической трубой в руке. Он уже занес её для второго удара окончательного.  — Не смей! — закричал Адиль, бросаясь вперёд, слава богу Чакыр успел перехватить Убхана за плечи. — Исо!!! — этот крик вырвался из груди Фадиме, как будто её собственную душу разорвали пополам. Она упала на колени рядом с мужем, не чувствуя боли. Не чувствуя ничего, кроме животного, всепоглощающего ужаса. Она перевернула его на спину — и замерла. Глаза Исо были открыты, но они смотрели в никуда. Остекленевшие. Пустые. Кровь заливала его лицо, волосы, стекала на землю, впитывалась в пыль. — Нет... нет, нет, нет... — Фадиме трясла его за плечи, как куклу. — Исо! Посмотри на меня! Исо, пожалуйста... не смей! Ты не смеешь умирать! Ты ещё не ответил мне! Ты ещё не сказал... почему ты выбрал не меня! Элени уже была рядом — профессиональная хватка взяла верх над паникой. — Прижми здесь! — она оттолкнула руки Фадиме и прижала край своей рубашки к ране на затылке. — Давай же, Фадиме! Прижми рану! Крепче! Не отпускай! Кто-нибудь, вызовите скорую! Немедленно! Фадиме, уже вся в крови, прижала ткань к голове мужа. Руки дрожали так сильно, что она почти ничего не чувствовала. Слёзы смешивались с его кровью, капали на его лицо. «Я хотела причинить ему боль,» — пронеслось у неё в голове. — «Я хотела, чтобы он почувствовал то же, что и я. Эту разрывающую душу и тело эмоцию.» И вселенная услышала её. Только по своему. Вот он лежит, залитый кровью, и, может быть, умирает. А она держит его голову в своих руках и понимает одну страшную вещь: она не хочет его смерти. Никогда не хотела. Она хотела, чтобы он страдал. Чтобы он ползал перед ней на коленях. Чтобы он вымаливал прощение. Но не это. Не так. — Пожалуйста... — шептала она, баюкая его, как ребёнка. — Пожалуйста, не уходи... я прощу тебя... слышишь? Я всё прощу... только не умирай... Рядом Адиль держал за воротник вырывающегося Уюбхана. — Я же говорил! — орал Уюбхан, пытаясь вырваться. — Я с самого начала говорил, что этому Фуртунскому псу нельзя верить! Он предал нас! Дайте мне добить его!  — Закрой пасть!!— рявкнул Адиль с такой силой, что брызги слюны полетели в лицо Уюбхану. — Зачем ты это сделал? Зачем??? Кочари тряс парня, как грушу. Его знала смотрящие на Уюбхана были красные — от злости и паники, которую он не сумел скрыть.  Он хотел наказать семейку Фуртуна. Очень, хотел. Он мечтал, чтобы они заплатили за всё что сделали. Но не так. Не смертью. Не этим. Не он. Исо был мужчиной которого даже не смотря на обман Адиль уважал. Которого он он черт подери полюбил вопреки тому что он был Фуртуна.  — Я сделал то, на что у тебя не хватило яиц! — прошипел Уюбхан, глядя на мужчину с ненавистью. — Я освободил Фадиме! Ты… ты предал своих людей, Адиль! Ты принял эту собаку как зятя! Ты отдал ему Фадиме на блюдечке! — закричал в ярости юноша.— Но ничего… я очистил Кочари от этого позора. Я лично очистил это место от яда Фуртуны! От этого урода! Теперь она свободна! — Свободна? — тихо спросил Чакыр, подходя ближе. — Посмотри на неё, Уюбхан. Посмотри, какая она «свободная». Фадиме сидела в луже крови, прижимала к груди голову мужа и раскачивалась вперёд-назад. Она не слышала никого. Не видела никого. Только его. Только Исо. Чакыр силой оттащил Уюбхана в сторону и прижал лицом к стене. — Если он умрёт, — сказал Чакыр спокойно, слишком спокойно, — ты ответишь. И не только перед нами. — Ха! — сплюнул Уюбхан. — Перед кем? Перед его Фуртунскими шакалами? — Перед совестью, — ответил Чакыр и затянул узел потуже. Скорая приехала через семь минут. Семь минут, которые растянулись в вечность. Врачи выскочили из машины, оттолкнули Фадиме, положили Исо на носилки. — Он жив? — судорожно спрашивала Фадиме, пока санитары грузили носилки в машину. — Скажите мне, он жив? Они ничего не ответили. Только захлопнул дверь. Фадиме бросилась к машине, но её перехватил Адиль. — Пусти! — закричала она, царапая его руки. — Пусти, я должна быть с ним! — Ты поедешь на моей машине, — сказал Адиль твёрдо. — Мы поедем все вместе. Скорая уехала с воем сирены. Фадиме, вся в крови, стояла посреди двора и смотрела вслед. «Вселенная дала мне то, что я просила,» — подумала она. — «Я хотела сделать ему больно. И теперь, может быть, он умрёт. За что, боже? За что ты меня так ненавидишь?» Она не знала, что ответит себе, если он не выживет. Она не знала, как будет жить дальше.  Адиль помог ей подняться. Чакыр толкнул Уюбхана в сторону второй машины. Элени уже звонила в больницу, договариваясь о реанимации. Ночь хны для Адиля и Эсме превратилась в ночь крови. Крови Исо Фуртуна.