Год которого не было

Ночь опускалась на деревню Кочари медленно, словно нехотя, укрывая горы и долины густым бархатным мраком. В особняке было тихо. Только где-то вдалеке ухал филин да ветер шевелил ветви деревьев за окном. Адиль сидел в кресле в гостиной, глядя на тёмное стекло, в котором отражался огонь камина. В руке он сжимал пустую рюмку — он не пил, просто держал её, будто это могло дать ему ответы на вопросы, которые не давали покоя. Это был один из тех дней, когда ему казалось, что терапия — пустая трата времени. Что все эти разговоры с доктором Фикретом не помогают, а лишь ворошат старые раны, заставляя их кровоточить с новой силой. Он всё ещё был зол. Зол на себя, на Фуртуна, на судьбу, которая распорядилась его жизнью так жестоко. Мысли разбегались, как испуганные птицы. Злость, благодарность, страх — всё перемешалось в его сознании, создавая причудливую, болезненную картину мира, в котором он больше не находил опоры. Мальчики Фуртуна. Исо, Оруч, Фатих. Те самые, которые полюбили девушек из его семьи. Те самые, чья мать и бабушка чуть не отправились на барже в один конец по его приказу. Они пришли к нему на помощь. Снова. Это не укладывалось в его картину мира. «Они мои враги, — уговаривал он себя, сжимая рюмку так, что костяшки побелели. — Они всегда были моими врагами. Они обманывали меня, скрывали от меня мою дочь, лгали мне в лицо». Но его совесть кричала обратное. Если бы они действительно были его врагами, они не стали бы помогать. Если бы они действительно ненавидели его, они не рисковали бы своими жизнями ради Элени и Фадиме. Они могли бы остаться в стороне, наблюдать, как Тимур уничтожает его семью. Но они не остались. Они пришли. Воспоминания калейдоскопом проносились в его голове. Тот день в больнице возле палаты Шерифа, когда они заключили перемирие. Исо, признавшийся, что женился на Фадиме, чтобы спасти её от смерти. Оруч, который пришёл на помощь в России, рискуя своей жизнью. Исо, бросившийся в море, пытаясь добраться до раненого Адиля. Оруч, рванувший в Грузию за похищенной Элени. А как он отплатил им? Парни добровольно отдали всё имущество Фуртуна, едва не лишились жизни. И всё равно пришли на помощь. Разве это возможно? После всего, что он сделал? Тёмная, злая часть его личности шептала ему забыть обо всём. Что Фуртуна разрушили его жизнь, что они все одним миром мазаны, что их нельзя прощать. Адиль злился, до боли в голове дёргал себя за волосы, пытаясь заглушить этот голос. Иногда ему казалось, что у него раздвоение личности — как в том страшном фильме, который они смотрели с Эсме в молодости. Одна его половина хотела мира. Хотела создавать новое, счастливое время с Эсме и обретённой дочерью. Хотела простить, забыть, начать сначала. Другая — злая, тёмная, жаждущая крови — требовала наказать всех причастных к его страданиям. Самым жестоким способом. Она требовала крови. Он дал этой тёмной стороне волю. И что произошло? Он выгнал близких. Чуть не стал убийцей. Жена и дочь почти не разговаривали с ним. Сестра хоть и говорила по работе, но смотрела на него таким взглядом, что у Адиля хотелось выть. Он вспомнил слова Элени, сказанные ещё тогда, в первые дни после их воссоединения. Она говорила ему, что нужно лечить голову. Он тогда отмахнулся, не придал значения. А она была права. С самого начала права. Адиль закрыл глаза и прижал рюмку к виску, чувствуя, как пустота внутри становится всё больше. Ему нужно было найти ответ. Не для кого-то — для себя. Понять, как жить дальше, когда ненависть и любовь борются внутри тебя с такой силой, что ты сам перестаёшь понимать, кто ты. «Я должен измениться, — прошептал он в тишину. — Иначе я потеряю всех, кто мне дорог. Я уже потерял слишком много». И он знал, что завтра снова пойдёт к доктору Фикрету. Даже если это казалось бесполезным. Даже если внутри всё кричало, что это не поможет. Потому что другого выхода у него не было. Внезапно на улице раздалась непонятная возня и крики людей. Адиль вздрогнул, прервав свои тяжёлые мысли. Он услышал, как кто-то из его людей кричит, а затем раздался топот ног. Дверь в гостиную распахнулась, и вбежал запыхавшийся Чакыр. — Начальник! — выдохнул он. — Там Фуртуна приехали! Какое-то оборудование привезли, на проектор похожее! — Что? — Адиль непонимающе нахмурился. Но прежде чем он успел задать следующий вопрос, снаружи раздался громкий звук, и уверенный мужской голос заговорил в мегафон: — УВАЖАЕМЫЕ ЖИТЕЛИ ДЕРЕВНИ! ПРОСЬБА ВСЕХ СОБРАТЬСЯ ВОЗЛЕ ДОМА АДИЛЯ КОЧАРИ! Схватив костыли, Адиль со всей возможной скоростью рванул вниз по лестнице. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Он почти скатился по ступенькам и вылетел на крыльцо, когда увидел, что люди уже начали собираться у его ворот. Они выходили из домов, перешёптываясь и показывая пальцами на чёрный внедорожник, стоявший прямо напротив особняка. Это был навороченный «Ленд Крузер» Фатиха Фуртуна. Рядом с ним суетился высокий темноволосый мужчина с ноутбуком в руках — Джеласун, как догадался Адиль. Тот нажал несколько клавиш, и мощный прожектор, закреплённый на крыше машины, заработал, направляя луч белого света на стену особняка. — Что здесь происходит? — грозно спросил Адиль, выходя вперёд. За его спиной уже стояли Эсме, Элени и Фадиме. Увидев знакомый внедорожник, они замерли, не веря своим глазам. Дверь «Ленд Крузера» открылась, и из машины вышел высокий мужчина. Он был одновременно похож на Исо и Оруча — те же черты лица, та же стать. Но глаза у него были тёмные, и прямо сейчас они были очень злыми. Рядом с Адилем охнула Эсме, а Фадиме замерла, прижимая ладонь к губам. — Адиль Кочари, — вежливо поздоровался мужчина, держа руки за спиной. — Сожалею, что мы так и не представились официально. Я — Фатих Фуртуна. Адиль встретил его взгляд, стараясь не показывать волнения. — И что ты хочешь от меня? — Нет, это что ты хочешь от моей семьи? — прорычал Фатих, но тут же взял себя в руки, успокоился и улыбнулся холодной, деловой улыбкой. — Я думал, ты человек слова, Кочари. Мы с братьями сполна заплатили за грехи нашей семьи. Или ты так не считаешь? Адиль тяжело сглотнул. Тёмная, холодная ярость снова начала подниматься в его душе. Но либо терапия доктора Фикрета начала действовать, либо он действительно стал мудрее — ему удалось затолкать её как можно глубже и сохранить спокойствие. — Заплатили, — ответил он твёрдо. — Вы заплатили. Кроме акций, принадлежащих моей дочери, нас больше ничего не связывает с Фуртуна. Фатих фыркнул, и на его губах появилась мрачная усмешка. — И тем не менее твой человек снова покушался на жизнь моего брата. Госпожа Элени, — обратился он к девушке, — «Бог любит троицу», разве у христиан не так говорят? Вот, видимо, и ваш Уюбхан решил, что уж на третий раз он сможет убить Исо. Фадиме ахнула, закрыв рот рукой. Адиль тяжело вздохнул и перевёл взгляд на дядю Амирума, стоявшего рядом. Старик был бледен, держался за сердце. — Что он сделал? — спросил Адиль, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Почему ты так уверен, что это был он? Фатих поднял руку и дал знак Джеласуну. — Я тебе кино привёз посмотреть, — сказал он. — Увлекательнейший экшен. Джеласун нажал кнопку, и белый свет прожектора изменился. На стене особняка теперь показывалось видео. Все увидели парковку фабрики Фуртуна. На записи было хорошо видно, как Уюбхан в форме сотрудника подходит к чёрному «Мерседесу» — тому самому, за рулём которого Исо был на мероприятии, поняла Фадиме. Уюбхан оглянулся по сторонам, затем достал что-то из-за пазухи и нырнул под днище машины. Через несколько секунд он вылез, отряхнул колени и быстро скрылся. Адиль почувствовал, как его пробил холодный пот. Ему докладывали, что вскрыли склад со взрывчаткой, но на первый взгляд ничего не пропало. А теперь он видел, как использовали то, что он сам не смог предусмотреть. Камера ускорила воспроизведение — на парковке мелькали толпы людей, было видно, как проходит праздник. Затем скорость вернулась к нормальной. Все увидели, как помощница Фатиха подходит к машине, садится внутрь и пытается завести двигатель. Она бормочет что-то явно недовольное, пробует ещё раз. Через пару секунд Адиль увидел бегущего через парковку Гезепа. Тот кричал, размахивал руками, люди начали разбегаться. Гезеп успел выдернуть женщину из машины и накрыть её своим телом — и тут же раздался взрыв, уничтоживший камеру. По толпе прокатился вздох ужаса. Люди вскрикивали, прижимали руки к лицам, дети испуганно жались к родителям. Адиль в ужасе закрыл рот рукой. Амирум тяжело осел на руки Чакыра, сдавленно прошептав: — Сын! Мой сын! Зачем, мальчик мой? Запись прервалась, и Джеласун выключил проектор. Все повернулись к Фатиху. Эсме и Элени плакали, не скрывая слёз. Фадиме задыхалась от ужаса. Если бы в ту машину сел Исо, если бы не Гезеп... — Гезеп и Ева живы, если тебе интересно, — бесстрастно произнёс Фатих. — Отделались лёгким испугом и металлическим осколком в бедре Гезепа. Но попади он на пару миллиметров выше — Гезеп истёк бы кровью, и Оруч ничем не смог бы ему помочь. Адиль и Фадиме стояли в шоке, не в силах отвести взгляд от Фатиха. — Я... мы... мы найдём его, — выдохнул Адиль. — Он получит наказание. — Нет необходимости, — отрезал Фатих. — Я уже его нашёл и забрал. По толпе прокатилась волна ропота. — Отдай его нам, Фуртуна! — раздались крики из толпы. — Мы сами его накажем! — Вот уж нет! — рявкнул Фатих, поворачиваясь к людям. — У вас была куча возможностей! Вы не наказали его за аварию, в которой чуть не погибла моя бывшая невестка и дочь вашего главы. Вы не наказали его за попытку убийства вашего зятя, человека, который проливал за вас кровь! — теперь он почти кричал, чтобы его слышали даже те, кто остался в домах. — Где гарантия, что вы опять не простите его, погладив по головке? Он заложил бомбу на празднике, где были десятки людей! Семьи с детьми! Люди снова зашептались. Кто-то был возмущён, но большинству было стыдно. Они опускали глаза, переминались с ноги на ногу. — Фуртуна, отдай его! — снова крикнул Адиль. — Я даю тебе своё слово... — Твоему слову нет веры, Кочари, — резко оборвал его Фатих. — Я сам вынесу этому гаду наказание. — Умоляю! — раздался рядом с Адилем плачущий голос Амирума. — Он мой сын! Я не смогу... — Не волнуйтесь, господин Амирум, — Фатих улыбнулся, но в его улыбке не было ни капли веселья. — Я не собираюсь убивать вашего сына. Он будет жить. Очень долго. Он сделал шаг вперёд и приблизился вплотную к Адилю, глядя ему прямо в глаза. Его голос стал тихим, но в нём звучала такая угроза, что у Адиля по спине пробежал холодок. — Послушай меня внимательно, Кочари. Я всю свою жизнь делал всё, что от меня зависело, чтобы не превратиться в Шерифа. Но если ещё кто-нибудь из твоих людей снова попробует причинить зло моим братьям или моим близким — ты на собственной шкуре убедишься, насколько похожим на него я могу быть. Он резко развернулся, широким шагом направился к машине и уже у самого «Ленд Крузера» обернулся к женщинам. — Девушки... сестра Эсме, — произнёс он, и в голосе его мелькнула странная мягкость. Затем, глядя на толпу, он вскинул руку и крикнул: — ДОБРОЙ НОЧИ, ДЕРЕВНЯ КОЧАРИ! Я ЗАКОНЧИЛ! Он сел в машину, захлопнул дверцу и, не оглядываясь, уехал в ночь, оставляя за собой шок и тишину. Адиль стоял, глядя на удаляющиеся огни, и чувствовал, как внутри него рушатся последние барьеры. Он понял, что это был не враг. Это был человек, который пришёл не мстить, а поставить точку. И сделать это так, чтобы ни у кого не осталось сомнений. *** Уюбхан очнулся от глухой, пульсирующей боли в голове. Первое, что он почувствовал, — холод. Ледяной, пронизывающий до костей. Он попытался пошевелиться и услышал лязг металла — тяжёлая цепь опоясывала его запястья и лодыжки, приковывая к чему-то металлическому. Он лежал в трюме корабля. Вокруг пахло сыростью, гнилой рыбой и мазутом. Где-то над головой гудели двигатели, и судно мерно покачивалось на волнах. — Очухался, — раздался рядом хриплый голос. Какой-то мужчина, сидевший на корточках в нескольких шагах от него, сплюнул на палубу. — Зря ты связался с Фатихом Фуртуна, парень. Теперь ты собственность капитана. Будешь отрабатывать свою жизнь и свою баланду. Уюбхан попытался что-то сказать, но рот был забит тряпкой, а язык от долгого бездействия не слушался. Он замычал, дёрнулся, но цепь не дала ему сделать и шага. — Сиди смирно, — равнодушно бросил мужчина. — Мы плывём ещё долго. Два дня, которые последовали за этим, стали самыми страшными в жизни Уюбхана. Его держали в трюме, как собаку — в темноте, холоде и грязи. Кормили объедками, поили водой, которая больше походила на болотную жижу. Цепи впивались в кожу, оставляя кровавые следы, а ноги и руки затекли настолько, что он перестал их чувствовать. Он молился. Молился так, как не молился никогда в жизни. Он просил Всевышнего, чтобы корабль пошёл ко дну. Чтобы его раздавило в трюме. Чтобы кто-нибудь просто пришёл и перерезал ему горло. Но корабль продолжал плыть. Когда они прибыли к месту назначения, была глубокая ночь. Уюбхана вытащили из трюма — по-прежнему закованного в цепи, грязного, измождённого. Он щурился от тусклого света, пытаясь понять, где находится. Бухта выглядела дикой и неухоженной, вокруг стояли грузовые контейнеры, и люди говорили на языке, которого он не понимал. Сердце ухнуло куда-то вниз. «Я больше не в Турции», — с ужасом понял Уюбхан. Его не дали опомниться. Схватили, затолкали в узкое, душное тайное отделение в грузовике. Руки и ноги связали за спиной, рот снова забили кляпом. Он не мог ни пошевелиться, ни крикнуть — только лежать в темноте, вдыхая запах собственного страха. Несколько часов пути в этом аду растянулись в вечность. Тело затекло до боли, мышцы онемели, и он уже перестал чувствовать пальцы рук и ног. Он снова молился — только теперь о том, чтобы это закончилось. Чтобы его просто убили. Грузовик наконец замедлил ход. Уюбхан услышал голоса — на этот раз другой язык, незнакомый, но какой-то знакомый по звучанию. Сердце билось где-то в горле. Он не понимал, где оказался. Панель, за которой его прятали, откинулась, и в глаза ударил яркий свет фонарей. Он зажмурился, чувствуя, как кто-то грубо хватает его за плечи и вытаскивает наружу. — О, он ещё жив! — раздался голос. На турецком. — Значит, сильный. Будет хорошо работать. Уюбхан, щурясь, попытался разглядеть говорившего. К нему подошёл мужчина с широкой улыбкой, в которой сверкнуло несколько золотых зубов. Он наклонился и, похлопав парня по щеке, сказал: — Добро пожаловать в Ботошани, ублюдок. Уюбхан попытался закричать, но из горла вырвался лишь хриплый, сдавленный звук. Его мир рухнул окончательно. Он понял, что его продали. Что он больше никогда не вернётся в Турцию. Что его жизнь больше не принадлежит ему. И самое страшное — он знал, что всё это сделал Фатих Фуртуна. Он поклялся поклялся, что не будет его убивать. И сдержал слово. Он просто заставил его исчезнуть. Как будто Уюбхана никогда и не было.