Бытие

— Итак, господин… Варон Длиро. Вам известен приговор, верно? — Да... Мне сообщили о том, что я буду… сам… — Варон не смог договорить. — Моё имя Оли Магз, я министр охраны порядка. Мне поручено провести эту казнь, но для начала я должен объяснить вам детали. Министр поставил на стол большой плотный мешок и поочередно доставал из него предметы. — Это обруч гарроты. Здесь сбоку есть винт. Закручивая его, вы сжимаете обруч, вызывая удушье. Осуждённый внимательно смотрел, ощущая, как холодеет лицо, опускаются плечи. Он сглотнул. То, что ранее казалось лишь предстоящим, обретало форму и становилось реальным. — Яд. Это аконит. Он вызывает онемение, потом ломоту, судороги, затруднения дыхания, смерть. Здесь… противоядие. Если боль станет невыносимой или желание жить возобладает, можете его принять. Последней из портфеля появилась металлическая маска, к которой вёл шланг из длинного бокса. — Эта маска надевается вот так. Здесь есть клапан… Он открывает подачу газа. Аммиака, если быть точным. Вы фермер, должны понимать, как он работает. Беспокойные холодные руки ковыряли дырки в рубахе. Он хорошо знал, что такое аммиак. И начал понимать, к чему клонит министр. Смерть редко кого оставляет равнодушным. — Аммиак выжигает дыхательные пути, вызывая удушье, рвоту и, естественно, смерть. Ваша задача — исполнить казнь самостоятельно. — О боже… — Насколько мне известно, без внешнего давления Вы высказали пожелание о смертной казни ещё на этапе подписания признаний, а позже — во время реабилитации и повторного суда. То есть неоднократно. Суд учёл Ваше желание и даёт Вам не только смерть, но и возможность продемонстрировать решимость в её принятии, — Магз всё время говорил ровно и спокойно, будто зачитывая инструкцию; это в какой-то степени даже снимало напряжение через акустическое равнодушие. — Я… понял. — Мне позволено также облегчить Ваш выбор и оказать минимальную поддержку. — Вы можете дать мне совет? — Нет, господин Длиро, я могу лишь рассказать Вам об альтернативе. Чуть большее зло, которое должно способствовать более лёгкому принятию меньшего, — отвечал министр, аккуратно складывая мешок. — Если Вы не сможете умереть сейчас или откажетесь от попыток, Ваш приговор будет заменён на дегуманизацию. Это полное уничтожение Вашей личности при живом теле. Процесс хоть и лишает Вас эмоций и личностных страданий в будущем, тем не менее реализуется путём применения психологических и физических истязаний. Вас будут методично ломать до тех пор, пока в теле не останется ничего, что указывало бы на ваше «Я». Понимаете, о чём речь? — О много… долговременных пытках? — Ну... в общем, да, суть Вы правильно уловили. Вам будет к тому же отказано даже в относительно быстрой смерти, — Магз отступил в сторону, приглашая к выбору. — Прошу, приступайте. Оставшись один на один со своим желанием, превратившимся в обязательство, Варон смотрел и боялся прикасаться к чему-либо. Он понимал, что, если противоядия газу никакого нет, этот путь будет самым мучительным, но при этом самым гарантированным. Сложнее вопрос — сможет ли он держать маску у лица достаточно долго? В детстве он однажды забыл застегнуть костюм перед входом в подвал, где они готовили перегной для почвы, и долго не мог откашляться после одного лишь вдоха у открытой двери. Он слишком хорошо знал, что такое аммиак… В голове всплыли другие воспоминания. Он задушил своих детей, значит, должен задушить и себя. Вытерев влажные ладони об одежду, мужчина решительно взял гарроту. Он потеряет сознание и не сможет ничего контролировать. Дело минут пяти–семи от силы. Министр видел в его лице надежду и презрительно кривился. Одно и то же — надеются, что будет легко. Холодный металл тяготил шею и плечи. Винт затягивался довольно трудно, Варону едва хватало сил его крутить, но он продолжал. Сперва — чувство давления от выступа в передней части горла. Перекрытое дыхание, боль. Нужно держаться, всего несколько минут, это быстро. Но обморок не наступал. Паника нарастала. Как хочется дышать! Гаррота не сдавливала всю шею, только горло. Грудь дёргается, лёгкие разрываются от необходимости вдоха, сжимается гортань, пальцы уже судорожно шарят по механизму, нащупывая винт. Невыносимо, страх поглотил сознание без остатка. Невозможно трясущиеся руки нашарили винт, но… «Я же должен умереть!» — отрезвляющая мысль, только бессильная. ДЫШАТЬ! И пальцы начинают крутить в обратную сторону. Сдавленное ранее горло обжёг холодный воздух. Сердце стучало в ушах, пытаясь скорее наполнить тело кислородом. Он стоял на четвереньках и почти плакал, подступившая истерика не поддавалась контролю, как бы Варон ни пытался взять себя в руки. Такой невыносимый страх. Что это за реакция?! Откуда этот ужас? Когда он тянулся к гарроте, он считал себя контролирующим ситуацию. Думал, что сможет. Что это не больно. Но он не сумел, тело просто не слушалось. Это чувствовали его дети? Как он мог с ними так поступить? Он услышал шаги за спиной, Магз взял его под руку. — Вы должны продолжать, господин Длиро. — М-м-мои дети… Мои… д-дети… Капли на полу, заложенный нос, глубокий судорожный вдох. Он был шокирован собственным поведением. — Вы считали их смерть милосердной. Вспомнили, сколько времени длились судороги? Иронично, не правда ли? Магз рывком поставил мужчину на ноги. — Страх удушья — самый сильный из человеческих инстинктов. Но вы должны продолжать, — министр снова отошёл в сторону. — Можете пробовать ещё. — Что у-угодно? — Что угодно. Осужденный схватился за яд, с минуту сжимал его в руке, собирая оставшуюся решимость в кулак, и рывком выпил. Язык сразу же слегка онемел, он задумчиво смотрел на пузырёк в холодной руке, отмечая изменения. В желудке — тепло, а вместе с ним разгорается страх. Когда же?.. Тепло превращается в жар, тело скручивает резкой судорогой. К горлу подступает рвота, боль охватывает внутренности, в глазах плывёт. Глухие удары падения — он корчится на полу, лицо искажено в гримасе, зубы сжаты в попытке не кричать. Он чувствовал, как умирает. В агонии и судорогах он больше не мог сдерживаться, отчаянный стон таки вырвался из груди. Глаза прикованы к противоядию, но столик далеко. Он тянулся рукой, царапал пол. Тело горело, кости, казалось, вот-вот лопнут от напряжения. Пронзительная боль. Сотни ножей для сотен мышц. Но Длиро не мог встать, не получалось. Магз смотрит на часы, с момента принятия яда прошло восемь минут. Сейчас боль должна быть практически невыносимой, а осознание близкой смерти и желание жить — особенно сильными. Он берёт пузырёк, снимает крышку и, присаживаясь на корточки, ставит рядом с осуждённым на доступном расстоянии. Тот отдёргивает руку, свернувшись в комок. Ещё держится. Или это просто очередная судорога? Министр продолжает смотреть на часы. До наступления необратимых последствий — примерно пять минут. Четыре. Три. Мужчина начинает задыхаться, постепенно развивается паралич лёгких. Внезапно он сгребает пузырёк, царапая пол, опрокидывает в рот, зубы в судороге раскусывают стекло, осколки режут губы, десна. Он лежит на боку, пытаясь прийти в себя, кровь и осколки стекают по щеке на пол. Спустя минуты лишь ощущения уходят. Магз запустил руку в волосы, вставая. Снова провал. Он знал, что каждый новый раз всё сложнее, чем предыдущий, и каждый раз искренне желал быстрой смерти жертвам этого приговора. Но… скорость их смерти напрямую зависела от них самих. Тем временем у Длиро начиналась натуральная истерика. Он лежал в луже собственной мочи, дрожал и ревел как дитя. Что их обычно переполняет в такие моменты? Жалость к себе? Ненависть? Обида? Панический страх? Отчаяние? Всё вместе? Пока Магз размышлял, мужчину вырвало предсмертным ужином. Поднявшись на ноги, Варон тупо смотрел на потолок, видимо, разыскивая там помощь. Магз взглянул туда же, но увидел только ровную штукатурку и тонкие трещинки. — Вы можете поговорить со мной? — хрипло произнёс приговорённый. — Увы, нет, — министр мгновенно отказал. — Ваша задача — привести приговор в исполнение, а моя — сопроводить этот процесс. Он не только не мог из-за протокола, но и не хотел. — Скажите хотя бы, прошу, зачем Вы подали мне противоядие? Простой взгляд вверх на лице министра превратился в раздражённое выражение с театральным закатом глаз. Впрочем, Варон всё равно этого не видел. Каждый раз одни и те же вопросы. Как же они надоели… Лучше бы себе ответили, зачем они совершали те преступления, за которые вынуждены вот так платить. Так было бы гораздо проще закончить процесс — ни себя не мучить, ни его, министра, утомлять. Но всё же он ответил. — Потому что я не в праве влиять на Ваше решение или ему препятствовать. Вы тянулись к противоядию, и я Вам помог. Только Ваше решение — желать его или выпить. — Вы правы… Я не смог, — он снова тихо плакал. — Не смог. Он не способен привести свою смерть в исполнение. Не потому, что передумал. Не потому, что хочет жить. А потому, что не может. Так он считал. Так чувствовал. Опустив глаза, он смотрел на оставшуюся на столе маску. — Вы можете пробовать любой из оставшихся вариантов, пока у вас не получится, — уточнил министр, отслеживая взгляд осуждённого. — Но Вы должны продолжать. Прекращение попыток приравнивается к отказу от исполнения. Магз видел, как мужчина сжал руки в кулаки, снова дрожа. Да, это оно — знание последствий. Начинается самое сложное. Он должен продолжать, хорошо зная, что смерть не будет ни быстрой, ни лёгкой. Более того, он знает, что не выдерживает до конца. Наверняка думает, что сможет надышаться газом до потери пульса, что там нет варианта спастись. Он только не понимает, что на это тоже нужно время, и время работает против него. Или сожалеет, что яд — одноразовый метод, потому что теперь, зная, он бы уж наверняка смог. В принципе, это неважно. В любом случае лёгких путей нет. Гаррота эксплуатирует самый сильный из инстинктивных страхов — страх удушения. Яд — самый очевидный страх смерти. Газ — самый физически реальный страх боли. А мужчина уже переполнен разочарованием и пониманием. — Помните об альтернативе, господин Длиро? — Что?.. — как и думал Магз, страх блокирует память. — А… да… Господи, у меня же нет выбора. — Не путайте, пожалуйста, отсутствие абсолютной свободы с отсутствием выбора. — Значит, Вам таки можно со мной говорить? — он развернулся к Магзу. Кровь он так и не вытер, весь в пыли, мокрый ниже пояса, воняет, улыбается, трясётся от страха, и голос такой же, дрожащий. Мерзкое зрелище обречённого… Магз натянул на лицо лёгкую улыбку из класса «печальных». — Мне разрешено лишь оказывать лёгкую поддержку. Пожалуйста, продолжайте. Вот теперь искренность — лицо Длиро исказилось неподдельным ужасом. Он смотрел на Магза так, будто тот мог все изменить и отмотать назад, но просто не хотел. Знакомое выражение — отчаяние того, кто должен прыгнуть в пропасть против воли. Таковы люди, говорящие о желании смерти. Лишь говорящие. По-настоящему желающие обычно выбирают яд и выдерживают. Иногда пытаются разбить флакон с противоядием, лишь бы не страдать от бесконечных попыток. Остальные страдают. И этот тоже будет страдать. Он уже у той черты, когда каждое следующее действие — много хуже предыдущего. Мужчина взял в руки маску. Приложил к лицу. Какое-то время он ещё держал палец на кнопке, открывающей клапан, но внезапно отбросил её и вернулся к гарроте, что так и валялась на полу. У него возникла идея. Лицо обрело оттенок отчаянной готовности. «Выбора нет? Магз прав — выбор есть». Варон крепко зажмурился, решительно закручивая винт. Когда глотка была полностью передавлена, он схватил себя за шею чуть ниже обруча и сдавил что есть сил. Магз недоумевал, а ещё через несколько секунд удивлённо распахнул глаза. До чего же изобретательный трус попался! Тело упало без сознания — мужчина догадался пережать сонные артерии своими руками. Магз повернулся к балкончику, где рядом с Марком сидел правитель. Позволено ли это? Лорд кивнул, и министр снова смотрел на тело. Он внимательно изучал, следил за каждым движением. Его Величество никогда не позволял жертвам избежать своей участи, значит, что-то должно произойти… — Ах вот оно что, точно, — Магз снова улыбался. — Как интересно. Когда приток крови возобновляется, человек приходит в себя. Только сейчас у него должна быть острая нехватка воздуха. Длиро дёргался в конвульсиях, беззвучно распахнув рот, глаза полны ужаса, руки шарили по шее. Будучи дезориентирован после обморока, он переживал паническую атаку. Если сможет раскрутить винт, то ужас перед продолжением может стать уже непреодолимым. Магз практически желал этого. Профессиональное любопытство опасно граничило с садизмом, но внешне он оставался спокоен. Мимолётная улыбка также исчезла. Он должен внимательно следить и правильно интерпретировать поведение приговорённого. Если признаки желания освободиться будут бесспорными, как с ядом, то Магзу разрешено помочь. Ужас в глазах становился чуть более осмысленным, движения — скоординированными. Он шарит по обручу, пытаясь нормально схватить винт. Сможет? Смог. Магз мгновенно пришёл в себя. Да уж, Его Величество нашли, кого заставить проводить экзекуцию. Министр едва не потерял контроль над собой, но осознавал сейчас нечто чрезвычайно важное. Больше он ничем не сможет помочь. Мужчина перешёл черту невозврата. Впереди только паника, кошмар, боль и непреодолимое страдание. Пожалуй, худший из возможных исходов. Он пытался ускорить процесс, но загнал себя в ловушку безысходности. Больше нет выбора, только тотальное насилие над собой. Какое презрение переполняло министра! Длиро больше не плакал. Он цепенел, осознавая, что именно только что произошло. Он не смог. Не смог! Никто не поможет ему умереть. И он не смог. Снова. Он сидел, смотрел на свои руки и внезапно его стошнило. Откашливаясь на четвереньках, больше не думал, не размышлял, не пытался больше бежать. Он сломался. Не смог. Его снова невыносимо трясло, он едва ощущал собственное тело. — Продолжайте, господин Длиро. Никакой реакции. Министр присел рядом. Как же противно… Годы профессиональной деятельности могут сделать равнодушнее, но никогда не уберут отвращение полностью. — Пожалуйста, продолжайте, Варон. В Ваших силах уйти достойно. Снова разревелся, размазывая по лицу пыль, слёзы и кровь. Да что ж ты будешь делать… Магз снова дёрнул его вверх. — Вставайте! — рявкнул он. Но этого ему никто не позволял. Голову пронзила тонкая мгновенная боль, до звона в ушах. Лорд напоминал о важности соблюдения протокола. «Точно… благодарю, Мой Лорд» — мысленно ответил он. Тем не менее его призыв оказал ожидаемый эффект. Приговорённый предпринял самостоятельную попытку встать. Подчиняясь Магзу, в своей нынешней пустоте автоматически подошёл к столу, оглушённый стуком собственного сердца, напрочь ослеплённый страхом и бессилием. Гаррота так и болталась на шее. Он снова взял маску в руки, сжал изо всех оставшихся сил, унимая дрожь, выдохнул весь воздух, плотно прижал её к лицу, без замедления открыл клапан и сделал настолько глубокий вдох, насколько мог. Вонючий, резкий, обжигающий газ проник внутрь, раздражая слизистую. Он чувствовал, как боль и жар охватывают дыхательные пути, как будто в них заливают кислоту. Сдвиг в сознании затормаживал даже инстинктивную реакцию. Замерший вдох завершился кашлем, что только помогало парам проникнуть глубже. Мужчина непроизвольно убрал маску от лица, давясь газом, сплёвывая мокроту. Спазмы столь сильные, что перед глазами темнело, горло будто песком забивалось. Кашель затихал лишь тогда, когда он скулил, задерживая дыхание. Он снова замер, сжался всем телом, кровь с порезанных губ щекотно стекала по шее. Он знал, что должен сделать это. Снова надеть маску. В лёгкие ворвалось пламя. Боль отрезвляет. Он сдержал позывы, сделал хриплый выдох и снова глубокий вдох, снова закашлялся и открыл лицо. Изнутри металл забрызган кровью, её остатки капали с подбородка. Задыхаясь, он чувствовал только невыносимое жжение. Вся верхняя часть тела словно гвоздями наполнена. Глаза, нос, горло, грудь — всё. Воздуха не хватает, но он ещё способен сжимать маску в руках, он всё ещё дышит, а значит, должен продолжать. Магз наблюдал удивительно равнодушно, только смотрел на часы, отмерявшие минуту за минутой уже не первый десяток. Марк не мог просто сидеть, он припал к перилам смотрового балкона, опасно перегибаясь, тянулся к жертве, пытался рассмотреть то, что уже никогда не сможет забыть. Ему не хватало воображения в точности почувствовать и понять всё, что там происходило, но он видел панику, конвульсии, крики, слёзы. Этого было достаточно, чтобы страдать от соучастия. Юноша смотрел, испытывая смесь восхищения, ужаса и интереса. Мужчина раз за разом надевал маску, дышал, срывал. Давился кашлем и остатками рвоты. На полу валялись клочья обожжённой слизистой, кровь, он давно уже свалился на колени, но не останавливался. Хрипло стонал, продолжал плакать, задыхался не только от боли, но и истерики, сотрясавшей всё тело. Весь его мир — кусок полированного металла и алые капли внутри. Длиро снова надел маску, но на глубокий вдох не хватало сил. Новая боль была не многим сильнее уже существующей. Всё, что раньше дышало, сейчас разъел, сжёг газ. Запах аммиака ударил в нос Марку, заставил его отшатнуться и снова сесть. Но оторвать взгляд от жертвы тот не мог. Ещё один вдох, нужен ещё один… Обессиленное тело не смогло больше поднять руку к лицу, маска выпала из мокрых пальцев, Длиро завалился на бок. Он ещё был в сознании, когда Магз констатировал остановку дыхания. Изрезанные губы наказуемого пытались улыбнуться. Он хотел что-то сказать, но не мог, угасающее сознание плохо управляло телом. Магзу же и не нужно было ничего понимать. Они все говорят одно и то же. — Нет, — холодно сказал министр. — Вы так ничего и не смогли. Ваша смерть — заслуга неизбежности, но не Ваша. Пропало даже минимальное подобие улыбки. Глаза погасли, он умер. — Воображаете о себе вечно… Больше не глядя, министр вызвал медиков и, что-то ворча, вышел из зала. Заворожённый Марк смотрел на Аскара, ожидая комментариев, глаза ошалевшие, не моргают. Лорд окинул его оценивающим взглядом, спокойно встал и бросил на ходу лишь один приказ: — Идём. *** Марк не разбирал дороги, вцепившись глазами в подол чёрного плаща, просто шёл следом, наблюдал ритмичные колебания, стук каблуков о камень, местами приглушённый коврами, шорохи собственной одежды. В такт подёргиваниям глаза болезненно пульсировал висок. — Что дальше? — шептал он. И слышал в ответ, казалось, тоже шёпот, заставлявший напрягаться спину и сжиматься кулаки. — Как считаешь, что должно быть дальше? Коридоры сменялись ступенями, камень — мрамором, спертость — свободой, полумрак — ярким солнцем. Хотелось прикрыть глаза, но тогда он не видел бы, куда идти. Шаги вновь затихли на коврах, так же были тихими на земле, траве и вновь возобновились, когда Лорд ступил на мощёную дорожку придворных садов. Здесь Марка окончательно накрыла усталость. Заметив вдалеке фонтан, он поспешил туда, сразу же подставил голову потоку ледяной воды, и на какое-то время мысли заглушились стихией. Вода стекала по спине, груди, полностью промочила рубашку. Он отошёл только когда почувствовал, что начинает мёрзнуть. Тогда только всполошился, что вообще-то пришёл сюда не один. Паника улеглась сразу, как он обнаружил Аскара сидящим недалеко от фонтана за столиком. Он почти светился в лучах солнца, ветер шевелил волосы, глаза закрыты. «Кто он?» — Я не знаю, что должно быть дальше, — проговорил Марк, усевшись прямо на землю перед правителем. Жара быстро сушила последствия купания. В носу до сих пор стояла вонь аммиака, руки помнили рельеф перил, грудь сдавливало бессилие наблюдателя. Он, тот, кто перед ним, сияет в ярком свете, Его подпись стояла под приговором. Его рукой назначена казнь. По Его воле этот мужчина пережил… Точнее, не пережил. В Его власти сделать смерть не освобождением, а демонстрацией подчинения и символом… Символом чего? Власть, позволяющая менять смысл не только жизней, но и смертей… — Но, кажется… я понимаю. Прямой взгляд, как могильная плита на плечах. Тень и озноб. — Он смог исполнить своё желание своими руками, — Марк улыбнулся, пряча глаза от Лорда. — Это было почти невозможно, но он сделал это. Он ведь… умер. Не глядя на Аскара, проще отдаться теплу вокруг и вернуть хоть какое-то равновесие. Поддержать себя и умершего, утешить. — Разве ты действительно так считаешь, Марк? — цепкий холод его голоса сковывал, пресекая побег, вытаскивая обратно в реальность. Юноша пережил и увидел достаточно, чтобы не нуждаться в помощи извне. Он прекрасно понимает… Но должен перестать отрицать. — Нет, не верю! Но должен же быть в этом хоть какой-то смысл! Да, его заставил министр, но разве смог бы он подчиниться, если бы сам того не хотел?! Лорд молчал. — Хоть что-то… — Марк почти умолял, а получал лишь тишину. — Но это не всегда приятно, да? Как я должен что-то понять, если… Господин министр в итоге всё решил. Это он лишил казнь смысла! Близко. Марк рассуждал практически верно. У иных жизнь уходит на то, чтобы принять боль истины, но для Марка, видимо, боль недавно пережитого под кнутом затмила всё. Создала пример, на фоне которого разрушение внутреннего мира едва ощутимо. Настолько сильно его желание понять. Как долго он будет блуждать за гранью понимания в поисках правды, пока осознает, что бесконечность за ней порой пуста? Раскинув руки, он упал на спину, головой оказавшись в тени фонтана. Странно, как министр, казавшийся ранее довольно деловым, но всё же живым человеком, опытным, умным, эмоциональным, внезапно полностью утратил человечность в сознании Марка. Такой сухой исполнитель, как машина. Он казался мёртвым. То есть почти как Эльрукт. Эльрукт… Или это только кажется так, потому что парень неотрывно следил за В… Варон, кажется, его звали. Хотелось поговорить с ним ещё раз, с Магзом, убедиться, что он всё ещё человек. — Смог бы он, если бы не..? Я хочу об этом подумать… Он не видел, как кивнул Аскар, только почувствовал одобрение. Подумать, понять, но не обманывать себя. Мысль о самообмане отдалась болью в спине. Или это из-за веток, врезавшихся в кожу, когда он повернул голову… Так ли всё это страшно? Возможно, в нём просто кипят яркие впечатления, а суть — на поверхности? Горячий воздух согревал нутро, прохладная трава убаюкивала, земля вытягивала воду из одежды и тяжесть из груди. Но снова из глубины по телу вспышкой разлился ужас, Марк резко сел, снова подставив голову жаркому солнцу. Руки дрожали, снова озноб. Рубашка, все ещё влажная, вызывала тошноту свежестью впитавшихся в неё событий. Конечно, страшно, всё это должно быть страшно! Как об этом кошмаре можно думать иначе! Но суть… она всё равно почти на поверхности. Под плотным слоем впечатлений. — Где бы он оказался, если бы не смог? Он же не Эльрукт… — Марк вспомнил историю мальчишки, жалость к которому до сих пор на равных соперничала с отвращением. — Лишившись возможности выбирать следование моей Воле, он обречен был бы её воплощать. Как любой служащий мне Чёрный Страж. — Так они все… — Среди них все предали свою природу, но не все переступили через закон. Не каждый жаждущий смерти её достоин. Парень поднял голову и размышления растворились в беспощадной воле правителя. Перед ним сиял тот, на чьих руках больше крови, чем вмещают Его же земли. В этих руках — мир. В них судьбы и жизни, души и тела. В Его руках жизнь самого Марка, его разум, воля и цель. Он действительно хотел, чтобы Лорд Аскар помог ему по-настоящему стать тем, кем он себя всю жизнь представлял. Чтобы научил понимать и управлять тем, что сейчас вызывает исключительно липкий ужас. — Ваше Величество… — Дальше ты продолжишь обучение, — наконец-таки Аскар дал ответ. Марк понимал, что не имеет права отказываться, помнил, что свобода теперь возможна только в смерти. Но смерть в его сознании больше никогда не станет равнозначной свободе. Пока он не поймёт, в чём же тогда свобода, он должен идти вперёд. Его никто не заставлял. Тёмный Лорд сделал достаточно, чтобы согласие на его предложение было практически невозможным, но жажда Марка оказалась сильнее страха.