Бытие

Кана ступила в пустой коридор, который помнила очень‑очень смутно. Лишь острое чувство повтора тревожило разум, и отсутствие стражи. В кармане камнем чувствовалось Его письмо. Как всегда лаконичное. Как всегда… неважно. Важен лишь смысл. «Время пришло. Вы готовы?» Она шла, касаясь пальцами шершавой кладки, впервые в жизни думая о постоянстве стен, неизменности камня, стабильности, которая раньше казалась обыденностью, а сейчас – даром небес. Пыталась сравнивать себя с той, что быстрым порывистым шагом шла сюда в прошлый раз. С той смелой женщиной, что пыталась разумом взывать к богу, сердцем приравнивая его к человеку. Ведь он тогда выглядел так человечно… со спины. И даже столкнувшись с ним лицом к лицу, она не отступила… отсутствие страха сыграло с ней злую шутку. Именно ей не доставало человечности. Как иронично. Как и тогда, она постучала в открытую дверь и приветствовала правителя низким поклоном. Только голос… голос её был другим. И она другой. — Добрый вечер, Ваше Величество. Необычная жуть царила в помещении, ныне вновь идеально чистом, упорядоченном. Аскар ждал её, сидя на аккуратно застеленной кровати, неприятно контрастируя с простотой обстановки и предназначением помещения. Воздух казался густым, поглощающим. Всё было таким же, как и в первый раз, но кое‑что изменилось. Она более не была гостьей. — Вы справились с дорогой, — холодная констатация вместо ответа. Мысли, которыми она поддерживала себя всё это время, буквально улетучивались. Пространство заполняли эмоции. Лорд Аскар причинял боль просто находясь рядом, потому что она знала – он не станет ни помогать, ни поддерживать, ни хвалить. Имеет ли хоть что‑то значение для его вечности? — Да, Мой Лорд. У меня нет другого выхода… — эти тихие слова, звучащие столь отчаянно, являли собой чистейшее признание необратимости происходящего. Аскар слышал в её голосе те боль и тяжесть, выдающие в человеке глубокое понимание, выходящее далеко за рамки обычного мышления. Графиня смогла не просто найти себя прежнюю, но и объединить с уже пережитым. Обрести гармонию, как ей казалось. — Вы помните, как именно я дал Вам выбор? Ах, если бы она могла забыть... Обстановка, эмоции… Кана закрыла глаза, воскрешая в памяти тот момент, вопреки страху. Это насилие над собой помогало ей понять, какова настоящая степень её смирения с ним. Глаза напряглись, лицо исказилось болезненным воспоминанием. Лёгкий ветер, Его сухие холодные руки, слабость, невесомость, запах почвы и зелени, темнота ночного леса. — Да, Мой Лорд… — только сейчас, собираясь произнести его слова, она до конца осознала их суть. — Вы позволили мне… лишь участвовать в определении способа наказания. — И Вы высказали достойное предложение, — признал Лорд, и, не позволяя ответить, продолжил: — Которое тем не менее предстоит ещё обсудить. Сколько ещё… почему Он тянет? Это невыносимо – говорить и даже думать о собственной боли, о её неизвестности. Она смогла научиться жить со страхом, но Лорд раз за разом подводил её к границе и заставлял снова и снова переживать эту борьбу. Не со страхом – с собой. Тёмный Лорд, позволив своим словам осесть в сознании, встал и продолжил: — Суть казни Вашей сестры заключалась в столкновении с чистой болью, страдании до тех пор, пока не утратит рассудок. Её свободой стало бы безумие. Кану на мгновение поглотила грусть… её разум был столь измотан, открыт и податлив, что она не могла противостоять чувствам, лишь проживать их и действовать вопреки. — Значит, Вы точно знаете, что она перенесла перед смертью в том… месте? — с некой долей надежды спросила она. Надежды на то, что сестра оказалась достаточно слабой, чтобы умереть быстро. Парадоксально, но она думала так не из-за своей предстоящей участи, а из искренней любви. — Ваша сестра жива до сих пор, — ответил он, слегка склонив голову набок. — Ч… что?! — мгновение радости тут же сменилось глубоким ужасом. Это означало, что она до сих пор страдает. Уже столько времени! Но как?! Её взгляд передавал такую бурю, какой Аскар в графине ещё не видел. Наблюдая это, он не останавливал истязание: — Графиня Флорд, Вы должны понять, что у Вашего поступка куда более тяжёлые последствия, чем Вам хотелось бы. Это «место» находится там, где наказывает вечность, частью которой являюсь я. Графиня Данфорт во плоти перенесена в Ад. Она перешла в вечность, минуя смерть. — Не может быть… Нет… Релия… о, нет… — ноги едва держали её. — Я ведь говорил Вам, предательство – худшее из преступлений. Этого Кана не могла ни предположить, ни вынести. Она осела на пол, в глазах всё расплывалось. Слабо различая предметы вокруг, то запускала пальцы в волосы, то закрывала глаза, то рот, и всё время бормотала… Вина и ужас. Ужас, тот самый, что снился не так давно, наполнил её до краёв. Вина кровавыми метастазами сплетала и укрепляла его. Кана не плакала, не кричала, только беззвучно задыхалась, опасно приближаясь к грани. Её удерживала лишь воля, выкованная Тёмным Лордом. Нутро женщины не могло более прятаться в слабости. Аскар неумолимо продолжал: — Чтобы исполнить Ваше желание, я должен призвать Ад сюда, — и после невыносимой паузы погрузил её на самое дно ледяного океана. — Я окажу Вам эту честь. Кане казалось, что мир вокруг отступил, Аскар занимал всё её внимание. Терялось осознание происходящего. Вокруг лишь тишина, чистота, покой пространства и тяжесть. Она подняла на правителя полные чистого, абсолютного ужаса глаза. — У меня ведь больше нет выбора? — шептала она. Бледная, обессиленная ожиданием, снова разбитая, жалкая, слабая. Сколько ещё она выдержит? Выдержит ли всё до конца? — Ваш выбор уже сделан. И снова в ней что‑то сломалось. Лопнуло, причиняя почти физическую боль, будто разрезая что‑то у неё в груди, и не однократно. Нить за нитью срывались под тяжестью осознания, пока оно не осело в самой глубине, перестав давить, тяготить. Став частью её естества. — Тогда я готова, Ваше Величество. — Вам придётся встать и продолжать действовать самостоятельно. — Да… — произнесла она, поднимаясь. Так легко, как пушинку, ощущала она своё тело. Ад не умещался в её сознании. Лишь ужас. Ровный, постоянный, предельный. Он не сводил с ума, а составлял всё её существо. Опустошал, освобождал место под что‑то куда более важное, более сильное. Аскар с этим ужасом ощущался наравне. Вот, значит, к какому миру Он принадлежал… Вокруг них сгущался и клубился чёрный туман, густой воздух спирал дыхание, сдавливал глотку. Лорд Аскар отпускал свою реальную сущность… немного, лишь часть, достаточно, чтобы размыть границы, но не разрушить реальность. Он коснулся руки графини. Кожа её бугрилась, вздымалась, слезала и, разрушаясь, кружилась с туманом вокруг, к чёрному домешивался красный. Кана теряла очертания правителя. От руки, выше по телу распространялась боль и необычное, мягкое тепло. Постепенно она переставала чувствовать тело, его чувство целиком заменяло нечто новое. Тепло переходило в жар и жжение. Она невольно попыталась смахнуть невидимый огонь, но рука прошла сквозь туман, начавший разъедать и её. — Помните лишь одно, графиня. Ад определяет человек, а не наоборот, — проговорил Лорд, вновь заставляя жертву смотреть в топившие её во мгле глаза. — Да. — Повторите моё имя. Призовите меня. — Аскар… Разрушение коснулось головы, боль разрасталась. Кана чувствовала себя огромной, и вместе с нею росли и ощущения. Безразмерному — неизмеримая агония. Мир разваливался, уменьшался. Кана растворялась в чёрном тумане, теряла ощущение себя. Разум разлетался на части, обнажая душу. Коснувшись души, Он разорвал её на крохотные пылинки, каждую поместил в свою вселенную, и каждая из них полна была до краёв. Полна абсолютного, безграничного страдания. Собственный крик бесконечно далёк, каждая слеза — океан. Последняя мысль, имя… какое? Канариана или Аскар? Отовсюду слышала она бесконечные повторения из бесконечности реальностей, бесконечное эхо тихого жгучего шёпота: «Сможете преодолеть?» Она не могла, она исчезала. Нет никакой её. Есть лишь вечность. Неизбежность. Бог. И Боль. *** Невероятно холодная, тяжёлая ночь, мучившая мигренью многих людей. Мрак скрыл звёздное небо, лишь луна бледным едва различимым пятном напоминала о своей неизменности. Кошмары мучили жителей, но спящие не просыпались, а бодрствовавшие не могли уснуть. Фаругин едва успел оградить разум, сам с трудом выдержав напряжение, несмотря на возраст и опыт. Слишком близко к эпицентру. Особо чувствительные столичные маги переживали бурю кто как умел, а позже не могли объяснить происходящего. Лишь знакомые с библиотекарем лично узнавали, что происходило на самом деле. Яварана лихорадило в постели. На несколько часов он погрузился в пучину, раздиравшую его чувства и разум, пытался удержаться. Воля, воспитанная Учителем, и чувство, что это именно Его мощь истязает смертное тело, помогли ему сохранить себя в реальности, подтвердив его понимание о несоизмеримости… Чёрные стражи замерли истуканами. Их тела, скрытые доспехами, теряли форму, очертания, двоились. Будучи переполненными Волей и властью Тёмного Лорда, пребывали на границе реальностей. Сия неподвижность ничуть не отличалась от их извечного поведения, но этой ночью их фигуры навевали на ночных гуляк особенную жуть. Что-то не так. Эльрукт лежал в предельном напряжении, его суть — Воля повелителя — вступила в конфликт со смертным телом. Он не мог пошевелиться, раздираемый изнутри борьбой ментального с физическим. Чем ближе к тюрьме, тем хуже. Вокруг огромного комплекса образовалась мёртвая территория. Трава пожухла, деревья иссыхали, животные бесновались, истекали кровью, умирали, разлагались. Огромное облако пыли, словно туман, клубилось и стелилось вокруг средоточия распада. Перед плановой перестройкой тюрьму удалось последний раз использовать по назначению. Со стен осыпался песок, некоторые разрушались — истощились материалы, древесина и металлы, державшие камень. Всё, подверженное разрушительной силе времени, было уничтожено коррозией, гнилью, тлением. Никого из людей не было вокруг, как и приказано. Всех заключённых и персонал ещё задолго до перестройки перевели в другую тюрьму. Всё это лишь материя. Природа восстановится, когда комплекс отремонтируют. А Он принадлежал этому миру лишь отчасти. Ни магия, ни заговоры не способны были удержать мощь, выпущенную Лордом, лишь контроль. Аскар стоял один у полуразрушенной, насквозь проржавевшей двери, вновь собирая, ограничивая свою силу, очеловечивая облик, отслеживая разрушения от смешения реальностей. Пыль смешивалась с остатками черноты и крови, окрасивших воздух. С туманом вокруг, воскрешая значимое, гася тихое, шурша в унисон с планами и воспоминаниями. Аскар слышал зов мальчишки из прошлого, слышал его ужас, чувствовал запах новых седых волос, что были вначале столь тонкими, мягкими, как вздрагивали вместе с окровавленным временами тельцем ученика, как менялась температура страха от холодного ужаса под свинцовым небом среди инея и пустоты до раскаленной, взбудораженной счастьем, иглы, что достигла тех глубин, где сокрыта благодарность, и дала ей крошечный выход на свободу. Слышал не стихавший стук сердец дворцовой знати, столь синхронный в желании принадлежать тем, на кого не смотрят Его ледяные глаза. Раз, два, три… раз, два, три… Едва слышный звук рвущейся плоти на фоне звенящих выстрелов кнута, рассекавшего воздух так же просто, как кожу и кости. Стенания и мольбы, озарения и снова пустоту, наполнить которую так сложно, потому что она принадлежит людям. Болезненные сплетения противоположностей, где холод — в изумрудах глаз, а жажда познать искусство страдания в голове цвета ангелов. Последние вдохи, последние слова, пустеющие глаза, исчезающую волю. Иногда временно, иногда навеки… как Он того пожелает. Ничто существующее в этом мире — не ровня тому, что ещё может быть. Осталось ещё пара дел, звеньев в бесконечной цепи будущего из намерений, настоящего в его неопровержимости и прошлого, что определяет всё. Лорд вскинул голову, расставив руки так, словно держал что‑то. Голос его, всё ещё на пересечении, слоился, растекался шёпотом и воем, слышен был лишь той, с кем он говорил. «Сможете преодолеть?» Воздух рябил, постоянно колеблясь, смешивая человеческий жар и холод Лорда Аскара. Он говорил с графиней уже известными ей словами, связывая её память, мир, и её вечность. «Вы должны найти ответ сами, госпожа Флорд. Как и дорогу обратно.» Спустя несколько минут в руках его воздух сгущался, ткал из себя материю, образовывая знакомые человеческие очертания. Аскар собирал бесконечность её состояний в единой реальности. «Ваш выбор был действительно не о страдании.» Выбор всегда имеет последствия, которые нужно пережить, а не исчезнуть в них. Выбор графини — в принятии того, что она не способна выдержать. Понимала ли она, насколько далеко за эти пределы выведет её Аскар? Нет, её фантазии не хватило бы, чтобы это представить, а страх не помог бы избежать. Он вознёс её не просто за болевой порог, а буквально за границы человеческой реальности. Туда, где теряется всё, что может её защитить. Где сама её человечность теряет силу без осмысления. Таково наказание, в определении формы которого она, как и было обещано, приняла непосредственное участие. Лишь приняв эту реальность на уровне Абсолюта, доступного человеку на том слое бытия, она могла не взять под контроль свою боль, а слиться с ней, позволить ей стать частью себя наравне со страхом, виной, всеми теми слабостями, что делают её человеком. Она смогла определить свой Ад, и он потерял власть над ней. Боль стала наградой, истиной, где страдание — в глазах смотрящего. Но взяла ли она свой Ад под контроль или приняла его самость во всей полноте? Или, расщепив свой разум в бесконечности, приняла форму существования, которая буквально несовместима с жизнью? Познание на уровне Абсолюта, принятие, слияние со страданием и безграничностью страха — могут запустить процесс необратимого телесного разрушения, ведь Ад в предоставленной ему внутренней свободе попросту несовместим с реальностью. Она должна определять допустимое, а не принимать вечность, которую не способна уместить. Иначе она иссохнет в запредельной боли, в состоянии перманентного ужаса, которые могут быть привычны разуму, но никогда — телесной природе. Тёмный Лорд Аскар исполнил её желание. Предоставил выбор, показал ответственность, дал преодолеть последствия. Позволил коснуться вечности, но не умереть. Её приговор — не казнь. Жизнь её гарантирована Законом. Каким будет окончание — решение в Его власти, но не в Его интересах.

КОНЕЦ.