9
6 июня 2026 г., 08:05
9
Гермиона сидит прямо на холодном полу, подтянув к себе свитки с расчётами, пока Малфой напротив лениво опирается плечом о стену, глядя куда угодно, только не на неё. — Малфой. Резко повернув голову, он бросает на Гермиону свой колючий взгляд. — И долго ты ещё собираешься делать вид, что вчера ничего не произошло? — Загнала меня в пространственную ловушку, чтобы поговорить? — на губах появляется язвительная ухмылка. — Ну, раз уж мы здесь застряли, а сбежать ты больше не можешь… — сухо отвечает Гермиона. — Полагаю, что да. Что-то похожее на смешок вырывается у Малфоя, но почти сразу исчезает. Долгие секунды Гермиона молча наблюдает за ним, всё сильнее раздражаясь от того, как старательно он закрывается. — Нет, серьёзно. Вчера ты смотришь на меня так, будто ещё секунда — и весь этот дом разлетится к чёрту, а утром снова превращаешься в самого невыносимого человека в Британии. Губы Малфоя нервно дергаются, вызывая у неё почти болезненное удовлетворение. Она наконец видит живую реакцию, а не этот раздражающе спокойный тон. — Что случилось в той гостиной? — Не знаю. — Малфой. — Что? — Ты разрушил её сам? Лицо Малфоя становится жёстче. — Да. — Почему? — Захотелось. — Это ужасный ответ, и ты сам это знаешь. — А я и не собирался отвечать. — темнота вспыхивает в холодных радужках. Малфой медленно отворачивается, проводя ладонью по лицу. — Я не хотел, чтобы ты её видела. — Но увидела. — Да. Тихий выдох срывается с его губ. Гермиона продолжает смотреть слишком прямо. — Там всё выглядело так, будто ты пытался уничтожить именно это место. — Потому что так и было. Короткие рваные шаги начинают звучать по каменному полу, пока Малфой ходит вдоль стен тесного пространства, как загнанный зверь. Время тянется мучительно медленно, растворяясь в тяжёлом молчании хранилища и его беспокойных метаниях. Несколько раз Драко собирается что-то сказать. Гермиона замечает это по резким вдохам, и по тому, как напрягается линия челюсти. Но каждый раз он только отворачивается и продолжает шагать дальше. Пока не сдается окончательно. — После войны я приказал восстановить всё поместье, — тихо продолжает после долгой паузы, не глядя на неё. — Каждую комнату. Каждый коридор. Кроме этой. Гермиона плавно выпрямляется, не сводя с него взгляда. — Почему? Усмешка выходит слишком горькой, лишённая всякого веселья. — Ты правда хочешь это услышать? — Да. Острота медленно уходит с его лица, сглаживая жёсткую линию челюсти. Тихий выдох звучит как признание, которое он слишком долго удерживал внутри. — Потому что я не мог туда зайти, не видя тебя на этом чёртовом полу. На секунду Гермиона забывает, как дышать. Ледяная волна накрывает с головы до ног. — Малфой… — Нет, Грейнджер, ты же хотела узнать, — произносит Малфой, не отрывая от неё тягучего взгляда. Драко сокращает расстояние за несколько шагов. — Я годами пытался убедить себя, что ненавижу тебя. Что ты просто невозможная гриффиндорка, которая каким-то образом умудряется раздражать меня одним своим существованием. На его губах появляется короткая, усталая усмешка. Воздух застревает где-то в горле. Потемневший взгляд больше не отрывается от её лица, пока по коже Гермионы пробегает дрожь. — А потом была война. Голос становится тише, срываясь в хриплый шёпот. — И я понял, что мысль потерять тебя пугает меня намного сильнее, чем должна. Ей хочется перебить его раньше, чем он договорит. — Малфой… — Каждую ночь я снова видел тебя в той комнате. Слышал твой крик. И ненавидел себя за то, что стоял там и ничего не сделал. — Ты не мог… — И знаешь, что хуже всего? Слова разрезают воздух, прежде чем разбиться о скрипящую тишину. Пальцы нервно сжимаются в кулак и разжимаются. — Это никуда не исчезло. Я продолжал думать о тебе постоянно. Пытался выкинуть тебя из головы, убедить себя, что это пройдёт… Драко резко замолкает, коротко усмехнувшись себе под нос. Ладонь резко проходится по лицу, а напряжённо сжатая челюсть выдаёт, как сильно его злят собственные признания. — Серьёзно пытался, Грейнджер. Гермиона молчит. — Мерлин… — тихо выдыхает он. — Становилось только хуже. Взгляд нежно скользит по её лицу, стараясь запомнить каждую линию. Слова звучат почти шёпотом: — А потом ты начала ходить по этим коридорам, спорить со мной, засыпать в библиотеке… Он резко замолкает, явно раздражённый собственными словами. Гермиона впервые видит, как тяжело ему даётся этот разговор. Чувствует, как сбивается собственное дыхание. Потому что она уже знает, что он скажет дальше. И часть неё отчаянно хочет это остановить, а часть хочет услышать все до последнего слова. — Я слишком долго пытался делать вид, что ты ничего для меня не значишь. Есть только Малфой напротив — уставший, настоящий — и её собственное сердце, окончательно сбившееся с привычного ритма. — Черт… — устало выдыхает он, прикрывая глаза. — Я вообще не должен был говорить тебе это.
