полнолуние.

***

– псина ты сутулая… – поосторожнее с такими высказываниями.

***

февраль. и вот вроде бы не волчара по факту, но лезет так, будто реально гон начался. – животное ебаное! – выкрикивает викторов, отпихивая от себя чужое лицо. – уёбище, спрячь клыки! он прижимает ладонь к растянувшимся в оскале губам. старается оттолкнуть, но по силе определённо проигрывает, утопает в обивке дивана и глазами пытается убить. – да отъебись ты от меня, – шипит, когда колени раздвигают и прижимаются стояком к заду. – чего ты разорался? – стряхнув с лица чужую руку, спрашивает данил. – пиздец, как будто в первый раз. – ну не так же резко! – сам меня псиной назвал, – данилов оскал почти скрипит. демон. – либо бери свои слова назад, либо не выёбывайся. – не буду, – глеб сам не знает, что именно не будет. но ясно, что в любом случае от крайнова не отделается. – пошёл в задницу. – всё-таки приглашаешь? – псина. – ты пожалеешь об этом.

***

стоило бы вспомнить об этих словах, когда в новостной ленте стали появляться записи о предстоящем полнолунии с пометками в духе "если бы оборотни существовали сегодня они были бы особенно сильны и агрессивны". вместо ожидаемого мудака в убитой берлоге только огромных размеров псина. чёрная, теряющаяся в темноте и рычащая оттуда как-то насмешливо. верить в происходящее не хотелось, но вот оно – явно не обделённый разумом волк выступал из тени, красноречиво поглядывая на безоблачное небо и яркую-яркую луну. когда зверьё кинулось вроде бы жрать глупую добычу, стало ясно, что со словами впредь надо быть осторожным. клыки громко клацнули прямо перед носом, а из животной глотки послышалось что-то похожее на тот наркоманский скрипучий смех. – прости? волк не отступил. наоборот, стали куда яснее его намерения. было бы тупо надеяться просто умереть под ним без всяких побочек. нет, убивать он не собирался, он хотел заставить по-настоящему пожалеть о своём длинном грязном языке. громадина могла бы просто раздавить, выбить искренний ужас, но не стала. казалось, больше ничего удивить не должно было но захотелось бежать куда подальше, когда абсолютный волк стал приобретать человеческий вид с пугающим треском костей, который его совсем не волновал – насмешливый оскал продолжил закапывать веру в лучшее, даже когда сверху нависло что-то среднее между зверем и человеком. это не было чем-то отталкивающим и оттого перспектива быть выебанным им пугала только сильнее. кто из них ещё более больной... – ты же понимаешь что я вряд ли это переживу? – переживёшь, куда ты денешься. услышать знакомый голос – искажённый и погрубевший но всё ещё любимый – не было в ожиданиях. – так... может всё-таки на кровать? – мне слишком похуй, малыш. на колени.

***

мышцы ноют. хочется просто упасть и уснуть, но твари мало. счёт времени был давно потерян, и только светлеющее на горизонте небо даёт надежду о скором завершении этого пиздеца. – ты... собираешься... заканчивать?... – возможно. за животным рокотом едва слышен голос. – как ты ещё... не устал?... боже, блядь!.. – судя по твоим стонам, мне нельзя уставать сейчас, малыш. сколько? – т-три... – мало, детка, мало. кончи для меня ещё раз. клыки оставляют сотый – кажется – кровоточащий след. руки прижимают к огромному горячему телу сильнее. ещё сильнее, чем прежде, будто в попытке раздавить или вдавить – сделать его частью. рокот ощущается вибрацией в каждой клеточке тела. длинный язык собирает с кожи весь пиздец подходящей к концу ночи, а новая порция сумасшедших фрикций всё-таки уничтожает последние крохи разума. – мудак... – в зеркале. кажется, волк всё-таки умудрился заебать до потери сознания. очухиваться после четвёртого оргазма и чувствовать, как расширяется основание и без того монструозных размеров члена – такое себе. понятия не имея, откуда эта информация вообще есть в его голове, паникует. – ты же не!... вместо ответа зверь рычит. пугает то, что разумности в его поведении теперь не наблюдалось. сейчас его вели инстинкты, требовали правильного завершения спаривания. точно... сейчас он не трахает ради заставить пожалеть о своих словах, а под властью луны и потребности в размножении ебёт с целью оплодотворить. его волчья сущность не понимает, что ничего не выйдет, и поэтому делает всё так, как делают дикие звери – цепляет. фиксирует, сводит возможность сопротивляться к нулю. когти едва царапают живот, руки обнимают, грозя переломить напополам. волк прилагает усилия, чтобы не навредить ещё больше. люди ведь хрупкие, могут и не пережить спаривание в полнолуние. – я не могу... – слышится сквозь шумное дыхание и рокот. молчать не хочется. всё понятно. приходится держаться в сознании, терпеть сильнейшую боль. всё равно это уже не остановить. – всё в порядке, – успокаивает, зарываясь пальцами в жёсткую шерсть. впервые за ночь – нежно. – прости... дальше дикое рычание, язык на шее, сжимаюшие до удушья руки и боль. почти невыносимая боль, но любовь к ублюдку перевешивает. горячий язык мажет везде, где может оказаться. волк окутывает жаром снаружи и заливает внутри. чёрт возьми, почему так хорошо... усталость наваливается, как только он наконец отстраняется. прошла, кажется, вечность. хочется уснуть без плана на проснуться. и курить. – прости, – повторяет оборотень, стыдливо отворачиваясь. – я сам виноват, – успокаивает человек. – за языком не следил, от тебя не побежал. хотел, – язык еле шевелится. – идиот, – уже находясь в привычном виде, улыбается несвойственно себе нежно. с печалью за те кровоточащие раны на разрисованном теле, но с осознанием, что волноваться не о чем. он просто не смог противиться природе. и вот этому кудрявому демону. – будешь курить? в ответ – сопение. не найдя повода отказываться от планов, закуривает один и через пару тяжек слышит: – буду. а демон с кровати смотрит сонно, устало, но хитро. и с нежностью. всё-таки не демон. всё-таки человек. любимый.

***