Золотой мальчик

Коридор больницы пах антисептиком и страхом. Феликс ходил из угла в угол уже седьмой час. Плитка под ногами была вытерта до блеска — тысячи шагов, тысячи таких же родственников, замерших в ожидании. Он считал шаги. Сто туда, сто обратно. Сто туда, сто обратно. Если остановиться — начнёшь думать. А думать он не хотел. «Семь часов. Это нормально. Сложная операция. Врачи говорили, может быть восемь. Всё в порядке». Он зажмурился, прислонился лбом к холодной стене. «А если нет? Если что-то пошло не так? Если он уже…» — Мистер Адлер? Феликс обернулся. Врач стоял в дверях операционной — уставший, в зелёной хирургической шапочке, с маской, свисающей на шею. Глаза — спокойные. Профессиональные. Это хороший знак. — Как он? — выдохнул Феликс, подходя ближе. — Операция прошла успешно, — сказал врач. Феликс выдохнул — так глубоко, что закружилась голова. Схватился за спинку стула, чувствуя, как дрожат колени. — Он очнётся через несколько часов. Опухоль удалена полностью. Осложнений нет. — Спасибо, — выдохнул Феликс. — Спасибо. Врач кивнул и ушёл. Феликс остался стоять в коридоре, прижимая ладони к лицу, и не мог понять — плачет он или смеётся. «Жив. Он жив. Всё будет хорошо». --- Оливер поправился полностью. — Феликс.. я жив? — сказал он Феликсу, когда тот вошёл в палату. Феликс заплакал. Впервые за много лет. Сел на край кровати, взял Оливера за руку и плакал — тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в его ладонь. — Да, милый. Да, дорогой. Ты жив. Не смей больше так делать, — прошептал он. — Никогда. — Не буду, — ответил Оливер. И в тот момент он верил, что не будет. --- Потом Феликс помог ему закончить учёбу. Нашёл репетиторов, договорился с деканатом, оплатил всё. Оливер сдал хвосты, написал диплом, защитился. Получил корочку — синюю, с золотым тиснением — и не мог поверить, что это правда. Мечта сбылась. Он, Оливер Сноу, сирота из интерната, бывший бариста и почти покойник — стал дипломированным финсистом. — Это ты, — сказал он Феликсу, сжимая диплом. — Это всё ты. Без тебя бы я не… — Нет, — перебил Феликс. — Это ты, малыш. Ты не спал ночами, изводя себя и готовясь к экзаменам. Ты всего добился сам, милый. Феликс помог и с работой. «У моего отца есть знакомые в крупной компании, — сказал он. — Я поговорю». Оливер не спрашивал — как, не спрашивал — почему. Просто согласился. Привык. Его взяли младшим аналитиком в отдел финансового контроля. Зарплата была хорошей — выше, чем он мог мечтать. Офис — в центре города, светлый, просторный. Коллеги — вежливые, профессиональные. Он вырвался из нищеты. Из студенческой общаги, из картошки без соли, из вечной нехватки денег. У него была работа. Была квартира — не та, которую снимал Феликс, а своя, маленькая, но своя. И была свобода. Было одно «но». --- Офис. Полдень. Солнце светит в панорамные окна. Оливер сидит за своим столом, перелистывает отчёт за квартал. Цифры сходятся, графики красивые, все выводы обоснованные. Работа ему нравилась — тихая, спокойная, без нервотрёпки. Начальство его ценило, коллеги уважали. Он мог бы расти дальше. Телефон завибрировал. Оливер берёт его, читает сообщение. «Ко мне, песик». Вздыхает. Глубоко, всей грудью. Смотрит на сообщение несколько секунд — будто надеется, что оно исчезнет. Не исчезает. Он встаёт, берёт отчёт — пригодится, чтобы не идти с пустыми руками — и идёт по длинному коридору. Мимо столов коллег, мимо кулера, мимо кабинета начальника. В конец коридора, туда, где табличка «Зам. директора по развитию». Стучит. Три раза. — Войдите, — раздаётся изнутри. Оливер открывает дверь. Феликс сидит за большим столом из тёмного дерева. На нём дорогой костюм — серый, в тонкую полоску, галстук, запонки с бриллиантами. Волосы зачёсаны назад, лицо серьёзное, деловое. Но глаза — медовые, тёплые — улыбаются. — Закрой дверь, — говорит он. Оливер закрывает. — Ты знаешь правила, щеночек, — Феликс откидывается на спинку кресла. — Давай. Оливер вздыхает. Ставит отчёт на край стола. Потом снимает пиджак — аккуратно, вешает на спинку стула. Потом развязывает галстук. Расстёгивает пуговицы на рубашке — одну, вторую, третью. Снимает рубашку. Обувь. Носки. Брюки. Одежда аккуратной стопкой остаётся у порога. Оливер стоит посреди кабинета — голый, но не стыдится. Уже не стыдится. Привык. Он опускается на колени. Сначала одно колено, потом второе. Гладкий паркет холодит кожу. Оливер делает вдох — и ползёт к столу. Четыре шага на четвереньках. Изнанка офисной жизни, о которой коллеги не догадываются. Феликс смотрит на него сверху вниз — с высоты своего кресла, своей власти, своей любви. Улыбается. — Хороший мальчик, — говорит он. — Мой хороший. Он разводит колени шире, освобождая место, и жестом подзывает Оливера ближе. — Иди сюда, принцесса. Оливер подползает, кладёт голову ему на колено. Феликс запускает пальцы в его волосы — мягко, ласково. — Ты сегодня хорошо поработал, — говорит он. — Я видел твою презентацию. Молодец. — Спасибо, — тихо отвечает Оливер. — Я горжусь тобой. Феликс прижимает его голову к своему паху — не грубо, но уверенно. Оливер не сопротивляется. Он уже не сопротивляется никогда. Оливер дрожащими пальцами расстегнул ремень и молнию. Стоило ткани разойтись, как тяжелый, горячий член Феликса выпрыгнул наружу, ударив Оливера по подбородку. Оливер немедленно раскрыл рот, принимая головку в свои губы. Феликс застонал, когда теплый, влажный язык обхватил его плоть. Он начал двигаться — сначала медленно, смакуя каждое движение, а затем всё более резко и глубоко. Он вбивал свой член в глотку Оливера, заставляя того задыхаться и издавать приглушенные, клокочущие звуки. — Соси сильнее, сучка... Вот так, вылизывай всё до капли, — рычал Феликс, хватая Оливера за волосы и направляя его голову вперед и назад, используя рот парня как живой мастурбатор. Оливер давился, слезы выступили на глазах, но он старался максимально глубоко заглатывать член, зная, что любое недовольство хозяина обернется наказанием. Когда Феликс почувствовал, что близок к пику, он резко выдернул член из рта Оливера, оставив на его губах тягучую нить слюны. — Хватит. Теперь перейдем к основной части, — Феликс схватил Оливера за загривок и рывком заставил его развернуться. Он грубо раздвинул ягодицы Оливера и, найдя пальцами основание стальной пробки, которая всё это время находилась в его заднице, с резким рывком выдернул её. Оливер вскрикнул, чувствуя, как его расслабленный, разогретый анус внезапно открылся, впуская прохладный офисный воздух. — А теперь на стол. Раком! Живо! Оливер взобрался на массивный стол из темного дерева, сбрасывая на пол несколько папок с документами. Он выгнул спину, упираясь ладонями в полированную поверхность, и максимально задрал зад, выставляя свою розовую, влажную дырку на все обозрение. Феликс подошел сзади, смазал головку своего члена слюной Оливера и одним мощным толчком вошел в него до самого основания. — А-а-ах! — Оливер вскрикнул, впиваясь пальцами в край стола. Его тело содрогнулось от полноты проникновения. Феликс начал двигаться в нем — ритмично, жестко, с глухими шлепками плоти о плоть. При этом его голос оставался абсолютно спокойным и деловым, будто он не трахал своего подчиненного на рабочем столе, а проводил совещание. — Кстати, насчет отчета по логистике... — Феликс с силой вбил член в Оливера, заставляя того всхлипнуть. — Я заметил, что расходы на транспортировку в третьем квартале выросли на четыре процента. Ты проверил контракты с подрядчиками? — Д-да... — простонал Оливер, его голос дрожал. — Я... я пересмотрел их... там была ошибка в расчетах... — Хорошо, что исправил, — Феликс ускорился, его толчки стали короткими и яростными. — Да, сучка. Вот так, — он с силой ударил Оливера по заднице, отчего тот выгнулся дугой. — Не смей кончать без моего разрешения, — выдохнул Феликс прямо в губы Оливеру. — Я понял, — прошептал тот в ответ. Но Феликс чувствовал — Оливер уже на грани. Он сжимался вокруг члена, дышал прерывисто, и когда Феликс ускорился, вбиваясь сильнее, Оливер не выдержал. Его тело выгнулось дугой, рот открылся в беззвучном крике, и он кончил — резко, бурно, пачкая стол. Феликс замер. Член всё ещё был внутри Оливера, пульсирующий, твёрдый. Он медленно выпрямился, глядя на мокрое пятно на своём столе, затем перевёл взгляд на лицо Оливера — испуганное, всё ещё в эйфории разрядки. — Сучка, — голос Феликса стал тихим, ледяным. — Ты что, кончил без разрешения? Оливер дёрнулся, пытаясь отползти по столу назад. — Прости, Феликс, я не хотел, я... — Тц. — Феликс покачал головой, и в этом коротком звуке слышалось разочарование. Он вышел из Оливера резко, с влажным хлюпающим звуком, — Будешь наказан. — Но сначала. Прибери за собой.— Он взял Оливера за волосы и приставил в белому пятну. Юркий язычок быстро прошелся по дереву, вылизывая сперму за собой. Феликс отпустил голову Оливера и медленно вытащил из кармана моток верёвки — грубой, пеньковой, которая натирает кожу. Оливер попытался отползти, но Феликс был быстрее. Он схватил Оливера за лодыжку, дёрнул на себя, не давая встать, и начал связывать. Методично, не спеша: сначала руки за спиной, туго, так, чтобы верёвка впивалась в запястья, потом ноги — лодыжки стянуты вместе, с запасом, чтобы Оливер мог лишь мелко перебирать ступнями по полу. — Не надо... — прошептал Оливер, но в голосе не было настоящего сопротивления — только покорность пополам со страхом. Феликс проигнорировал. Он обмотал верёвку вокруг шеи Оливера — не душащую петлю, а ошейник, от которого тянулся короткий поводок к другой верёвке, закреплённой под столешницей. Теперь Оливер стоял на коленях, привязанный так, что голова оказывалась ровно на уровне паха Феликса, когда тот садился на стул. — Открой рот, — приказал Феликс, вытаскивая из кармана кляп-кольцо— чёрный резиновый шар с ремнями. Оливер послушно разжал челюсти, и Феликс зафиксировал кляп за головой, туго, так что язык оказался прижат, а слюна начала собираться в уголках губ. — Будешь моей грелкой для члена, — сказал Феликс, усаживаясь на стул прямо перед лицом Оливера. Он взял свой член — всё ещё влажный от смазки и спермы — и, не глядя, направил его в приоткрытые, влажные губы. — Пока я не решу, что ты усвоил урок. Оливер только мычал, когда головка упёрлась в нёбо, а затем Феликс толкнулся глубже, заполняя рот целиком, до самой глотки. Оливер зажмурился, чувствуя, как член проталкивается в горло, вызывая рвотный рефлекс, и изо всех сил старался дышать носом — коротко, судорожно, каждой клеткой лёгких цепляясь за воздух. Феликс снова схватил Оливера за волосы — пальцы вцепились в мокрые от пота пряди, резко дёрнули назад, запрокидывая голову. Горло Оливера открылось, и Феликс без предупреждения вошёл снова, всем стволом, до упора, вбивая член в глотку так глубоко, что Оливер почувствовал вкус желчи на корне языка. — Ммм… — мычание вырвалось сквозь сжатые губы, но Феликс только сильнее сжал волосы, фиксируя голову, и начал двигаться — короткими, жёсткими толчками, трахая рот, как ещё одну дыру. Оливер задыхался. Воздуха не хватало — нос упирался в лобок Феликса, и каждый вдох давался с хрипом, с усилием, сквозь слюну и слёзы, заливающие лицо. Он пытался расслабить горло, но рвотный рефлекс сжимал пищевод, заставляя мышцы конвульсивно пульсировать вокруг члена, и Феликс довольно хмыкнул, чувствуя это сопротивление. — Давай, давись, — прошептал он сверху, не сбавляя темпа. И в этот момент раздался стук в дверь. Оливер замер всем телом. Даже сердце, казалось, остановилось на секунду. Он застыл под столом, боясь дышать, боясь сглотнуть, боясь, что Феликс сейчас продолжит — и его услышат, увидят, поймут. — Входите, — голос Феликса был ровным, спокойным, деловым, словно он не стоял сейчас с членом во рту у связанного парня под столом. Дверь открылась. Шаги. Оливер видел только носки дорогих туфель, остановившиеся в метре от стола. Он зажмурился, молясь, чтобы Феликс не дёрнулся, не кашлянул, не сделал ничего, что выдало бы их обоих. — Мистер Адлер. На счёт совещания через час — мне подготовить графики продаж за прошлый год тоже? — Да, это же очевидно, — Феликс говорил холодно, чуть раздражённо. — Незачем меня отвлекать по пустякам. Кстати… Оливер… Оливер почувствовал, как лёгкие сжались от страха. Он замер, боясь, что Феликс сейчас скажет что-то, что заставит этого человека заглянуть под стол. — Как Оливер справляется? — Эм… хорошо, — голос подчинённого звучал неуверенно. — Хорошо. Если увидишь его, скажи, чтобы зашёл ко мне. — Да, я его поищу… Туфли развернулись, шаги зашаркали к двери. Щелчок закрывающейся ручки — и Оливер выдохнул, чувствуя, как всё тело обмякает от напряжения. Он тяжело дышал, слюна капала на пол, а член Феликса всё ещё был у него во рту — тёплый, влажный, пульсирующий. Феликс медленно вышел из его рта, и Оливер, закашлявшись, опустил голову, вытирая подбородок о плечо. — Ну что, сучка, — голос Феликса стал тише, интимнее, с той же жестокой лаской. — Боишься? Оливер не ответил. Он просто сидел на коленях, дрожа, чувствуя, как горечь обиды смешивается со страхом — и с возбуждением, которое не угасало, несмотря ни на что. Феликс встал, поправляя брюки. Он коротко глянул на часы — через час совещание. Пора. — Ладно, вставай. Он грубо вытащил Оливера из-под стола, заставляя его подняться на затёкших ногах. Верёвки оставили красные полосы на запястьях, колени горели от долгого стояния на твёрдом полу. Феликс не дал ему опомниться — развернул лицом к столу, надавил на поясницу, заставляя прогнуться. — Стой смирно. Из ящика стола он достал два вибратора — чёрные, гладкие, с пультом управления. Один смазал быстрым движением и, не предупреждая, вставил Оливеру в задницу — глубоко, до упора, так что тот вскрикнул, вцепившись пальцами в край стола. Вибратор плотно вошёл, растягивая сфинктер, и Феликс закрепил его там, нажав, чтобы игрушка не выскользнула. Второй вибратор — с резиновым кольцом — он надел на член Оливера, плотно прижимая вибрирующую насадку к головке, так что она обхватывала ствол, пульсируя прямо у основания. Оливер застонал — навязчивое гудение проникло в тело, заставляя яйца поджаться, а член — набухнуть, несмотря на страх. В рот вошла резиновая затычка — крупный, гладкий кап, распирающий челюсти, с ремешком, который Феликс застегнул на затылке. Слюна сразу потекла по подбородку, собираясь в лужицу на груди. — Хорошо, — Феликс отошёл на шаг, осматривая свою работу. — Теперь в шкаф. Он распахнул дверцу узкого встроенного шкафа — тёмного, забитого папками и коробками. Вышвырнул несколько вещей на пол, освобождая место. Оливер не успел даже пикнуть — Феликс схватил его за плечо и втолкнул внутрь, заставляя сесть на корточки. — Сиди тут, пока я не вернусь. Он захлопнул дверцу, и в темноте Оливер услышал, как щёлкнул замок снаружи. А потом — шаги, удаляющиеся к выходу. — И не вздумай кончать без разрешения, — донеслось уже из-за двери. Дверь кабинета закрылась, оставляя Оливера одного. В полной тишине остался только звук собственного дыхания, заглушённый затычкой, и ровное, монотонное гудение двух вибраторов, вгрызающихся в его тело. Темнота шкафа была абсолютной, воздух — спёртым, пыльным, жарким. Верёвки натирали запястья, колени горели от прижатия к твёрдому полу, а вибраторы не давали ни секунды покоя — они пульсировали, дразнили, требуя разрядки, которую он не мог себе позволить. Оливер сжался, дрожа, чувствуя, как слёзы снова текут по лицу, смешиваясь со слюной на подбородке. Он не знал, сколько времени пройдёт до возвращения Феликса. Но знал, что каждая секунда этой темноты будет длиться вечность.

***

Совещание закончилось в шесть. Феликс вышел из переговорной — уставший, но довольный. Контракт подписали, начальство похвалило, отец прислал смс: «Молодец, сын». Он поправил галстук, прощёл по коридору мимо столов коллег, кивая на приветствия, и свернул в кабинет — свой, угловой, с видом на город. Закрыл дверь. Щёлкнул замком. — Выходи, принцесса. Из шкафа послышалось шуршание. Дверца открылась, и оттуда, неловко переступая, вылез Оливер. Голый, связанный с покрасневшими коленями и припухшими от долгого сидения бедрами. В заднице, глубоко внутри, тихо жужжал вибратор. Феликс подхватил его под локоть, помог встать. — Ну что, принцесса, урок усвоен? Оливер кивнул. --- Феликс развязал Оливера, помог ему одеться. Сначала трусы — мягкие, хлопковые, чтобы не натирали. Потом штаны — свободные, тёмные. Потом рубашку — светлую, с длинным рукавом, под которой не видно следов от верёвок. Феликс застегнул пуговицы сам — медленно, не торопясь, иногда задерживаясь на груди Оливера, проводя пальцами по ключицам. — Ты такой красивый, умный, смелый. Мой мальчик. Люблю тебчя— сказал он. Феликс надел на него пиджак — серый, в тон своему костюму. Поправил воротник. Отступил на шаг, посмотрел. — Теперь можно. Пошли. Они вышли из кабинета вместе. Феликс не стеснялся — положил руку на талию Оливера, чуть ниже пояса, там, где чувствовалась лёгкая вибрация. Прижал к себе. — Идём, — сказал он, и они пошли по длинному коридору мимо столов коллег. --- Вечерний офис жил своей жизнью. Кто-то допивал кофе, кто-то собирал вещи, кто-то обсуждал планы на выходные. Увидев Феликса и Оливера, несколько человек обернулись. — Вы знали, что они друзья со школы? — прошептала секретарша с первой линии. — Да, — ответила её напарница. — Поэтому они так близки. Я ещё в прошлом месяце заметила, как Феликс к нему относится. Он даже подвозит Оливера. Они всегда обедают вместе... — Повезло Оливеру, — вздохнула третья. — Из детдома — и сразу в друзья к самому Адлеру. Теперь и работа, и квартира, и связи. Не каждому так везёт. — Он хороший специалист, — заметил кто-то из мужчин. — Отчёты у него всегда чёткие. Заслужил. — Но Адлер ему явно помогает, — добавила первая. — Небось и на работу устроил по блату. — А тебе завидно? — усмехнулась вторая. — А кому не завидно? Они засмеялись, но тихо, чтобы никто не услышал. Феликс улыбнулся краем губ — услышал, конечно, но вида не подал. Только руку на талии Оливера сжал чуть крепче. Оливер шёл рядом, глядя прямо перед собой, стараясь не замечать шёпот и взгляды. Вибратор внутри пульсировал в такт сердцу, напоминая, кто он на самом деле — друг из детдома, которому повезло. Никто не должен знать правду. --- Парковка встретила их прохладным воздухом и запахом бензина. Феликс открыл дверь машины — чёрный внедорожник, новый, кожаный салон. Оливер сел на пассажирское сиденье, пристегнулся. Вибратор внутри продолжал жужжать — Феликс не выключил, только убавил мощность. — Пристегнулся? — спросил он, садясь за руль. — Да, — ответил Оливер. Феликс завёл двигатель. Машина выехала из парковки, влилась в вечерний поток. Город за окном горел огнями — фонари, вывески, фары встречных машин.

***

Лифт поднялся на последний этаж. Двери открылись бесшумно, выпуская их в небольшую прихожую с зеркальными стенами и мягким ковром. Феликс достал ключи, открыл дверь. — Заходи, принцесса. Оливер шагнул внутрь. Пентхаус — его пентхаус, их пентхаус — встретил полумраком и запахом цветов. Феликс любил ставить букеты по всей квартире. Свежие, каждый день новые. Феликс помог ему снять пиджак — аккуратно, расправляя плечи, не торопясь. Повесил на вешалку. Погладил по спине. — Я на кухню. Иди, располагайся. Он ушёл, а Оливер остался в прихожей. На секунду замер, глядя на своё отражение в зеркале. Костюм сидел идеально — дорогой, сшитый на заказ, скрывающий то, что нужно скрывать. Красивый мужчина. Успешный. С хорошей работой и богатым покровителем. Оливер вздохнул. Расстегнул пуговицы на рубашке. Снял её. Потом брюки. Потом трусы. Обувь. Носки. Одежда аккуратной стопкой легла на пуф у двери — завтра утром он снова её наденет, сядет в машину, поедет в офис. А сейчас — сейчас он дома. Он опустился на колени — сначала одно, потом второе. Ковёр под ногами был мягким, ворсистым, приятно холодил кожу. Оливер наклонился, опираясь на ладони, и пополз за Феликсом. Через гостиную, мимо дивана, мимо столика с букетом пионов. В сторону кухни, откуда доносился звон посуды и тихое мычание — Феликс напевал что-то себе под нос. Оливер полз к нему. Он смирился. Не сразу — после долгих месяцев борьбы, слёз, попыток сбежать или хотя бы сохранить себя. Но смирился. Потому что понял: без Феликса он бы умер. На пляже, под пальмой, с кокосом в руке. И никто бы не пришёл. Никто бы не заплакал. Никто бы не вспомнил. А Феликс пришёл. Нашёл. Вылечил. Оплатил операцию, лучших врачей, лучшую клинику. Он дал Оливеру жизнь — вторую, новую, которой не должно было быть. Он дал ему диплом. Работу. Деньги. Квартиру — не ту, маленькую, которую Оливер снимал в студенчестве, а пентхаус с видом на весь город. Даже машину дал — серый седан, который Оливер водил сам. Всё, о чём он мечтал в интернате, сидя на подоконнике и глядя на чужие дома с горящими окнами, — сбылось. Он не был бедным. Не был нищим. Не был одиноким — Феликс всегда рядом. Свобода? Оливер не знал. Что такое свобода — возможность уйти? Но ему некуда было уходить. Возможность сказать «нет»? Но он не хотел говорить «нет» — потому что Феликс давал ему больше, чем кто-либо в жизни. Возможность быть собой? А кто он, если не тот, кого Феликс назвал принцессой? Оливер полз и чувствовал, как внутри утихает последний страх. Может, это и есть свобода. Когда перестаёшь бояться. Когда принимаешь. Когда понимаешь, что всё могло быть хуже — и благодарен за то, что есть. Он дополз до кухни. Феликс стоял у плиты, помешивал что-то в кастрюле. Увидел Оливера на четвереньках — и улыбнулся. — Какой хороший мальчик, — сказал он. — Иди сюда. Оливер подполз ближе, потёрся щекой о его ногу. Феликс погладил его по голове. — Умница. Поужинаем? Оливер кивнул. --- Вечер опустился на город. Огни за окном зажглись один за другим — тысячи окон, тысячи жизней, каждая со своей правдой. Они лежали на диване — широком, мягком, из тёмно-синей замши. Феликс откинулся на спинку, Оливер устроился рядом, положив голову ему на колени. На шее — кожаный ошейник, тонкий, почти незаметный, с маленьким серебряным колечком. На экране шёл фильм — какой-то старый детектив, который Оливер уже видел тысячу раз. Он не вслушивался в диалоги. Слушал, как бьётся сердце Феликса. Феликс гладил его по волосам — медленно, рассеянно, иногда запуская пальцы в пряди, иногда просто касаясь кончиками. Дышал ровно, спокойно. — Знаешь, принцесса, — сказал он вдруг. — Я люблю тебя. Больше всего на свете. Оливер закрыл глаза. В груди потеплело — там, где раньше была пустота и страх. — Я тоже тебя люблю, — ответил он. Феликс улыбнулся. Наклонился, поцеловал в макушку — долго, нежно, будто обещая что-то, что нельзя выразить словами. — Спи, — сказал он. — Завтра будет хороший день. Оливер кивнул и прижался ближе. За окном горел город. Тысячи окон, тысячи жизней. В одной из них — этой, самой странной и неправильной — жил он. С человеком, который спас его от смерти, дал ему всё, о чём он мечтал, и забрал то, что он когда-то называл свободой. Но сидя здесь, в тепле, под мягкой рукой Феликса, Оливер не чувствовал себя несвободным. Он чувствовал себя — дома. Впервые в жизни. Конец.