Дом Урсулы

Где-то в Костромской области затерялась небольшая деревня Ляпино — пара магазинов да лесопилка. Скоростная трасса рассекает её, словно нож, на две неравные части; пролетая мимо на машине, даже не замечаешь, как въехал в пределы села и как тут же их покинул. Но в самом конце этого случайного нароста на асфальте есть незаметный съезд. На обочине начинается просёлочная, кривая, усыпанная сосновыми шишками лесная тропа. С шоссе её почти не разглядеть — она кажется единым целым с дикой чащей. Эта колея петляет среди бугров и бурелома долгие восемь километров, заставляя водителей тащиться на первой передаче и всматриваться в темноту, чтобы не улететь в заросли. Восемь километров сплошной, удушающей стены леса — и вдруг он резко расступается. Впереди показывается река Узья. Старый деревянный мостик горбом нависает над её тёмной, мутной водой, из которой доносится оглушительный хор лягушек. За мостом начинается село Вихра. Оно ещё меньше Ляпино, и кажется, будто время здесь намертво застряло где-то в девяностых. Об ушедшей эпохе кричит сизый пивной ларёк в самом центре и единственный магазин с выцветшей, облупившейся вывеской. Впрочем, для такого крошечного пятачка и это уже цивилизация. Большинство местных — работяги с лесопилки. Всё свободное время они проводят одинаково: напиваются до беспамятства у того самого ларька. Многие из них закончили девять классов гораздо позже, чем начали крепко пить. О другой жизни эти люди не знают, да и знать не хотят. Многим здесь уже перевалило за пятьдесят, но хватает и молодёжи — они просто приняли здешнюю реальность как данность и по разным причинам навсегда связали судьбу с унылой деревней. У пивного прилавка крутятся одни и те же разговоры: про лесопилку, копеечные зарплаты да про местных девок, которые ничем не отличаются от мужиков в своей тяге к крепкому алкоголю. И лишь изредка среди пьяного гула кто-то вспоминает таинственный дом Урсулы. Он стоит на отшибе, в самом конце села, упираясь забором в реку, и разительно отличается от хлипких, почерневших от сырости деревянных изб. Это главная местная достопримечательность. Летом его двор по пояс зарастает глухой сорной травой, зимой — уходит под двухметровые сугробы. Бабка Урсула, которую в глаза и за глаза звали ведьмой, почила лет пять назад. С тех пор никто ни разу не приехал навестить это странное, чужеродное для русской глуши сооружение. По слухам, старуха была француженкой, хотя никто толком не понимал, что забыла иностранка в такой глухомани. Её дом — каменный, старый, но монолитно-крепкий — покрывали солнечные батареи, напоминавшие чешуйчатые крылья какого-то фантастического существа. Когда после очередного штормового ветра во всей Вихре отрубало электричество, в окнах у ведьмы всегда горел ровный, яркий свет. Местные никогда не видели у неё гостей, но жила бабка роскошно. Раз в год из соседнего города стабильно приезжали мастера: чинили фасад, латали кровлю. Мужики болтали, будто внутри у неё был обустроен камин — нет, не обычная русская печь, а настоящий, европейский, из тёмного камня, — а полы сверкали дорогим паркетом, как в замках Франции. Была ли Урсула родом из той заморской страны или всё это глупые сплетни — деревенским оставалось только гадать, делясь байками у ларька и с опасливым любопытством поглядывая на высокий каменный фасад по дороге к реке.