Дом Урсулы

Утро просачивается в маленькое окно бледными лучами солнца. Сажусь в кровати и морщусь от нахлынувших воспоминаний. Чувство вины так и не отступает. Можно, конечно, забить болт и не извиняться — он рано или поздно всё равно уедет. Уедет навсегда. Но утренние мысли уже не такие болезненные, как вчерашняя злость. Решаюсь: надо пойти и извиниться. У печки нахожу пачку «Капитан Блэк» — тех самых, которые вчера не смог курить. Выхожу на крыльцо, закуриваю. Прохладный воздух немного освежает голову. Смотрю на дом в конце дороги — дом Урсулы, дом Винсента. Чёрный внедорожник мирно припаркован у высокого забора. Не уехал. Дома, значит. Что ж, надо идти. Вымылся, побрился, оделся во всё чистое. Собрался, как на свидание. Хотел было переждать до обеда, но уже к десяти утра готов выйти. Смотрю в старое зеркало на своё отражение. Красава. Только букета в руках не хватает. Из тусклого стекла на меня глядит кто-то неуверенный и размытый. Глаза глубокие, как осеннее небо, короткие тёмно-русые волосы. Нос обычный, немного широкий — слава богу, не переломан ещё, как у Васьки. Не писаный красавец, но кровь каких-нибудь северных скандинавских народов в моих корнях явно сидит. Мог бы в массовке викинга сыграть — худого такого, поджарого викинга. Улыбаюсь собственным дурацким мыслям, а потом горько вздыхаю. Пора идти на казнь. Дорога грязная, разъезженная. Кажется, я целую вечность буду добираться до перекрёстка. Но это только в самом начале пути — вскоре забор уже оказывается прямо передо мной. Обхожу внедорожник, замерший у обочины. Стою у ворот минуты три, собираясь с духом, и наконец стучу. Тишина. Никаких звуков из двора не доносится. Толкаю рукой тяжёлую калитку, даже не надеясь, что француз держит её открытой. Но, к моему удивлению, засов поддаётся. Захожу. Весь двор чисто выстрижен — нигде ни травинки лишней. Цветы аккуратно посажены, клумбы разбиты. Никаких тебе теплиц с помидорами или грядок с картошкой. Даже бани нет. Каменный дом кажется огромным. На летнюю террасу ведёт широкая лестница, входная дверь — дорогой стеклопакет. Присвистываю про себя: действительно, музей какой-то. Нет у нас в селе таких домов. Одним словом — иностранец. Неуверенно поднимаюсь по ступеням, пересекаю террасу. На ней сиротливо стоят плетёный столик и четыре кресла вокруг. Всё не по-нашему. Робко стучу в стекло. Жду. Долго жду. Может, слишком тихо постучал? Но второй раз навязываться не буду. Развернусь и уйду. На секунду даже чувствую облегчение. Поворачиваюсь, чтобы спуститься во двор, как вдруг за спиной сухо щелкает замок. Вздрогнув, оборачиваюсь. В щели дверного проёма стоит Винсент. — Макс? Меня никто здесь так не называет. Звучит непривычно, рвано, но мне чертовски нравится. — Да... Привет. Я тут это... мимо проходил. Хотел извиниться. Взгляд у него холодный, пробирает до самых костей. Никакой вчерашней мягкости, ни малейшего намёка на симпатию. Нижняя губа разбита, опухла, на коже запеклась тёмная кровь. Опускаю глаза, не выдерживая этого препарирующего взгляда. Смотрю на свои чистые кроссовки. Ну конечно, «мимо проходил» — такой нарядный, на самом краю села, где его дом последний. Винсент молчит. Смотрит, словно испепеляет. Я извинился, программа минимум выполнена, надо сваливать. Но ноги будто приросли к полу террасы. — Прости, Винсент. Не знаю, что на меня вчера нашло. Прости, пожалуйста. Я не хотел. Просто... Он молча открывает дверь шире и отступает в глубину прихожей, приглашая зайти. И я иду. Ноги сами несут меня внутрь — какая-то глухая магия. Действует он на меня паршиво и правильно одновременно. Скидываю кроссовки у порога. В доме просторно. Коридор широкий, на полу светлый линолеум. — Кофе будешь? — Да. Винсент проходит вперёд, я плетусь следом. Волосы у него мокрые, длинные, спадают до середины спины — мылся, должно быть, потому и не открывал так долго. На нём серая свободная толстовка и такие же спортивные штаны. Идёт мягко, бесшумно, как кошка, босыми ногами по полу. Кажется, в этом простом шаге задействована каждая мышца его тела. Ничего более притягательного я в своей жизни не видел. Заходим на кухню. Она почти пустая, стерильная. Стильная столешница со встроенной плитой, дорогая кофеварка. Шикарно. Ни у кого в Вихре такой техники нет. Напротив кухонной зоны стоит низкий диван и маленький кофейный столик. Мебели самый минимум, но везде идеальная чистота, а пол под ногами кажется тёплым. Опускаюсь на диван, всё ещё натянутый как струна. Руки так и чешутся закурить. Винсент молча достает с верхней полки жестяную банку, стоя ко мне спиной, и начинает засыпать молотый кофе. Терпкий, сильный аромат кофе мгновенно перемешивается в воздухе с запахом его шампуня, парфюма и табака. Я сижу на самом краю дивана, уперев локти в колени, и неотрывно смотрю на его лопатки под серой тканью. — Ты меня извини, Макс, — говорит он тихо, не оборачиваясь. Голос у него серьёзный, чуть хриплый. Кофеварка начинает хлюпать, фильтруя воду в стеклянную колбу. — Я вчера не подумал. Ляпнул глупость. Неправильно тебя понял... Давай просто забудем. «Ох, всё ты правильно понял... Ой как правильно», — проносится в моей голове. Винсент резко оборачивается, и по его лицу я с ужасом понимаю, что произнёс это вслух. Его глаза округляются от удивления, тонкие брови взлетают вверх. Мгновение он пристально вглядывается в моё лицо, а затем его взгляд сужается в хитрой, колкой ухмылке. Точно такой же хищной, как вчера в машине. Губы слегка приоткрываются. Он медленно облокачивается спиной о кухонную столешницу и, не сводя с меня глаз, одной рукой плавно тянет вниз молнию толстовки. Проверка. Чёрт бы её драл. Нормальный мужик даже внимания не обратит, а для меня это движение становится самым эротичным зрелищем на свете. Чувствую, как дыхание сбивается, становится частым и поверхностным. Ткань расходится, обнажая его грудь — гладкую, крепкую, сплошь покрытую пестрыми татуировками. Я судорожно сглатываю, скользя взглядом от шеи ниже, к поджарому животу. Он внимательно ловит каждое движение моих глаз. Понимает, что я проигрываю этот экзамен с треском. Ему это нравится. Винсент идёт дальше. Переносит вес, запускает пальцы под резинку спортивных штанов и слегка стягивает их с одного бока, открывая край загорелого бедра. Судорожно выдыхаю и бессильно откидываюсь на спинку дивана. Он улыбается — с абсолютным, торжествующим чувством победителя. — Что ты делаешь... — шепчу я. Это не вопрос, это капитуляция. — А на что это похоже, mon amour? К тому же... тебе ведь нравится. Знаю, что нравится. Тело уже выдаёт меня с потрохами, и теперь при всём желании этот стояк не скрыть. Закрываю лицо руками в тот самый момент, когда он резким движением скидывает толстовку на пол. Слышу мерное хлюпанье кофеварки. Сильно надавливаю ладонями на глаза — господи, пусть это будет сон. Ну не может такого быть в моей жизни. Винсент нереален. Я просто окончательно съехал с катушек на своём отшибе. Диван ощутимо проминается под чужим весом — сначала с одной стороны, потом с другой. Всё реально. Всё слишком осязаемо. Чувствую его дыхание на своём лице — сухое, горячее. Открываю глаза. Он сидит прямо на моих коленях. Абсолютно голый. Ещё пару лет назад я бы не предположил что возможно такое. Но сейчас я просто впиваюсь в его губы, страстно, до хруста затягивая в поцелуй. Винсент издаёт низкий, утробный стон. На языке тут же проступает солоноватый привкус — я задеваю его вчерашнюю рану. Отстраняюсь на секунду. Он улыбается, обнажая ровные белые острые зубы, по подбородку тянется тонкая струйка свежей крови. Выглядит как чертов вампир. Диковинная, опасная зверюшка, приехавшая из самого Парижа. И эта зверюшка сейчас нетерпеливо ерзает на моих бёдрах. Лихорадочно стаскиваю через голову свою футболку. Он чуть привстаёт, давая мне возможность рвануть ремень и сбросить джинсы. Снова опускается на меня, а я утыкаюсь лицом в его шею. Раз губы разбиты и нормальный французский поцелуй нам пока не светит, я буду целовать его везде. Спускаюсь губами к татуированной груди, ловлю языком маленькое металлическое колечко в левом соске. Слегка цепляю зубами, тяну на себя. Винсент резко выгибает спину, шумно поддаваясь навстречу, кладёт одну руку мне на затылок, а вторую опускает вниз — туда, где между нашими телами уже не осталось свободного пространства. Обхватывает наши члены тонкими, сильными пальцами. Краем глаза я замечаю на его руке широкое обручальное кольцо из белого золота. Странно, как я не замечал его раньше. Винсент шепчет что-то рваное, гортанное — опять свой французский. Приподнимает моё лицо за подбородок. Его глаза одурманены, веки полуприкрыты, но в них горит бешеное, чистое счастье. Он осторожно, бережно целует меня, проникая острым языком внутрь. Воздуха критически не хватает. Он делает ещё несколько быстрых движений ладонью, а затем резко отпускает. Привстаёт, глядя на меня с лёгкой безумной усмешкой, придвигается вплотную и, перехватив меня рукой, медленно направляет в себя. Вхожу. Тесно, узко до предела. Чувствую, как его внутренние мышцы намертво обхватывают меня. Начинаю двигаться, мгновенно ловя его ритм. Винсент цепляется расписными руками за спинку дивана, тяжело и хрипло дыша. Двигается плавно, сдерживая меня, не давая кончить слишком быстро — никто из нас не хочет, чтобы это заканчивалось. Из его горла вылетают какие-то птичьи, незнакомые слова. Ох, мой француз... я же ни хрена тебя не понимаю. Но от этого хриплого шепота меня сносит окончательно. Легонько подталкиваю его вверх, перехватывая инициативу. Он сразу понимает жест и приподнимается. Я подхватываю его под бёдра и опрокидываю спиной на диван. Вхожу снова — уже грубо, жестко, растеряв всю аккуратность. Он извивается подо мной, как змей. Красив как чёрт. Мой личный французский демон, мой ангел, мой вампир. Толчки становятся рваными. Ему наверняка больно, но он только крепче обхватывает мою талию своими длинными ногами, затягивая ещё глубже. Его рука скользит по собственному животу вниз, загорелые пальцы перехватывают основание члена. Несколько быстрых, яростных движений — и мы одновременно кончаем, срываясь на хриплый крик в пустой кухне. Мы лежим неподвижно, я тяжело дышу ему в плечо. Он постепенно приходит в себя. — Кофе будешь? — Да. Поднимаюсь, выпуская его. Винсент ловко выныривает из-под меня, вскакивает, но в следующую секунду покачивается и хватается за край стола — от резкого подъёма у моей расписной парижской красавицы явно кружится голова. Кофеварка уже не хлюпает, только тихо гудит, поддерживая температуру в колбе. Слежу за каждым его шагом — всё происходящее до сих пор кажется нереальным бредом. Винсент разливает тёмную жидкость по чашкам. Затем достает с полки пачку, вытягивает зубами плотную коричневую сигарету и щелкает зажигалкой. Смотрю на него заворожённо. Красиво, сука, делает. Он поворачивается ко мне: глаза медовые, улыбка мягкая, тёплая-тёплая. Волосы влажные и растрёпанные, поджарый живот блестит от пота, как и внутренняя сторона бёдер. — Я не понесу тебе кофе, — произносит он с ленивой усмешкой. Ах ты чёрт заграничный... — Иди сюда сам. Кое-как поднимаюсь с дивана, натягиваю джинсы прямо на голое тело. Подхожу ближе. Он расплывается в улыбке. Не выдерживаю, снова прижимаю его к себе и целую — теперь он нежный, податливый, словно тёплая глина. Винсент протягивает мне зажжённую сигарету, а чашку с горячим кофе я забираю со столешницы сам.