Не как все

Рюук не был как другие шинигами, потому что он был наркоманом. Вернее, так его назвал Лайт, чем задел трепетную душу ценителя яблочных плодов. Человечишка даже понять не мог, как он страдал ещё в своём мире. Пока другие шинигами играли в кости да временами записывали имена, он шнырял по всему миру шинигами, отыскивая самые сочные яблочки, какие только мог. Это было единственное занятие, которому он готов был посвящать свои силы, потому что другие были просто невероятно скучными. Из мира людей Рюук притащил какие-то учебники по селекции и долго-долго канючил, чтобы Ню объяснила ему всё доступным языком. Почему-то таскать в мир шинигами самих селекционеров Король запретил. Он едва не хлопал в ладоши, когда его усилия наконец-то принесли первый результат – дерево с зелёными листочками и белыми цветами. А не хлопал он потому, что его руки просто не могли встретиться вместе, потому что от восторга его натурально колбасило.Через пару дней – или месяцев – или лет – все цветы превратились в сочные с виду красные плоды. Рюук, облизывая свои треугольные зубы и изредка с непривычки задевая глаз, протянул свою руку к яблочкам… только чтобы оно осыпалось ему в ладонь серой трухой при единственном касании. Рюук взвыл и упал на колени перед деревцем, проклиная своё бессмертие. Бесконечно жить без яблок было наподобие пытки. Эл был не как другие мальчики. Во-первых, он уже не считал себя «мальчиком», в свои-то двадцать пять, а во-вторых, у него хватало логики, чтобы понять, что величайший детектив в мире может быть исключительно в единственном числе.И подносить кофе ему может только один единственный человек. Эл мог доверить это важное дело только Ватари, поскольку был на сто процентов уверен в том, что тот его отравить не попытается. Эл обычно не отступается от своих принципов, когда ему это выгодно. Но сейчас бесполезные дела, которыми можно было занять Мацуду, в конце концов кончились, и теперь несчастный полицейский стоял в центре комнаты с потерянными щенячьими глазками и пялился на всех спешащих куда-то членов команды расследования. Пришлось перепоручить новую чашку кофе ему. И заодно приговорить его на то, чтобы смотреть, как Эл кладёт в чашку двадцатую ложку сахара и размешивает жидкость, по консистенции больше напоминавшую патоку, с неприятным звоном о стенки. - Ну как ты можешь такое пить! – возмутился наконец Мацуда. – Ты же всё-таки мужик, Рюузаки! Нет, не так – ты всё-таки человек! Это что-то… что-то за гранью. Эл покивал и затаил обиду. Как «всё-таки человек» он был мелочным и мстительным, и следующую свою чашку чая Мацуда выплюнул, крича что-то про детективов, которые не понимают шуток и вообще расходуют запасы сахара почём зря. - Говорят, для мозга полезно, - утешил его Эл, потягивая собственный чаёк. Рем была не как другие девочки. Вообще, других девочек в мире шинигами было не так много – большинству было всё равно на человеческие игрушки вроде гендера. Но Рем была не как все шинигами и, пожалуй, слишком много времени проводила у портала в человеческий мир вместе со своим другом. Потом друг (который тоже был не как все шинигами, зато, как выяснилось позднее, был очень похож на Рем) бросился вниз и умер. Торчать у портала в одиночку, как дура, Рем не захотела. Расправив костяные крылья, она нырнула вниз и появилась прямо рядом с моделью, за которую Джелас отдал своё бессмертие. Она уже успела выудить тетрадку из кучи пыли рядом с собой и завизжала, увидев Рем. - Шинигами? - Шинигами. - Заберёшь мою душу? - Не заберу. - Прям правда-правда? - Прям правда-правда. Всего-то страдать будешь всю жизнь. Ах, этот разговор, который за столетия повторений Рем уже могла вести сама с собой. Девчушка была совсем как остальные человеческие создания, и Рем бы не потратила ни секунды рядом с ней, если бы только не уважала решение своего дважды покойного друга сохранить ей жизнь. Она полетела за ней домой и пару часов слушала вдохновлённые бормотания по поводу какого-то Киры, изредка вставляя пару слов. Модель кивала и продолжала лепетать о том, как найдёт его, как они построят новый мир и как будут друг друга любить. - Какая-то чушь. - Ну как же! Ты же девочка-шинигами, ты тоже должна понимать, как это для меня важно! Рем понимает, что любовь – это определённо что-то важное, но никак не может понять, что Миса находит в Ягами. Тетрадку ей она и сама рада предоставить, да и народу за своё бессмертие поубивала явно больше, чем этот мальчишка. Миками был не как другие студенты, потому что рисовал на полях тетрадок не солнышки и сердечки, а свои представления о том, как выглядит Кира. Один раз его вызвали к ректору на разговор по поводу порнографии в учебных конспектах, но Миками с достоинством отвечал, что изображение Киры в позе Давида таковой определённо не является, представляя собой всего лишь тренировку в анатомически правильном изображении человека. - И вообще, лучше уж говорите об этом с теми, кто рисует в тетрадях фаллосы! - И вообще, вы оскорбляете мои религиозные чувства! - И вообще, в музеи тоже с такими претензиями ходите? Ему посоветовали не мучаться с прокуратурой и сразу становиться адвокатом, раз уж у него так язык подвешен. Миками, с выражением оскорблённой гордости, только отвечал, что адвокатов и без него хватит. («А если вы так адвокатов любите, вы против Киры, а? А если честно?»). Тетрадку ему отдали и без слов турнули из кабинета. Таких «нетаких» у них ежедневно бывало удивительно много для людей, чья будущая карьера зависит от наличия в мире преступности. Лайт был не как другие люди, и был ещё особеннее всех выше перечисленных, потому что он был настоящим Богом. Он в мире был один, кому можно было доверить настолько разрушительную силу, единственный человек – нет, не человек, – который смог бы сделать с ней что-то хорошее, смог бы спасти мир от гниения! Почему-то это его не спасло от очень человеческой судьбы. Почему-то пуля прошила насквозь его руку, и кровь пролилась на мокрый бетонный пол, и он закричал, как самый последний человек. Он заорал на Мацуду, моля – нет, требуя помощи! Он, он, только он мог всё исправить, они только делали всё хуже и сами этого не понимали, и говорить с ними нет смысла, и всё можно исправить, дописав эти чёртовы девять букв. И снова боль, и сначала он даже не понимает, что произошло, а потом Рюук нависает над ним, и Лайт снова что-то кричит, и умоляет, и он уже не Кира, но все смотрят на него, и скоро, скоро он станет как все трупы, а все люди после смерти отправляются в одно место, откуда возврата уже нет, и… Мацуда не как все полицейские. Он отказывается от гонорара за закрытое дело и поначалу даже думает уволиться, но его что-то удерживает. Он утешает семью Лайта, и правда першит ему горло. Если он хоть на секунду поверит тому, что говорит вслух, то так это и было, потому что остальные предпочитают об этом молчать. И тогда жизнь подающего надежды молодого полицейского Лайта Ягами хладнокровно оборвал мерзкий убийца Кира. И тогда он действительно зло.