Золотой дракон

Сонхун вернулся уже после заката. Небо над дворцом потемнело, а в коридорах зажглись первые факелы. Он тихо вошёл в свои покои, надеясь, что успеет избежать очередного разговора. Не успел. — Где ты был? Голос отца раздался из полумрака комнаты. Хёнджин стоял у окна, заложив руки за спину. Сонхун едва заметно напрягся. — Летал. — Просто летал? — Да. Хёнджин медленно повернулся к нему. Взгляд был спокойным. Слишком спокойным. Таким он становился перед допросом на совете или перед казнью особо глупого предателя. Сонхун прекрасно знал этот взгляд. — Просто летал, — повторил Хёнджин. Он подошёл ближе. Сонхун невольно замер. Драконы чувствовали запахи лучше любого человека. И Хёнджин тоже почувствовал: яблоки, свежая выпечка, тёплый дом. Глаза принца опасно сузились. — Не лги мне. Сонхун стиснул зубы. — Я не лгу. — Тогда объясни, почему от тебя пахнет яблоками. — Я был у друга. — Вот как. Хёнджин медленно опустился на край кровати. — И кто же этот друг? Сонхун отвернулся. Он уже жалел, что не догадался искупаться в озере перед возвращением. — Это имеет значение? — Для меня — да. — Он просто мой друг. — Имя. Сонхун молчал. — Имя, Сонхун. — Союн. Хёнджин слегка приподнял бровь. — Омега? Сонхун почувствовал, как внутри начинает подниматься раздражение. — Да. — М-м-м… Хёнджин задумчиво провёл рукой по кровати. — Интересно. — Отец, он просто друг. — Разумеется. — Я не хочу это обсуждать. — Почему? — Потому что я всё помню. На этот раз голос Сонхуна прозвучал жёстче. — Я помню про долг. Он поднял взгляд. — Про традиции. Про Джина. Лицо Хёнджина не изменилось. Только глаза стали холоднее. — Это похвально, что ты помнишь. — Правда? — Да. Хёнджин поднялся. — Но помнить и следовать — разные вещи. Сонхун резко отвернулся к столу. Пальцы сами легли на деревянную столешницу. Он даже не заметил, как сжал её. Под руками жалобно скрипнуло дерево. Дракон внутри заворочался. Голодный. Злой. Недовольный. Хёнджин наблюдал за сыном несколько секунд. Слишком внимательно. — Хорошо. Наконец произнёс он. — Я рад, что ты ничего не забыл. Он направился к двери. — Спокойной ночи, отец. — И тебе, Сонхун. Дверь закрылась. Почти бесшумно. Сонхун тяжело опустился на кровать. Перед глазами снова вспыхнула улыбка Союна. Его смех. Растрёпанные волосы. Сияющие глаза. А затем всё это сменилось словами отца: долг, традиции, кровь, будущее. Его проклятая судьба. Сонхун закрыл глаза. Дракон внутри метался всё сильнее. И впервые за долгое время ему захотелось улететь так далеко, чтобы никто больше не смог его найти.

***

Когда Хёнджин вернулся в свои покои, Феликс уже спал. Лунный свет серебрил его волосы, рассыпавшиеся по подушке. Он выглядел удивительно мирным. Хёнджин остановился возле кровати на несколько секунд, потом тихо подошёл к столику. Налил себе вина. Поднёс бокал к губам, но так и не сделал ни глотка. Мысли были слишком шумными. Он подошёл к окну. За лесом пряталась тёмная полоса гор. Где-то там жил омега. Союн. Хёнджин медленно покрутил бокал в пальцах. — Кто же ты такой… — едва слышно произнёс он. Вино качнулось рубиновыми волнами. А принц ещё долго смотрел в ночную темноту. Слишком долго для человека, которого этот вопрос совершенно не волновал.

***

Феликс вынырнул из сна медленно, словно со дна тёплого моря. Первое, что он осознал, — простыня под ним была насквозь мокрой. Второе — запах. Тягучий, приторно-сладкий аромат клубники. Его собственная течка. Его клубника казалась такой приторной, будто он съел ложку варенья без хлеба, с огромным количеством сахара. Феликс попытался приподняться на локтях. Тело слушалось плохо, мышцы казались ватными, а внизу живота пульсировала тянущая, ноющая пустота. Он успел отодвинуться от тёплого бока мужа всего на пару сантиметров, как сильная рука мягко, но безоговорочно обвила его талию и притянула обратно. — Тсс… — Горячие губы коснулись раковины уха. Голос Хёнджина был низким, хрипловатым, сонным и одновременно острым, как лезвие. — Твоя клубника сводит меня с ума, когда ты возбуждён. Феликс вздрогнул. Язык альфы скользнул по его мочке, спустился на шею, туда, где билась бешеная пульсирующая жилка. — У тебя течка, милый. Это не был вопрос. Хёнджин не спрашивал. Он утверждал факт, и в его голосе сквозило что-то первобытное, собственническое. Феликс чувствовал, как меняется запах мужа. Альфа уже начал вылизывать его шею широкими, жадными движениями языка, оставляя влажную дорожку от ключицы до челюсти. Омежья сущность, та, которую Феликс днём прятал под маской холодного короля, распустилась мгновенно. Колени разъехались в стороны сами собой. Спина выгнулась, подставляя шею. Феликс откинул голову на подушку, с тихим всхлипом вцепившись пальцами в широкие плечи альфы, притягивая его ближе, сильнее. — Милый, — Хёнджин прикусил нежную кожу на изгибе шеи, лизнул, заставив Феликса выгнуться дугой. — Я говорил и буду говорить: я готов тебя съесть. Каждый раз, как чувствую эту клубнику. Феликс не ответил. Он вообще забыл, как говорить словами. Только хриплый, ломающийся выдох. Рывок — и тонкая шёлковая рубашка, та, что он надевал на ночь, треснула по шву и полетела на пол. Хенджин не стал церемониться. Зубы — на ключицы, остро, до грани боли, и сразу же язык — нежно, зализывая, успокаивая. Мокрый, горячий, безжалостный. Он спускался всё ниже, оставляя красные пятна на бледной коже, пока не добрался до сосков. Феликс вскрикнул — гортанно, почти испуганно — когда язык альфы обвёл чувствительный бугорок. Хёнджин взял сосок в рот, втянул, прикусил, и омега заскулил, выгибаясь, раздвигая бёдра шире, показывая, пуская альфу. Без слов. Только запахом, только податливым телом. Хёнджин отстранился ровно настолько, чтобы положить ладони на внутреннюю сторону его бёдер и раздвинуть их окончательно. Широко. До дрожи в сухожилиях. — Смотри на меня, — приказал он тихо. Феликс послушался. В полумраке спальни глаза Хёнджина горели янтарём. Он закинул ноги омеги себе на плечи и опустился лицом вниз — туда, где Феликс уже весь тёк, оставляя липкую влагу на простынях. Обильная, прозрачная, сладкая до тошноты смазка сводила альфу с ума — он это чувствовал по тому, как напряглись его челюсти, как дернулась рука, сжимающая бедро. Хёнджин протолкнул язык внутрь одним глубоким, влажным движением. Феликс не выдержал. Выгнулся, закричал резко и запустил пальцы в волосы супруга, вцепившись так, будто от этого зависела жизнь. Он не тянул, не направлял, просто держался, чувствуя, как альфа вылизывает его изнутри, глубоко, жадно, посасывая, дразня, доводя до исступления. — Не тяни, — выдохнул Феликс, и голос его сел до шёпота. — Джинни. Хочу тебя. Пожалуйста. Хочу… Хёнджин убрал язык с последним влажным поцелуем, поднял голову. Его губы блестели. Он не вытер их — наоборот, облизнулся медленно, со вкусом, глядя Феликсу в глаза. А потом в несколько движений освободился от одежды. Штаны с бельём полетели на пол. Он был твёрдым, возбуждённым до боли, и Феликс видел, как дрожит его член, когда альфа обмакнул головку в смазке мужа — щедро, обильно, не жалея. — Готов? — спросил Хёнджин уже у самого входа. Вместо ответа Феликс сам подался бёдрами навстречу. Первый толчок — медленный, глубокий. Феликс чувствовал, как стенки раздвигаются, неохотно, туго пропуская альфу, как внутри всё хлюпает от избытка смазки. Это было грязно, слишком громко, слишком интимно — и от этого ещё острее. — Феликс, — Хёнджин выдохнул, когда вошёл до конца, прижавшись лобком к его промежности. — Какой же ты узкий. Ты сводишь меня с ума. Он потянулся к губам омеги — требовательно, собственнически. Поцелуй вышел солёным, влажным, с прикусом нижней губы до капли крови. И одновременно с этим Хёнджин начал двигаться. Медленно сначала. Размеренно. Феликс мычал ему в губы, сжимая пальцы на его спине, оставляя алые полосы. А потом толчки стали жёстче. Грубее. Хёнджин больше не нежился — он брал, глубоко и резко, вколачиваясь в податливое тело. Феликс кричал, царапал, скулил, чувствуя, как внутри нарастает тугой, горячий комок. Он потянулся к своему члену — всего пара движений, чтобы сорвать пик, — но Хёнджин перехватил его запястья, поднял над головой и прижал к подушке одной рукой. Сильно. Не вырваться. — Нет, — прошептал альфа, тяжело дыша ему в лицо. — Я сам. Второй рукой он обхватил член Феликса, провёл от основания до головки, сжимая в такт толчкам, и омега сломался. Вскрикнул — резко, на одной высокой ноте — и кончил, пульсируя, заливая пальцы Хёнджина. Тело свело судорогой, сжалось вокруг альфы изнутри, и Хёнджин, выдержав ещё несколько резких, размашистых толчков, излился глубоко внутрь, уткнувшись лицом в шею Феликса. Они лежали так несколько минут — тяжело дыша, мокрые, липкие, не в силах пошевелиться. Потом Хёнджин первым пришёл в себя. Скатился на спину, аккуратно притянул мужа к груди. Феликс уткнулся носом в шею, вдыхая полюбившийся до дрожи запах. Рассеянно водил пальцем по груди альфы, выводя бессмысленные узоры. Через какое-то время Хёнджин услышал ровное дыхание. Поцеловал омегу в губы — нежно, совсем легко, как воздушный поцелуй. Приподнялся. Феликс даже не шевельнулся — спал мёртвым, истощённым сном. Хёнджин улыбнулся. Осторожно поправил одеяло и бесшумно вышел из спальни.

***

В зале Совета было холодно — не от сквозняка, а от каменного величия. Лорды сидели по правую руку от пустующего трона, а на противоположной стороне, под знаменем Юга, расположился Чанбин — правитель южных земель, бывший северянин и друг Хёнджина. Хёнджин вошёл, и гул голосов стих. Он коротко улыбнулся Чанбину — тот понимающе приподнял бровь, заметив следы укуса на шее северного правителя, но промолчал. Лорды обсуждали поставки зерна, назревающий конфликт на восточной границе и налоги. Хёнджин слушал вполуха, кивал в нужных местах, а мысли его всё ещё были там — в спальне, в запахе клубники и влажных простынях. Совет закончился через час, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы коснуться витражей. Хёнджина поднялся и, не глядя на остальных, сказал: — Чанбин, задержитесь. Когда дверь за последним лордом закрылась, Чанбин откинулся в кресле и сложил руки на груди. — Как Феликс? — У него течка началась, — ответил Хёнджин без тени смущения. — В ближайшие дни я его заменяю на Совете. Как Сынмин? — Сынмин остался за главного на Юге. Чанбин улыбнулся, но взгляд его стал внимательнее. — Я рад, что ты справляешься с Югом, — сказал Хенджин. — У тебя что-то важное? — Чанбин склонил голову. — Я хотел вылететь домой после обеда. Хенджин усмехнулся — уголком рта, недобро. — Когда это Юг стал для тебя домом? Раньше твой дом был Север. — Всё меняется, Хёнджин. — Чанбин не отвел взгляда. — Мой дом там, где моя любовь. — М-м. Хороший ответ. Красивый. — Хёнджин подошел к окну, встал спиной к свету, превратившись в тёмный силуэт. — Но тебе придётся задержаться на Севере. — Почему? — В голосе Чанбина прозвучал первый звоночек настороженности. — Мне нужна услуга. Чанбин чуть нахмурился. — Какая? Несколько секунд он молчал, наблюдая за дворцовым двором внизу. — Присмотри за Сонхуном. Чанбин моргнул. — Присмотреть? — Да. — Он во что-то ввязался? — Нет. — Тогда зачем? Хёнджин медленно повернул голову. — Потому что я так сказал. Повисла короткая тишина. Чанбин слишком давно его знал. — Хёнджин… — Узнай, где он бывает. Голос принца стал жёстче. — С кем проводит время. — Хёнджин. — Узнай. Чанбин несколько секунд смотрел на него. А потом медленно произнёс: — Ты хочешь, чтобы я следил за твоим сыном. — Я хочу, чтобы ты присмотрел за моим сыном. — Феликс знает? Лицо Хёнджина мгновенно окаменело. — Нет. — И не должен узнать? — Именно. Чанбину всё это нравилось всё меньше. — Но зачем тебе? Наследнику кто-то угрожает? И почему Феликс не должен знать, если речь о его же сыне? Хенджин резко обернулся. Улыбки больше не было — одни камни в глазах. — Много вопросов, Чанбин. Раньше ты без лишних слов выполнял мои поручения. А сейчас что? Корона Юга давит? Чанбин побледнел. Совсем чуть-чуть, но Хёнджин заметил. — Я забываю, насколько ты опасен, — тихо сказал правитель Юга. — А я никогда не забываю, Чанбин. — Хёнджин шагнул к нему, положил ладонь на стол, наклонился. — Ты будешь следить и докладывать мне. С кем общается мой сын, куда ходит, с кем говорит дольше пяти минут. Уловил? — Да, — глухо ответил Чанбин. — Отлично. — Хёнджин выпрямился, и тень с его лица спала. Голос стал обычным, деловым. — Я пошёл к Феликсу. Кстати, твои покои всё там же, в восточном крыле. Отдыхай. Он вышел, не оборачиваясь.

***

Феликс проснулся оттого, что кровать была пустой. Холодная простыня с одной стороны, смятая — с другой. Хёнджин ушёл. Омега сел, поморщился от ломоты в пояснице и натянул штаны с рубашкой, даже не застегнув пуговицы до конца. Потянулся к шнурку колокольчика, дёрнул два раза. Ждать пришлось недолго. Гувернантка вошла бесшумно. — Вызывали, Ваше Величество ? — Где принц? — голос Феликса был хриплым, он прокашлялся. — Лорд на Совете. Мне что-то передать? — Нет. — Феликс посмотрел на неё внимательно, долго. — Принеси мне лунный чай. И чтобы никто не видел. В глазах гувернантки мелькнуло что-то — понимание, испуг, привычка? — но она тут же опустила ресницы. — Хорошо, Ваше Величество. Она вернулась через пятнадцать минут. Чашка из тонкого фарфора, пар, горьковато-сладкий травяной запах с оттенком серебра — лунный чай не спутать ни с чем. Гувернантка поставила чашку на столик, замерла. — Ещё будут распоряжения, Ваше Величество? Феликс не ответил сразу. Он смотрел на чай, на своё отражение в тёмной глади напитка — бледное, с кругами под глазами. — Да, — сказал он наконец. — В ближайшее время мне нужно приносить его каждый день. В одно и то же время. Ты поняла? Она молча кивнула. — Ступай. Гувернантка вышла так же бесшумно, как вошла. Феликс поднял чашку, сделал глоток. Горько. Правильно. Горечь ещё долго оставалась на языке. Феликс провёл пальцами по краю пустой чашки. Когда-то ему казалось, что он хочет много детей. Большую, шумную семью. Такую, которой у него никогда не было в детстве. И он действительно был счастлив каждый раз, когда узнавал о новой беременности. Но сейчас всё было иначе. Сонхун взрослел слишком быстро. Джин всё чаще задавал вопросы, на которые становилось трудно отвечать. Менсу превращал дворец в поле боя каждый день. А впереди ждали государственные дела, обучение наследника и сотни обязанностей. Феликс устало прикрыл глаза. Нет. Сейчас он не был готов к ещё одному ребёнку. Не потому что не любил бы его. Наоборот. Потому что хотел успеть подарить свою любовь тем детям, которые уже были рядом. Он коснулся живота ладонью и тихо выдохнул. — Не сейчас…

***

Сонхун уже собирался выйти из покоев, когда дверь неожиданно распахнулась. На пороге стоял Джин. — Только не сейчас, — простонал Сонхун, прижимая ладонь к лицу. — Джин, я ухожу. Младший брат виновато переступил с ноги на ногу, покусывая губу. Потом всё-таки проскользнул внутрь. Без приглашения. Как всегда. Сонхун устало выдохнул. Разговор с отцом всё ещё сидел в нём занозой, дракон внутри ворочался, требуя неба и свободы, а тут ещё этот… — Сонхун… — Что? — Можно с тобой? Он остановился возле двери, даже не оборачиваясь. — Куда со мной? — Куда ты идёшь. — Это не ответ. — А это не вопрос. — Джин. Младший брат надул щёки — точь-в-точь как папа, когда сердился. — У папы течка, — сказал он таким тоном, будто это объясняло всё. — Я заметил. — Менсу у дедушек в западном крыле. — И это я тоже заметил. — А мне скучно. Сонхун наконец повернулся и посмотрел на брата. Джин стоял посреди комнаты, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел таким… маленьким. Одиноким. Совсем не похожим на того серьёзного восьмилетнего омегу, который каждое утро чинно здоровался с гувернантками и следил, чтобы Менсу не съел что-нибудь несъедобное. Сейчас Джин был просто ребёнком. Которому было скучно. И грустно. И который не хотел оставаться один. — Джин… — начал Сонхун, уже зная, что проиграл. — Я не хочу сидеть один, — тихо сказал Джин. Совсем тихо. По-детски. Так, что у Сонхуна что-то кольнуло в груди. Наследник молчал несколько секунд, борясь с желанием отказать. У него были планы. У него был Союн. У него была потребность в небе — такая острая, что пальцы сводило. Но Джин смотрел на него снизу вверх, и в его глазах была такая надежда, что Сонхун вдруг понял: он не сможет сказать «нет». Слишком похож на папу. Слишком беззащитный. Слишком… его брат. — Хорошо, — выдохнул он, сам не веря, что согласился. Глаза Джина тут же засияли — ярко, по-настоящему, будто внутри зажглась маленькая звезда. — Правда? — Но есть условие. — Любое! — Джин подпрыгнул на месте. — Ни слова отцу. — Конечно! — Папе тоже. — Обещаю! — Джин прижал руку к груди. — И Менсу. — Даже Менсу! — Особенно Менсу. — Особенно Менсу! — Джин радостно закивал. Сонхун подозрительно прищурился. — Повтори, что ты обещаешь. — Никому не говорить, — отчеканил Джин. — Ни отцу, ни папе, ни Менсу. Я умею хранить тайны! — Это мы ещё проверим. — Проверяй! Я как могила! — Могилы разговаривают? — Сонхун! Наследник невольно усмехнулся. — Ладно, — он шагнул к двери. — Пошли. Джин тут же подбежал к нему, чуть не споткнувшись о собственные ноги. — А куда мы идём? — Не идём. Джин замер. — А что тогда? Сонхун посмотрел на брата. И впервые за весь день — после разговора с отцом, после тяжёлого возвращения, после всех этих «долг», «традиции», «кровь» — он почувствовал, что внутри что-то оттаивает. — Полетим, — сказал он. Улыбка Джина тут же исчезла. — Полетим? — Да. — Но у меня ещё не появился дракон. — И? — Я не умею летать! — голос Джина сорвался на испуганный писк. — Зато умею я. Джин смотрел на него с явным сомнением. Глаза расширенные, губы поджаты. — А если я упаду? — Не упадёшь. — А если всё-таки упаду? Сонхун наклонился к нему и сказал совершенно серьёзно: — Тогда отец убьёт меня раньше, чем ты долетишь до земли. Джин смотрел на него секунду. Две. А потом рассмеялся. Звонко, заливисто, по-настоящему — так, как умел только он. И этот смех разогнал последние тени, оставшиеся от разговора с отцом. Сонхун тоже невольно улыбнулся. — Я серьёзно боюсь, — признался Джин, успокаиваясь. — Вдруг не удержусь? Наследник шагнул ближе и потрепал брата по волосам — мягко, почти нежно. — Эй. Джин поднял голову. В его глазах всё ещё плескался страх, но уже меньше. — Ты дракон. — Пока нет, — шёпотом напомнил он. — Уже дракон. — Сонхун… — И однажды ты будешь летать лучше меня. Джин фыркнул. — Это невозможно. — Посмотрим, — Сонхун усмехнулся. — А сегодня полетишь на мне. Омега замер. — Правда? — Правда. — Настоящим драконом? — Нет, игрушечным, — Сонхун закатил глаза. — Конечно настоящим. Джин радостно вскрикнул и бросился брату на шею, повиснув на нём, как маленький напуганный, но счастливый зверёк. Сонхун обхватил его одной рукой, придерживая. — Джин, ты меня задушишь. — Не задушу! — Дышать нечем. — Ты дракон, ты не дышишь! — Откуда ты это взял? — Папа сказал, что драконы могут не дышать под водой! — Это не значит, что я не дышу вообще! Джин рассмеялся и отстранился, но руку из плеча брата так и не убрал. — Сонхун? — М-м-м? — Спасибо. Наследник посмотрел на него. Джин улыбался. Искренне. Светло. Так, как улыбаются, когда знают — их любят. — Не за что, — ответил Сонхун и, не удержавшись, прижал брата к себе ещё раз. Коротко. Почти незаметно. — Полетели, что ли. Джин кивнул. И они вышли в коридор — двое: уставший наследник, который нёс на плечах судьбу всего королевства, и маленький омега, который просто не хотел быть один.