Золотой дракон

Они добрались до одной из дальних дворцовых площадок, скрытой за северной башней. Здесь почти никогда никого не было. Сонхун оглянулся по сторонам и, только убедившись, что поблизости нет стражи, опустился на одно колено перед братом. — Держись крепче. — Уже страшно, — честно признался Джин, и в его голосе дрожала неподдельная робость. — Мы ещё даже не взлетели. — Вот именно. Сонхун закатил глаза, но в уголках его губ спряталась едва заметная улыбка. В следующую секунду воздух вокруг него дрогнул. По коже пробежало золотистое сияние. Тело стремительно увеличилось, плечи раздались, за спиной раскрылись огромные крылья — и через несколько мгновений на площадке стоял молодой золотой дракон. Джин застыл с открытым ртом, его глаза расширились от восторга. — Вау… Сонхун фыркнул, выпуская из ноздрей тёплый пар. — Полезай. — Ты огромный, — выдохнул Джин, не в силах скрыть восхищение. — Спасибо. — Это был комплимент. — Полезай уже. Джин осторожно забрался ему на спину и обеими руками вцепился в гребень на шее. Его маленькие пальцы побелели от напряжения, но глаза горели решимостью. — Я готов. — Ты врёшь. — Да. — Джин судорожно выдохнул. — Но полетели. Сонхун оттолкнулся от земли. Джин вскрикнул — коротко, испуганно. Дворец стремительно остался внизу. Башни уменьшались. Люди превращались в точки. Ветер ударил в лицо, растрепал волосы. Но страх исчез так же быстро, как появился. — Сонхун! — закричал Джин, и в его голосе звучало уже не испуг, а восторг. — Что? — Это потрясающе! Смех Джина разнёсся над облаками — звонкий, счастливый, по-детски беззаботный. И впервые за последние дни Сонхун почувствовал, как становится легче дышать. Они приземлились возле реки неподалёку от водопада. Стоило лапам дракона коснуться земли, как Джин уже спрыгнул со спины брата и помчался вперёд, едва не споткнувшись о собственную ногу. — Осторожнее! — крикнул Сонхун, но было поздно. Омега с радостным визгом влетел прямо в воду, забежав почти по колено в реку. По сторонам полетели брызги, сверкая на солнце мелкими бриллиантами. — О боже мой! — восхищённо выдохнул он, крутя головой. — Сонхун, ты только посмотри! Сонхун тем временем уже менял ипостась. Золотое сияние исчезло, уступая место человеческому облику. — Тут так красиво! — не унимался Джин. — Почему у меня до сих пор не проявился дракон? Я бы летал сюда каждый день! Он закружился на месте, разбрызгивая воду, не боясь ни холода, ни намокшей одежды. — Тут просто невероятно! Сонхун невольно замер, наблюдая за братом. Джин смеялся. Бегал по воде. Говорил всё, что приходило в голову. Вёл себя как ребёнок. Потому что и был ребёнком. На него ещё не возлагали судьбу королевства. Не напоминали ежедневно о долге. Не выбирали за него будущее. «Счастливый», — подумал Сонхун с лёгкой завистью. — «Пока ещё счастливый». Джин заметил задумчивый взгляд брата и тут же зачерпнул ладонями воду. Через секунду в Сонхуна полетели брызги — холодные, неожиданные. — Эй! Джин заливисто рассмеялся, и этот смех разбил тяжёлые мысли наследника. — Сонхун! Иди сюда! Вода тёплая! — Я постою здесь. — Какой же ты зануда. — Спасибо. — Нет, правда. — Джин деловито упёр руки в бока, изображая строгого наставника. — Не повезёт твоему мужу. — Что? — Сонхун не понял, куда клонит брат. — Ему придётся терпеть тебя всю жизнь. Сонхун устало прикрыл глаза. «Знал бы ты, Джин, что этим супругом отец давно сделал тебя…» Мысль кольнула неприятно — острой, виноватой болью. Он тут же прогнал её прочь, не позволяя себе утонуть в этой трясине. В этот момент за спиной послышались шаги — лёгкие, знакомые, от которых сердце Сонхуна сделало лишний удар. Он обернулся. По тропинке к реке шёл Союн. Как обычно — с мягкой улыбкой и растрёпанными волосами. — Привет, — сказал он просто, но в этом «привет» было столько тепла, что Сонхун невольно улыбнулся в ответ. — Привет. — Знакомься, — Сонхун кивнул в сторону брата. — Это Джин. Союн перевёл взгляд на мальчика. Тот как раз выбирался из воды — мокрый, растрёпанный, счастливый до кончиков пальцев. — Он так похож на Его Величество, — невольно произнёс Союн, приглядываясь. — Все так говорят, — вздохнул Сонхун. — Он копия папы. — А это кто? — Джин уже оказался рядом, с неподдельным любопытством разглядывая незнакомца. — Джин, это Союн, мой друг. Союн, это Джин, мой брат. Союн открыл рот, собираясь поздороваться, но Джин шагнул вперёд — в своём обычном стиле, без церемоний. Он очень внимательно осмотрел его с головы до ног, прищурился, потом совершенно серьёзно заявил: — Ты очень красивый. Сонхун едва не застонал, чувствуя, как к щекам приливает краска. — Джин… — Что? — Мальчик даже не понял, что сказал что-то необычное. — Ты омега, да? — спросил он у Союна, будто это был самый нормальный вопрос в мире. — Да, — растерянно ответил тот, явно не ожидая такого напора. — И пахнешь выпечкой и яблоками. — Джин шумно вдохнул воздух. — Очень вкусно пахнешь. Теперь уже покраснел сам Союн — до кончиков ушей, до самой шеи. — Спасибо… — Какой же ты хорошенький! — Джин! — Сонхун чувствовал, что земля уходит из-под ног. — Что опять? Сонхун закрыл лицо ладонью, мысленно моля всех богов о терпении. А Джин уже продолжал с удвоенной энергией: — Почему ты раньше меня с ним не познакомил? Он просто прелесть. Наконец-то в моём окружении появился красивый омега! Мы обязательно должны стать друзьями. — Джин… — Сонхун пытался остановить поток слов брата, но тот был неудержим. — Ты должен приехать к нам во дворец. — Джин! — Я покажу тебе свою игровую комнату. И Менсу. Правда, Менсу сначала попытается тебя укусить, но потом обязательно полюбит. А ещё у нас есть… — Так. Стоп. — Сонхун поймал брата за плечи и развернул к себе. — Замолчи хотя бы на минуту. — Но я только начал рассказывать! — возмутился Джин, надувая губы. — Я заметил. Джин обиженно надул щёки. — Во дворец ему ещё рано, — твёрдо сказал Сонхун, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна тревоги. — Почему? — Потому что рано. — Папа бы обрадовался, — не сдавался Джин. — Он любит гостей. Тем более он такой хорошенький. — Он посмотрел в сторону Союна и снова улыбнулся той самой светлой, детской улыбкой. Сонхун и Союн одновременно напряглись. У Сонхуна внутри неприятно похолодело. Если о Союне узнает отец… Нет. Об этом он даже думать не хотел. В голове уже выстраивались картины одна страшнее другой: строгий взгляд Хёнджина, приказы, запреты, невозможность больше видеть этот тёплый дом и эту улыбку. — Джин, иди пока поиграй в воде, — попросил Сонхун, стараясь, чтобы голос звучал мягко, хотя внутри всё кипело. — Но… — Иди. Брат подозрительно посмотрел на него — долго, пристально. Потом на Союна. Потом снова на него. — Хорошо. — В голосе Джина звучало явное нежелание, но он кивнул. — Но вы без меня не уйдёте. — Не уйдём. Джин ещё несколько секунд сомневался, но всё же развернулся и побежал обратно к реке, поднимая брызги и крикнув на прощание: «Я быстро!» Союн проводил его взглядом, и на его лице расцвела тёплая, понимающая улыбка. — Он очень милый. — Он невыносимый, — устало вздохнул Сонхун, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Нет. Правда. Очень добрый. Сонхун невольно улыбнулся — этому сложно было противостоять. — Это папино воспитание. — А ты? Улыбка исчезла с лица наследника, как будто её и не было. — Что я? — Тебя тоже воспитывал Его Величество? Сонхун отвёл взгляд в сторону — туда, где Джин снова пытался поймать рыбу голыми руками. — Не совсем, — сказал он тихо, и в этом «не совсем» было столько боли, сколько Союн не слышал в его голосе никогда. Союн вопросительно посмотрел на него, не торопя, давая пространство для откровенности. — Пока я рос, папа становился королём, — продолжил Сонхун, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он вытаскивал их из самой глубины. — Государство забирало всё его время. А отец… отец всегда был строгим. Он замолчал, глядя на Джина, который визжал от восторга, потому что ему показалось, что он поймал рыбу. — Джину досталось намного больше любви, чем мне, — признался Сонхун, и в его голосе не было обиды. Только констатация факта. Союн нахмурился, его брови сошлись к переносице. — Мне кажется, они любят вас одинаково. — Любят, — Сонхун улыбнулся уголком губ — криво, вымученно. — Просто показывают по-разному. Несколько секунд они молчали. Ветер доносил смех Джина, шум воды, далёкие птичьи голоса. Сонхун смотрел куда-то вдаль, но видел не лес — видел своё детство, полное одиночества в толпе слуг. — Не против, если мы проводим тебя домой? — наконец спросил он, возвращаясь в реальность. — Конечно нет, — мягко ответил Союн. Всю дорогу говорил Джин. Без остановки. О рыцарях, которых он видел на тренировочном плацу. О драконах, что ему осталось ждать немного, чтобы в нём проснулся его собственный. О Менсу, который опять прячет игрушки под кровать родителей, пока их нет в покоях. О том, что Союн обязательно должен увидеть его коллекцию деревянных мечей — там есть один особенно острый, Джин сам попросил мастера его сделать. Когда впереди показался небольшой домик — аккуратный, с цветами у крыльца и резными наличниками, — Джин замедлил шаг. Он смотрел на дом широко раскрытыми глазами. — Это твой дом? — Да. — Такой маленький… — вырвалось у него, и он тут же прикрыл рот ладошкой, испугавшись, что обидел. Союн рассмеялся — искренне, тепло. — Мне хватает. Джин внимательно осмотрел забор, цветы у крыльца, аккуратные окна, за которыми угадывался уютный свет. — Здесь очень уютно, — сказал он, и в его голосе не было фальши. Только искреннее восхищение. — Спасибо. — Можно зайти? — Джин, — голос Сонхуна прозвучал твёрже, чем он планировал. — Нам пора домой. — Но… — Уже поздно. Джин надул губы так сильно, что они стали похожи на маленький бантик. Союн посмотрел на него с мягкой улыбкой. — В другой раз. — Правда? — Джин поднял на него глаза, полные надежды. — Правда. — Обещаешь? — Обещаю. Только после этого Джин немного успокоился. Он шагнул к Союну и обнял его — быстро, но крепко, по-детски, пряча смущение в чужое плечо. — Тогда до завтра! — выпалил он, отстраняясь. — До завтра. Союн улыбнулся обоим — сначала Джину, потом Сонхуну, и в этой улыбке было столько тепла, что у наследника перехватило дыхание. Скрипнула калитка. Через несколько секунд Союн исчез за дверью дома. Сонхун стоял и смотрел ему вслед, не в силах отвести взгляд. Внутри всё замерло — и тревога, и грусть, и то странное, незнакомое чувство, которое он боялся назвать. Пока не услышал рядом тяжёлый вздох. — Ну что ещё? — спросил Сонхун, опуская взгляд на брата. Джин посмотрел на него укоризненно — совсем как папа, когда сердился. — Ты был грубым. — Что? — Сонхун не ожидал такого поворота. — Он пригласил нас в гости. А ты отказался. — Джин… — Я просто хочу с ним подружиться, — голос Джина дрогнул. — Он хороший. — Я знаю. — И красивый. — Джин. — Что? — Джин виновато улыбнулся. — Правда же. Сонхун вздохнул, чувствуя, как раздражение тает, уступая место усталой нежности. — Хватит. Джин тихо хихикнул, довольный, что удалось разрядить обстановку. Потом вдруг посерьёзнел — так, как умеют только дети, когда говорят о важном. — Он ведь правда твой друг? Сонхун снова посмотрел на домик. На закрытую дверь. На свет в окне, который уже зажгли внутри. — Да, — ответил он, удивившись собственной честности. — Правда. — Тогда я никому про него не расскажу, — твёрдо пообещал Джин. — Ни отцу. Ни папе. Ни Менсу. Даже гувернанткам. Сонхун удивлённо посмотрел на брата. — Правда? — Правда. — Джин кивнул, и в его глазах не было и тени обмана. — Я умею хранить секреты. Сонхун невольно рассмеялся — первый раз за сегодня по-настоящему. — Хорошо. Он шагнул в сторону и позволил золотому сиянию вновь вспыхнуть вокруг него. Через несколько секунд на поляне стоял дракон — большой, золотой, с глазами, в которых отражались вечерние звёзды. — Полезай, — фыркнул он, выпуская тёплый пар. Джин тут же забрался ему на спину, устраиваясь поудобнее. — Мы завтра опять сюда прилетим? — спросил он, и в его голосе звучала такая надежда, что Сонхун не смог ответить сразу. Он посмотрел на маленький домик, на свет в окне, на тёмный лес, где пряталось всё его счастье и все его страхи. — Посмотрим, — наконец сказал он и расправил крылья. Они взмыли в вечернее небо. Дворец ждал их внизу — холодный, огромный, полный правил и обещаний, которые Сонхун не давал, но должен был выполнить.

***

Течка Феликса была в самом разгаре. Тело всё ещё ныло. Запахи ощущались слишком ярко — даже запах собственной кожи казался чужим. Эмоции цеплялись за каждую мелочь, раздувая её до размеров катастрофы. Феликс сидел на краю кровати несколько минут, бессмысленно рассматривая пустую чашку из-под чая. Потом медленно поднялся, чувствуя, как каждое движение даётся с трудом. Он подошёл к шкафу. Взял одну из рубашек Хёнджина. Потом вторую, третью. Вернулся к кровати и начал складывать их вокруг себя. Привычно, почти машинально. Так, как делал всегда. Гнездо. Когда всё было готово, Феликс забрался в центр и укутался одеждой мужа со всех сторон. Уткнулся носом в воротник рубашки и глубоко вдохнул. Кедр. Тёплая древесина. Запах Хёнджина. Напряжение внутри немного отпустило. Глаза начали закрываться сами собой. Он не заметил, как уснул — сон пришёл тяжелый, липкий, полный обрывков тревожных снов. Проснулся Феликс от звука захлопнувшейся двери. Потом матрас рядом прогнулся под чужим весом. Омега лениво приоткрыл глаза, всё ещё не до конца проснувшись. Хёнджин сидел на краю кровати. Смотрел в одну точку. Слишком неподвидно. Слишком задумчиво. Феликс проследил за его взглядом. На столике всё ещё стояла пустая чашка из-под лунного чая. Омега тихо выдохнул. Заметил. От Хёнджина вообще мало что можно было скрыть — это Феликс знал лучше других. — Хёнджин, — позвал он тихо. Тот перевёл взгляд на мужа. В его глазах не было злости. Только вопрос. Тихий, почти растерянный. — Зачем? Феликс приподнялся на локтях, чувствуя, как тело ноет от каждого движения. Он подполз ближе к Хёнджину, обнял его со спины, прижался грудью к его спине. Уткнулся носом в шею, глубоко вдохнул знакомый запах. — Я не готов сейчас к детям, — прошептал он. Хёнджин долго молчал. Феликс чувствовал, как напряжены его плечи, как ровно, слишком ровно, бьётся сердце. — Почему? — наконец спросил он. Феликс закрыл глаза. Он и сам долго пытался найти ответ на этот вопрос. Перебирал причины, отбрасывал, снова искал. — Потому что я устал, — сказал он честно. — От детей? — Нет, — Феликс покачал головой, щекой касаясь плеча мужа. — От страха. Хёнджин слегка нахмурился, но не перебил. — От какого страха? — Что я не успею, — Феликс провёл ладонью по его груди, чувствуя, как бьётся сердце под пальцами. — Сонхун взрослеет слишком быстро. Я моргнуть не успел — а он уже почти догнал меня ростом. Джин каждый день становится всё любопытнее, задаёт вопросы, на которые я не знаю ответов. Менсу вообще маленькое стихийное бедствие — за ним нужен глаз да глаз. Уголки губ Хёнджина дрогнули — это была почти улыбка. — Это правда, — тихо сказал он. — А ещё есть Совет, Север, Южные земли, доклады, прошения, люди, которым от нас что-то нужно. — Феликс замолчал, собираясь с мыслями. Потом совсем тихо добавил: — Я боюсь, что ещё одному ребёнку меня просто не хватит. Хёнджин ничего не ответил сразу. Только накрыл ладонь Феликса своей — большой, горячей, надёжной. — Ты бы справился, — сказал он. — Возможно. — Нет. Точно справился бы. Феликс грустно улыбнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Но я не хочу справляться, — прошептал он. — Я хочу просто… быть. С вами. Со всеми вами. Не разрываясь на части. Хёнджин повернул голову, внимательно посмотрел на него. В его взгляде не было осуждения, только любовь. — А чего ты хочешь? — спросил Хёнджин. Феликс задумался. Потом ответил честно, без прикрас: — Хочу успеть быть рядом с теми детьми, которые у нас уже есть. Хочу видеть, как Сонхун становится мужчиной. Как Джин находит своё место в этом мире. Как Менсу перестаёт прятать корону под кроватью. Хёнджин тихо усмехнулся. — Это вряд ли. — Ну, хотя бы начнёт это делать реже. В комнате стало тихо. Слышалось только потрескивание дров в камине да мерное дыхание двоих, которые так много прошли вместе. Хёнджин медленно притянул мужа ближе — так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Поцеловал в висок. Потом ещё раз — в уголок губ. — Хорошо, — сказал он. Феликс удивлённо поднял голову. — Хорошо? — Хорошо. — И всё? — Феликс не верил своим ушам. Обычно Хёнджин не сдавался так легко. — А что ещё ты хочешь услышать? — Хёнджин коснулся пальцами его щеки — осторожно, почти невесомо. — Если ты не готов — значит не готов. — Ты не сердишься? — в голосе Феликса звучала робкая надежда. — На тебя? — Хёнджин тихо усмехнулся, и в этой усмешке не было и следа насмешки. Только тепло. — Никогда. Феликс почувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается — а потом отпускает. Он прижался к мужу крепче, чувствуя, как слёзы сами собой катятся по щекам. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — За то, что иногда ты всё-таки нормальный. Хёнджин посмотрел на него с притворным возмущением, хотя в глазах уже плясали искорки тепла. — Иногда? Он повалил супруга на кровать — мягко, но уверенно, нависая сверху и глядя прямо в глаза. В этом взгляде было всё: и любовь, и желание, и та тихая благодарность за то, что Феликс есть у него. Феликс заливисто рассмеялся — тем самым смехом, который Хёнджин слышал только наедине. В этот момент, он смотрел на омегу и хотел передать ему всю ту любовь, которая не угасла, не стала привычкой, а только крепла с каждым годом. — Я люблю тебя, — прошептал Хёнджин, и голос его дрогнул от нахлынувших чувств. Он притянул супруга ближе за шею, запуская пальцы в светлые волосы. — И я тебя, — выдохнул Феликс в ответ, и в этом выдохе было столько нежности, что у Хёнджина перехватило дыхание. Он накрыл губы омеги, сливаясь в поцелуе — сначала мягком, почти робком, а потом всё более требовательном. Прикусывая нижнюю губу, залезая рукой под рубашку, проводя ладонью по горячей коже. Феликс опрокинул голову назад, подставляя шею альфе, раздвигая ноги в безмолвном приглашении. Он чувствовал, как смазка уже течёт по внутренней стороне бедра — тело само готовилось, само требовало, само знало, чего хочет. Хёнджин избавился от своей одежды одним движением и вошёл в уже открытого, разгорячённого супруга. Движения были плавными, нежными — ему хотелось доставить удовольствие, растянуть этот момент, запомнить каждое движение бёдер, каждый стон, каждый вздох. Феликс взмахивал бёдрами, прося большего, и Хёнджин подчинялся — усиливал темп, попадая в нужные точки, вызывая у супруга всё более громкие стоны. Первым кончил Феликс — тихо вскрикнув, вцепившись пальцами в плечи мужа, выгибаясь под ним всем телом. Его лицо в этот момент было таким прекрасным — расслабленным, счастливым, беззащитным, что Хёнджин замер на секунду, любуясь. Спустя несколько толчков кончил и он — но выйдя из мужа, излился на простыни. Чтобы супругу не пришлось снова травиться лунным чаем. Чтобы его организм отдохнул хотя бы эту течку. Феликс прижался к груди мужа, пряча лицо в изгибе его шеи. Глубоко вдохнул знакомый запах кедра и, наконец расслабившись, провалился в сон. Течка забирала все силы, оставляя после себя только сладкую истому и полное опустошение. Хёнджин долго смотрел на него. На светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке. На длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. На приоткрытые губы, которые ещё хранили следы их поцелуев. «Как же я тебя люблю», — подумал он. — «И как же мало говорю об этом». Он хотел закрыть глаза и тоже уснуть. Но сон не шёл. Мысли лезли в голову одна тревожнее другой — о Сонхуне, о Союне, о том, что скрывает от него наследник. Хёнджин осторожно вырвался из объятий спящего супруга. Стараясь не разбудить, накинул халат, налил бокал вина — тёмного, густого, как его мысли, — и вышел на балкон. Ночь уже опускалась на королевство, но закат ещё не погас до конца. Небо было багряным, лиловым, золотым — будто кто-то разлил чернила и не успел их смешать. Внизу, на улицах города, толпы людей расходились по домам. Где-то лаяли собаки, где-то плакал ребёнок, где-то стучали последние повозки. Хёнджин поднёс бокал к губам, собираясь сделать глоток. И замер. Вдали, на фоне догорающей зари, показался дракон. Золотая чешуя горела в лучах заката, крылья разрезали воздух с лёгкостью. Он узнал его сразу — по полёту, по силуэту, по тому, как Сонхун складывал крылья перед снижением. «Снова был у этого омеги», — подумал принц, и внутри кольнуло что-то неприятное. Он сделал глоток — вино обожгло горло, но не согрело. А потом он присмотрелся. И чуть не поперхнулся. На спине дракона сидел Джин. Маленький. Светловолосый. В развевающейся на ветру рубашке. Джин раскинул руки в стороны, будто обнимал небо, и что-то кричал — Хёнджин не слышал слов, но видел его счастливое лицо, видел эту детскую, беззаботную радость. Бокал едва не выскользнул из пальцев — Хёнджин перехватил его в последний момент, пролив несколько капель на каменный пол балкона. — Что за… — прошептал он, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Джин же мог упасть! Мог разбиться! Что он себе позволяет? Он сжал перила так, что побелели костяшки, и смотрел, как золотой дракон заходит на посадку — плавно, осторожно, словно нёс на спине не брата, а хрустальную вазу. Смотрел, как Сонхун мягко касается земли, подгибая лапы, чтобы Джину было легче спрыгнуть. Смотрел, как омега соскальзывает на землю и тут же начинает что-то оживлённо рассказывать, размахивая руками. Сонхун сменил ипостась — золотое сияние вспыхнуло и погасло, оставив на площадке уставшего, взъерошенного наследника. Джин схватил его за руку и потащил в сторону дворца, всё ещё что-то щебеча, смеясь, пританцовывая на ходу. Хёнджин смотрел им вслед, не в силах отвести взгляд. В груди бурлило всё сразу: гнев от того, что Сонхун рисковал братом. Страх от того, что Джин мог упасть. И какое-то странное, незнакомое чувство — наблюдать, как его дети счастливы, и не быть частью этого счастья. «Интересно, — подумал он, и мысли были горькими, как недопитое вино. — "Просто летали? Неужели ты вспомнил о долге?» Он поставил бокал на перила — так резко, что вино плеснулось через край. Красные капли растеклись по камню, похожие на кровь. Повернулся, зашёл в спальню. Феликс мирно посапывал в гнезде из его рубашек — свернувшись калачиком, прижав руки к груди. Во сне он улыбался — чему-то своему, тёплому, такому далёкому от этих тревог. Хёнджин улыбнулся, поправил одеяло и посмотрел на закрытую дверь. «Пожалуй, с Джином стоит поговорить».