alles über uns

***

— Сыроежка-а! — в комнату врывается Джулиана. — Я записала тебя на свидание вслепую. — Спасибо, что сообщаешь об этом, когда я не могу тебя прикончить, — говорит Флориана, стоя на голове. — Да, ладно тебе, сама же говорила, что хочешь попробовать. — Очевидно, я была не в своём уме, — она опускает ноги, садится на пол, снисходительно смотрит на сестру. — Там какой-то проверенный сайт, написано, даже богатые и знаменитые пользуются. — Тебе, чего хочешь, напишут, чтобы дурачков привлечь. — Какая ты пессимистка… а представь, какой-нибудь… не знаю кто… Мусиала придёт. — Кто-о? Джулиана фыркает. — Ты точно приёмная. — За двадцать три года ещё не нашутились? Всё, Джулс, не дури голову. — Ну, пожалуйста, ты же моя самая любимая младшая сестричка, — она по-детски хлопает глазами. — Минуту назад я была приёмной… — Погорячилась… — А если меня убьёт твой богатый, знаменитый Мусиала? — Не нагнетай, помнишь своих самых дурацких кавалеров? — Вот именно, хватит уже жизнью рисковать. Джулиана опирается на косяк, загадочно шепчет: — А вдруг реально Мусиала придёт? Флориана кидает в неё подушку, шипит под нос: — Ага, и вся сборная в придачу.

***

— Я согласна, — говорит она на следующий день, добавляет под вопросительный взгляд Джулианы: — Когда там твоё свидание? — Вечером, — давит лыбу она и поигрывает бровями: — Всё-таки клюнула на мысль о Джамале? — Сто раз, — мрачно отвечает. — Скучно просто стало. Решила развеяться. — Мне ехать через пятнадцать минут, ты же позвонишь и расскажешь всё своей любимой старшей сестре? — Не, Софии не обязательно знать, чем я занимаюсь в свободное время. — София, значит? — Джулиана вскакивает со стула и хватает подушку. — А ну иди сюда, засранка… — Не догонишь, Поганка… В этом году в феврале аномально тепло. Флориана придирчиво оглядывает себя в оставшееся от прошлых хозяев трюмо, цепляет взглядом непривычно румяное лицо и новые туфли, за которыми гонялась три месяца — с очевидно дурацкими квадратными носами; накидывает лёгкое чёрное пальто. Она юна, мила и чуточку неопытна в делах сердечных… а ещё у неё за плечами одиннадцать лет дзюдо и нож в сумочке — с каким-то свиданием вслепую справится.

***

В ресторане приглушён свет и мало людей — почти никого. Флориана напрягается, пытаясь рассмотреть тонущий в полутьме интерьер, поправляет рукав. — Мда, цены, тут явно закачаешься, — шепчет сама себе. — На что же ты меня подписала, Поганка? К ней подходит улыбчивая хостес, ведёт на второй этаж, показывает столик. Панорамное окно, желтовато-красноватый свет, вокруг пустые столики с мягкими креслами — уютно. Мрачновато, но уютно. Вдобавок закатное солнце режет пространство на кусочки. Сняв пальто и пригладив распушившуюся мальвинку, Флориана садится, чуть пружиня на бархатном сидении. Она давно не была в таких заведениях — вообще не любительница тратить деньги на дорогущую еду — но ей снился приятный сон, наверное, чутьё подсказало: надо идти. Зачем и почему — вопросы второстепенные, даже третьестепенные, поэтому она даже не пытается найти на них ответ. — Добрый вечер, — звучит над ухом молодой мужской голос. Флориана смотрит вниз — туфли бликуют красным и жёлтым; поднимает глаза — на неё смотрит лицо с плакатов из комнаты сестёр, лицо из телевизора, лицо из интернет-новостей. Она пытается проморгаться, но, кажется, выдаёт SOS азбукой Морзе. — Нет, я точно головой поехала, — бубнит под нос. — Прости? — Говорю, мерещится всякое. Он усаживается, снимает куртку, аккуратно складывает и вешает на соседнее кресло. Время тянется, они молчат, наконец, он протягивает руку с каким-то детским плетённым браслетом на запястье: — Джамал. — Флориана, — пожимает её уже вспотевшей ладонью. Хочется этой же ладонью зарядить себе по лбу: какая же дурища — женщина первая должна подавать руку! — Закажем что-нибудь? — он берёт тяжёлое меню, неторопливо листает страницы. Она невольно его разглядывает: вытянутое лицо, пухлые губы, немного грустные тёмно-карие глаза — глубокие, но ясные, с интересным взглядом, длинные беспокойные пальцы с серебристыми кольцами: тонкими и широкими, фигурными и простыми. — Выбрала? — он смотрит на неё, улыбается уголком рта, видя, как Флориана поспешно разворачивает меню. — Да, почти, — ищет страницу с закусками. Жесть! Джамал Мусиала сидит с ней за одним столом, и это даже не сны Джулианы под температурой плюс сорок. Как вообще такое возможно? Он не на шутку расходится, набирает всего-всякого, говорит, заберёт с собой если что. Флориана в замешательстве: где замашки, где типичное высокомерие? Проявится позже? Не проявится никогда? — Я так понимаю, ты будешь рассказывать мне целый вечер про футбол? — осторожно спрашивает она, когда начинают приносить тарелки. — С чего ты взяла? — Ты же футболист… На удивление, он даже бровью не ведёт. — Не любишь футбол? — Если я скажу правду, меня депортируют из Германии. — Это хорошо… Флориана с подозрением щурится. — В смысле, о футболе я устал разговаривать… Он режет тесто, поглядывая в её сторону. Вокруг тихо, слышен только скрежет ножа. — Не голодная? Голодная. Очень. Но желудок крутит, как будто она снова отравилась перебродившей дедовской настойкой. Дзынькает телефон — Джамал неловко улыбается: — Прости, отойду. Ты ешь, а то я сейчас вернусь и ничего не останется. Она молча кивает, опустив уголки губ. Провожает его глазами: худенький, хрупкий, каким всегда виделся в телевизоре, когда случайно останавливалась у экрана во время отцовских футбольных просмотров. Её трясёт: ещё раз — у неё встреча с Джамалом Мусиалой (!), на которого молится вся её футбольная семейка. Свидание. Хотя, может, уже и нет никакого свидания. Позорно сбежал — не зря же сделал вид, что сообщение получил. Она так делала пару раз... Скулы сводит от обиды: не такая уж она и противная, чтобы от неё так по-идиотски отмазывались. Зажёвывает кусочек хлеба — отвлечься от подступающих слёз. И чего на неё вообще накатило? Подумаешь, сбежал. Зато кто? Целый Мусиала. Который почему-то напоминает ей пацана из Паутины вселенных. Но причина её неслучившихся слёз тут как тут — отряхивает водолазку, оправдывается: — Машину забыл закрыть. — А ты точно столиком не ошибся? — она сверяется с номерком, который ей сунула хостес, скрипит креслом по полу: — Это я, наверное, перепутала… прошу прощения, хорошего вечера. — Стой, вряд ли это, конечно, поможет, если скажу, но расслабься, ладно? Никто ничего не перепутал. Тем более вокруг больше никого нет. — Хочешь сказать, что известный футболист ходит на свидания с непонятными девицами? — недоверчиво шепчет в ответ. — Это свидание вслепую, кого тут только не встретишь, — пожимает плечами, подмигивает: — И непонятных девиц, и известных футболистов. — Уже встречался с кем-то из последних? — Предпочитаю непонятных девиц, — улыбается. Она отвечает слабой улыбкой. — Я могу называть тебя просто Фло? — Можешь называть просто Флориана. You go, girl! Держи границы. — Хорошо, Флориана… Так ты не любишь футбол? А говорил, что устал разговаривать на эту тему. Балабол… — У нас все его боготворят… — Кроме тебя? — Ну знаешь, в семье не без урода… — Зря ты так. Ты красивая. И сколько девчонок желает услышать эти слова от него? Она готова поклясться: кончики ушей загораются, как фонари на центральной улице. Ещё коленкам не хватало задрожать — тогда полный набор подростковой бурды будет обеспечен. —Я не не люблю футбол… У нас сложные отношения… — Понимаю, — Джамал кивает. — Временами тоже так себя чувствую. Флориана мнётся. И что дальше говорить? Не хочется лезть в его душу, а молчать — странно. — Просто… отец хотел мальчика, думал вырастет футболист, даже имя придумал. Представь, играл бы сейчас с тобой Флориан Вирц. Вы бы были друзьями, возможно… Молодец, Вирц, самое время расчехлить психологические травмы собственного отца. — Звучит неплохо. — Я ещё могу ему позвонить, и тогда свидание пройдёт немного в другом ключе… как раз обсудите, каким бы клёвым парнем я была… Ещё десять ментальных оплеух не помешает: ну, вот, что она несёт? — Не уверен, что тебе будет приятно. — А я схожу прогуляюсь, подышу воздухом, полезно же перед сном. — Давай оставим это предложение на какую-нибудь пятую или десятую встречу? — Как далеко ты загадываешь, — она отпивает из бокала. И ей почему-то приятно это слышать. Он смущённо улыбается, смотрит в тарелку. — Раз мы не хотим обсуждать типичные немецкие темы, давай поиграем в самое нелепое свидание, — предлагает Флориана, протягивая ему руку. — Кто проиграет, тот и платит за вино. — Я бы и так заплатил. Но если ты хочешь, — Джамал ведёт плечами, нежно пожимает её руку в ответ. Ладонь приятно покалывает. Неужели нормальное свидание в кои-то веки? — Кто начнёт? Камень-ножницы-бумага на её стороне. Прочистив горло, она говорит: — Один патологоанатом сказал после встречи, что у меня сердце холоднее, чем труп, потому что я не смеялась с его сексистских шуток. А я ему ответила, что сама давно дед инсайд, а к трупам он мог бы уже и привыкнуть. — И вы разошлись? Зря, мог бы использовать твой язык вместо скальпеля. — Необычный комплимент. Я запомню. — Слушай, ну пока это выглядит как разогрев. — Это первый раунд, хотел, чтобы я сразу с козырей пошла? — она пьёт сок. — Хитрый какой… Я ещё посмотрю, на что ты способен. — В общем… Она разводила пауков. И принесла несколько на встречу. Типа, птицееды. Они такие волосатые и, э-э-э, необычные... Даже посадила парочку мне на руку. Я, конечно, охренел вначале, а потом даже интересно стало. Чуть-чуть. — Вообще-то, мы договаривались делиться самыми хреновыми историями… — Суть в том, что я пауков боюсь, поэтому словил пару панических атак, пока она рассказывала, как любит своих волосатиков. Ужас… как вспомню, — он обмахивает себя рукой, выпивает полный стакан воды. Говорит: — Что-то я разволновался. — И она не заметила? Что с тобой что-то происходит? — Заметила, сказала, что не ожидала от такого, как я, такой трусости. И что нам не по пути из-за этого. — Прискорбно, а вдруг бы тебя укусил её птицеед, и ты бы стал человеком-пауком? — Не додумался до этого аргумента, когда она собирала своих мохнатых друзей с меня. Ладно, если эта свиданка не засчитывается, то слушай следующую историю… Флориана с интересом подаётся вперёд. — Однажды пришла девчонка, сразу сказала, что готова на секс без обязательств, если я потом признаю ребёнка. — Не говори, что ты упустил такой шанс стать папочкой. — Пришлось, мне было двадцать, я не был готов становиться отцом. — А сейчас уже готов, да никто не предлагает? Джамал смеётся. — Я всё ещё слишком юн для таких взрослых дел. И да, никто не предлагает… — Молодец, ответственный подход. — Попробуй этот биненштих, — он подаёт ей тарелку, — вкуснее нигде не ел. У тебя же нет аллергии на мёд? Она мотает головой, пытаясь прожевать ревеневый пирог, который изначально даже есть не планировала. — Ты жуй-жуй, не торопись… я пока ещё одну историю расскажу… Флориана, разбрасывая крошки, говорит, что сейчас её очередь, но вырывается нечто нечленораздельное. — Сделаем вид, что сейчас мой черёд. Короче: как-то встретились с девушкой. Она извинилась, сказала, что скоро вернётся, я ждал-ждал, минут сорок прошло. Она вернулась… со стопкой футболок. Сказала, что у её отца бизнес, и попросила расписаться на каждой. Пирог съеден — можно ответить. — И ты? — Расписался, она пригрозила подружкой-фанаткой, сказала, что я легко не отделаюсь. Решил не рисковать. — Же-есть! Может, ну его, этот футбол? Скоро шорты попросят забрать, в которых ты потел, или трусы… Джамал отводит взгляд. — Что-о? Уже просили? — Было дело, но не на свидании, поэтому интересной истории не получится. Теперь ты, я и так наглею. — Спасибо, что разрешил... В общем, мы встретились на кладбище… — Любишь готов? — Нет, хотя никогда об этом не думала… ладно, дело было в том, что ему срочно понадобилось убрать могилку бабушки двоюродной тётки. Он принёс инструменты, перчатки для двоих. Мы убрались… он мне дал денег и сказал: зато у тебя теперь есть что рассказывать подружкам. Больше не писал… Джамал хохочет. — А что смешного? Ты знаешь, было не так плохо. Свежий воздух, тишина… — А ты оптимистка. — Просто, следующий кандидат позвал меня на… похороны своей кошки… Он округляет глаза, замирает с вилкой около рта. — Это было необычно. Даже его мама подохерела. Спросила шёпотом, думала я не слышу: а это кто? Он ей: это Флориана, у нас свидание. Её глаза улетели на орбиту, а он просто продолжил читать заупокойную молитву. — Этот больше тоже не писал? — Писал, спрашивал, всё ли мне понравилось. Я, девушка вежливая, ответила, что в целом… нет, и шёл бы он с такими приколами в задницу. Так он обиделся и блокнул. Вылазил пару раз после, писал, какая я гадина, что не поддержала его в такой печальный момент. — Господи... А кошку жалко, — он прикрывает рот, чтобы не заржать. — Прости, но это смешно звучит. И это богохульство, нет? Кстати, ты пока выигрываешь. А, значит, винище на мне. И ты не попробовала биненштих… Я, конечно, парень интересный, можно послушать, но девчонку голодной оставлять не намерен. — С таким столом ты ни одну девчонку голодной не оставишь. — Думаешь, перебор? — Джамал откидывается на спинку и вращает одно из колец. Флориана пожимает плечами. — Если ты щедрая душа, то нет. Если показуха — да. — Остановимся на первом варианте, — теперь он улыбается задумчиво. — Хочешь ещё про одно свидание расскажу? Не самый хардкор, но что осталось… Она кивает, наконец, добираясь до хвалёного биненштиха. Блаженство: мягкое тесто, воздушная прослойка из ванильного крема, а сверху похрустывающий миндаль, политый мёдом и сливками, — какая текстура! какая нежность! как тает во рту! — Решил я как-то развеяться и сходить на свидание в другой стране. Как раз гостил в США у друга. Он мне дал контакты знакомой, сказал, хорошая девчонка. Мы попереписывались. Я ей раз десять написал, что футбол не люблю, чтоб наверняка. Договорились сходить погулять. Так она знаешь, куда меня притащила? На матч Лос-Анджелес Гэлакси! Потом говорила: я думала, ты имел в виду американский, вы иностранцы, хер вас поймет, а потом ещё и… Она так увлечена рассказом Джамала, что совсем не следит за руками, и понимает, что что-то пошло не так, только когда он перестаёт смеяться, а пятно расплывается по нежно-голубому платью. — Красивое продолжение вечера, ничего не скажешь, — Флориана разглядывает винный след, поджав губы. Джамал вскакивает. Отвечает на вопросительный взгляд: — В машине есть одежда запасная. Чистая. — Подаришь мне футболку с автографом? — Да, тогда тебя точно не депортируют. Посиди секундочку, хорошо? — Ладно. Как неловко-то. Может, встать и убежать? Ага, в этих туфлях, с этими мозолями проскочить мимо хостес, когда здесь больше никого нет… И угораздило нацепить новые, знала же, что свидание, мало ли пришлось бы убегать от какого-нибудь обмудка? Хотя всегда можно сломать ему ногу… — Держи, — он подаёт ей игровую футболку и штаны. — Не знаю, штаны, наверное, большие будут, попробуй, если что просто накинь футболку сверху на платье. — Будет не так красиво, — она сомневается. — Хотя с вином тоже не ахти. — Сейчас кое-что процитирую, может, тебе полегчает, — говорит Джамал, откашливается: — Для меня ты в беспредельном великолепии — это ты. И ты, упавшая в грязь, в вино в нашем случае, — тоже ты. Главное здесь — ты, а не какая ты. Он удивительно хорош. А она… не вписывается? Флориана прикрывает глаза. Сконфуженно молчит, треплет тонкую цепочку, царапающую шею. — Хотел же поддержать, — шипит Джамал еле слышно. — А получилось как обычно.  — Всё хорошо, спасибо за цитату, за одежду, за вечер. Ты выиграл. Я заплачу за вино. — Но… — …тем более я его разлила. Он не спорит: просто зовёт официанта, просит запаковать остатки и разделить счёт. Двести евро. И кто тебя за язык тянул, а, Вирц? Она переодевается в уборной, поднимает голову на зеркальный потолок, кривится: домашняя футболка сборной с десяткой на груди, свободные штаны, севшие впритык, и ещё более дурацкие квадратные носы туфель, нескромно выглядывающие из-под длинных калош — модница какая, поглядите. Убожество! — Тебе идёт, — говорит подбадривающе Джамал. — Поздно уже, давай я отвезу тебя домой, — протягивает ей холщовую сумку, чтобы сложить платье и пальто. Чуть не разревелась, дурища. Два раза за вечер! Ладно, Вирц, просто сделай вид, что тебе до сих пор весело. Или дуру включи — может, поймёт, с кем связался. Она останавливается перед машиной — самое время сказать какую-нибудь дичь напоследок: — Слушай, ты же понимаешь, что, если меня убьёшь, моя семья в тебе разочаруется? Он давится воздухом. — Хорошо, — выдавливает с шумом. — Сегодня не планировал. Когда они усаживаются, он восхищённо говорит, указывая на её бицепсы: — У тебя классные мышцы. — Я дзюдоистка. — Понял, руки не распускаю… Флориана смотрит на него с недоумением. — Понял, тупорылые шутки не шучу. — Ты аккуратнее, а то футбол останется в твоей жизни на уровне трибун, если ты, конечно, сможешь до них дойти поломанными ногами, — отвечает с милейшей улыбочкой, от которой, по заверениям окружающих, обычно стынет кровь. Зато можно сказать Джулиане, что всё прошло так себе. Парень сбежал, хотя она была сама собой. Так и будет. Полная задница. Нормально же всё было… да что ж ты вечно всё портишь, Вирц? Едут в тишине, Флориана только роняет: Ольштадтер штрассе. Она поглядывает на него время от времени: сосредоточен, щурится на опасных поворотах. Ресницы — такие длинные и густые, девчонки бы душу продали. Его футболка ненавязчиво пахнет стиральным порошком. Всё-таки вечер был прекрасным. Как жаль, что она приложила свои шаловливые ручки к тому, чтобы этого никогда не повторилось. Мнутся около ворот. После тёплого салона кажется, что ветер кусается сильнее, а пальто доставать не хочется. — Точно не хочешь зайти? — зачем-то предлагает она. — Думаю, ещё рано для знакомства с родителями. — А одежду… — Себе оставь, будет повод встретиться. И если хочешь, можешь забрать остатки ужина. Или выбери, что заберешь, тебе же что-то точно понравилось. Пакет с едой шуршит в его руках. — Это благотворительность такая или способ утешения? Нет, он точно после этого свидания забудет о её существовании. — Думаешь, я отдаю тебе еду, потому что мне тебя жалко? Звучит унизительно и для тебя, и для меня. — Тогда что это? Он заводит руки за спину, опускает голову, стеснительно говорит: — Просто думал, что путь к сердцу дамы тоже лежит через желудок. Если это не твой случай, только скажи, и этот пакет больше не попадётся тебе на глаза. Флориана поглядывает в сторону дома — свет на кухне горит. И что родители скажут, когда она припрёт контейнеры с едой? Дорогой едой. — Лежит-лежит. Только давай тогда разделим, чтоб было честнее. Ты явно любишь поесть. Ещё не остывшие контейнеры греют руки. Сегодня она не преминет попить чай с холодной собакой и, наверняка зацепит кусочек шварцвальда. А шайтерхауфен оставит на завтрак, если папа не слопает раньше, чем она проснётся. — Может, тогда номер возьмёшь, ну… чтобы шмотки забрать? Он кивает, протягивает ей мобильный с открытым новым контактом. — Спасибо за вечер, Джамал Мусиала. Я думала все известные футболисты — заносчивые индюки, — заявляет Флориана, возвращая телефон. Напоследок решила отметиться, хороша. И это после того, как он ей еду отдал! Ну что за человек? Дура-дура-дура! — А я думал, все непонятные девицы хотят хайпануть за мой счёт, Флориана Вирц, — парирует. — Ещё не вечер… Уже ночь. — А ты… — С приветом, да? Он невинно усмехается, отводит глаза. — Интересная, — медлит. — Что ж, надеюсь, в следующий раз ты захочешь послушать мои футбольные истории. Воспитанность. Простая воспитанность — на большее не рассчитывай, Вирц. — Может и захочу, если ты вдруг захочешь ими поделиться, — неловко улыбается, поспешно добавляет: — И, так и быть… называй меня Фло.