alles über uns

***

— Как прошло? — спрашивает Латиша через несколько дней. — В этот раз нормальная попалась? — Довольно милая. Я бы повторил. Повторил бы он, как же: какую же чепуху там нёс! Господь всевышний. Точно решила, что заносчивый индюк, но из вежливости похвалила. С другой стороны, пригрозила ноги сломать — ред флаг, или как там сейчас это называется? — Так повтори, пф, — фыркает в ответ. — Берёшь телефон, звонишь и говоришь: ты мне понравилась, давай ещё раз встретимся. — А это не слишком навязчиво? Я под конец какую-то фигню сказал, она загрустила. — Ты дурак? Навязчиво — это если ты под её окнами начнёшь оставлять вёдра цветов или писать каждую секунду, или начнёшь упоминать её в любом интервью без её ведома, или... а загрустить она могла не из-за тебя, мало ли кота покормить забыла. Джамал, ты взрослый парень, а по уму подросток какой-то. — Понял-понял, остынь, сестрёнка. Просто позвонить. Джамал тупо пялится на цифры: просто позвонить оказывается совсем не просто. Нет, теоретически набрать несложно, а сказать то, что рекомендовала Латиша, как забить на каждой минуте — как будто бы чуточку нереально. — Ты что, ещё не звонил? — она тут как тут. — Ой, дурак, упустишь, будешь сидеть как сыч один. — Иди уже, — отмахивается, всё-таки набирает: — Фло… привет. Он дышит спокойнее. Старается дышать — всё уже хорошо: она взяла трубку. — Привет, Джамал, — отвечает, и он пытается по голосу понять, рада она его слышать или лучше бы он не звонил никогда. Рука дрожит, сердце глухо ухает. — Ты хочешь одежду забрать? Я просто ещё не ставила стирку… — Нет, не одежду. Может, ещё раз увидимся? — Всего лишь раз? — слышится смешок. — Как пойдёт. Как пойдёт… в чём сложность было сказать: ты мне понравилась, давай встретимся ещё много раз? — Только давай без широких жестов, типа, покатать на вертолёте, подарить машину… сделать предложение на футбольном поле… без всех этих Кристиан Грей моментов, хорошо? — Я не совсем понимаю, кто такой Кристиан Грей, но он, кажется, не тот, на кого стоит равняться. — Ага, мужик просто флексил бабками перед журналисткой. — Хорошо, приду без денег. Она смеётся. — У меня есть идея, но деньги далеко всё равно не прячь…

***

Он тормозит перед её воротами. Думает: зашёл бы в гости тогда, если бы было не так поздно? Почему-то сейчас эта идея кажется очень привлекательной. Встретиться с семьёй девчонки, которую видел один раз в жизни? Которая ещё и ноги пригрозила ему сломать? Почему бы и нет? — С прошедшим праздником, — говорит Флориана, заскакивая в машину, протягивает ему небольшую коробочку. — Мне неловко признаваться, но я пошарила по интернету и решила, что тебе это может понравиться. В коробочке пестрит небольшой круглощёкий оленёнок. На боку красуется число «10». — Бэмби? — Перегнула? — Нет, мне нравится, спасибо, — он щупает петли. Конечно, после того, как Лерой свалил из Баварии, его перестали так называть, да и фанаты заваливали этими оленями на постоянной основе (даже однажды оленьи рога кто-то прислал), но сейчас он выглядит — чувствуется — по-особенному. Спрашивает, вешая его на зеркало: — Это крючком? — Да, моя пятая попытка, — говорит она, широко раскрыв глаза: — Разбираешься в видах вязки? — Чуть-чуть умею носки вязать. — Ладно, я вылажу из этой машины, — шутливо хватается за ручку. — Ты слишком уникальный, и тягаться с тобой я не смогу. Чего ты не умеешь? — Петь… — Какой длинный список, глаза не знают, за что уцепиться… Он смеётся, она подхватывает. — Я пошутил насчёт носков, это Латиша, сестра моя, повязывает амигуруми, надеюсь, правильно выговорил, пару раз видел. Решил, что чем-то похожи. — Поверю тебе на слово в этот раз… ещё будут мелочи, которые ты называешь громким словом «недостатки»? — Ковыряние в носу? — Сойдёт. — Яйца варить ещё не умею: они постоянно трескаются и вытекают. — Хочешь поделюсь рецептом? Сама не так давно овладела мастерством целых яиц. Он даже подумать не успевает над темой разговора — с готовностью кивает. — Смотри, главное добавить соль в кипящую воду. Вот и весь секрет. — Попробую, расскажу, вышло или нет, — он усмехается. — А жарить умеешь? — Последний раз пригорели... — Ладно, засчитано, — она улыбается. — Завтракать у тебя никогда не буду… Джамал косится на неё: вроде бы несерьёзно говорит, но сердце частит. — Значит, карнавальная ночь? — переводит тему. — Всегда хотела сходить на мюнхенский карнавал, но что поделать, если днём ты занят? Пригласительные взял? — Пришлось поднапрячься. Попросил знакомого, которого никто не знает выписать на левое имя… И там не прям традиционное народное гуляние, а так, масочная вечеринка в клубе. — О, на традиционное сходим в следующий раз, а человеком в маске побыть иногда неплохо. Что насчёт них, кстати? — Ну… Он достаёт одну из бардачка, крутит на пальце: — Пришлось снова поднапрячься. — Сходка фурри? — озадаченно спрашивает она, рассматривая маску лисы. — Какие фурри, я тебя умоляю. Дружбан подогнал такие, сказал Зверополис в тренде, я и сам недавно вторую часть смотрел. — Ты знаешь, что такое фурри? А мог бы сделать вид, что не знает. — Фло-о, — тянет Джамал, закатывая глаза. — А что Фло? — Вообще, из тебя получится отличный Ник Уайлд, сарафан почти под цвет маски, эти твои глаза тоже, — говорит, чувствуя, как горят щёки. — Что мои глаза? — Глаза… зелёные, как у него. — Хорошо, уговорил, если ты так хочешь, буду твоим Ником Уайлдом… — цыкает Флориана. — Я так понимаю, ты мой компаньон-зайчишка? Тягучий, горячий стыд налипает на пальцы, стекает по спине. Джамал резко сворачивает на перекрестке, чуть не врезаясь в какого-то придурка — так что Флориану впечатывает в дверь; цедит: — Я люблю мультики, ясно? Дисней, Пиксар, неважно, всё смотрю. И не из-за младшего брата. Я. Смотрю. Их. Сам. — Ладно-ладно, не психуй, пожалуйста… ты на дороге, в конце концов. И я тоже недавно смотрела вторую часть… Паркуется в каком-то дворе, через улицу от клуба. Вздыхает, проводя ладонью по затылку. — Прости, перегнул… не хотел, чтобы ты думала, что я какой-то придурок с зайчиками. Вспыльчивый придурок без зайчиков, конечно же, получше. — Поэтому решил поиграться в гонщика? Занимайся этими приколами без пассажиров, пожалуйста. — Не любишь гонки? — На настоящих дорогах? А ты думаешь, все гоняют так же круто, как каскадеры Вина Дизеля? Спросишь у Пола Уокера, когда увидишь. Он молчит, припоминает, как гнал по автобану под двести как еблан и чуть не снёс какой-то Фольксваген при обгоне — хорошо, обошлось без аварии. — Если ты беспокоишься о репутации придурка с зайчиками… ты повесил мультяшного вязанного оленя на зеркало и даже не скривился. А маски… я просто не знаю, как сейчас карнавалы работают. Зайчик, так зайчик. — Не зайчик, а глупый кролик, раз уж на то пошло, — пытается улыбнуться. — Ты так пойдёшь, глупый кролик? — она придирчиво смотрит на лого Баварии на толстовке. — Хочешь раздавать автографы весь вечер? — спрашивает и закатывает глаза, когда он снимает верх.  — Прикалываешься? Вас там гардеробом целым комплектуют? Конечно, комплектуют, как я могла забыть… Не говори, что запасная футболка тоже клубная… если она у тебя вообще есть. — Вроде обычная серая. — Чего застыл? Снимай тогда. Он сглатывает. — А ты… будешь смотреть? — А можно? — Флориана как-то странно ухмыляется. Она выглядит повеселее, чем в тот раз, не такая смущённая и какая-то раскованная? Глаза с едва заметной, но поволокой… — Давай после свадьбы уже. Ну, шутки про свадьбу — уже точно перегиб палки. Он должен взять себя в руки. Срочно. Но она никак на них не реагирует — молча отворачивается. Когда он переодевается, она говорит: — Хорош. Последний штрих. — Это что? — Флуоресцентная краска, будем светиться. Если ты, конечно, позволишь мне помазюкать на твоём лице… Он позволяет — придвигается ближе. Она дотрагивается пальцами — прохладными — до его щеки, чертит какие-то кружочки. Он чувствует сладковатый запах её духов, закрывает глаза. Она переходит на руки — всё водит и водит. Так бы и сидел, нафиг этот клуб… — Всё, теперь точно красавчик, — она слишком резко отодвигается, опускает откидное зеркало, рисует плавные линии на своих щеках, на руках. Джамал разглядывает её, будто не насмотрелся в ресторане: жёлто-зелёные глаза со светлыми ресницами, тонкую морщинку между бровей, слегка вздёрнутый нос, румяные щёки, родинку под скулой, высветленные пряди, смешно торчащие вверх, тёмно-фиолетовый лак на ногтях… — Чего так смотришь? Переборщила? — Флориана хмурится. — Нет-нет, — он поспешно качает головой, суетится, пытаясь выключить печку, магнитолу и всё остальное, раз двадцатый поправляет футболку. — Ты отлично выглядишь. — Тогда пошли? Телефоны остаются в машине. Ткань маски приятно облегает лицо, защищает кожу от ветра и чужих взглядов. Бас бухает уже на подходе к клубу, очередь движется быстро — их пропускают, забрав пригласительные, оформленные на имя Эвы Хау. — Эва Хау, интересное имя. Это кто? — Очередная придуманная подружка Майкла. Мы его с Павло… — Джамал отвлекается на чей-то вскрик с улицы, и Флориана дёргает его за рукав, чтобы договорил: — …вичем называем фантазёр. — Почему? — Ну кто в здравом уме набьёт лицо Ройса на запястье и попрётся в раздевалку Баварии? — спрашивает он и, не дождавшись ответа, продолжает: — Говорю же: Майкл опять фантазировал во сне. Рассказывал потом, как встретил эту Эву, как она ему мокасин отдавила и сказала, что перепутала стадион с универом. Флориана пожимает плечами. — Может, правда, какая-то фанатка. Ты же знаешь, разные приколы у людей бывают, — она вращает головой туда-сюда, говорит: — Кстати, посмотри по сторонам, мы не одни такие. — Дурные? — Любители Зверополиса. То там, то тут виднеются маски: пятнистые жирафы, торчащие заячьи уши, тигриные вибриссы, змеиная чешуя, жабья зеленца. Джамал успокаивается: и правда не одни такие, можно затеряться в толпе. O-oh sometimes I get a good feeling, yeah Get a feeling… —…that I never, never, never, never had before… — подпевает Флориана, пританцовывая головой и подмахивая кистью около лица, как веером. Всё-таки какая-то она другая, может, уже накатила? Да нет, это было бы… странно? А вдруг она вообще алкоголичка? Нет, бред какой-то. — Что обычно делают в клубе? — спрашивает она, когда они проталкиваются к барной стойке. — Ты не была в клубе? — Не довелось как-то. Да и не хотелось, наверное. Джамал солидарен: шумиха — отстой, и он не самый большой любитель алкоголя. И танцев под алкоголем. — Пьют и танцуют? Танцуют и пьют? Она стучит пальцами по носу, придвигается ближе, спрашивает то ли шутливо, то ли игриво: — Тогда угостишь весь клуб в честь праздника, чтобы танцевалось лучше? Он поднимает брови. — Ты же не хотела от меня широких жестов. — А это не для меня, а для них, — очерчивает рукой пространство. — Если ты залезешь на барную стойку и объявишь об этом, то так и быть… — решает ей подыграть. Она оглядывает место возможного действия, проводит ладонью по гладкой столешнице, щурится. — На слабо берёшь? Он легко может поддаться порыву щедрости и заплатить без условий, но необъяснимое желание подразнить Флориану берёт верх. — А если да? — То есть реально угостишь всех-всех? — Ага. Она загадочно кивает и смотрит в сторону бармена — тянет Джамала за футболку. Разувается, оставаясь в ярко-жёлтых носках с клубничками. — Простите, можно сделать объявление? — спрашивает у бармена, и, покачиваясь, залезает на стойку, разумеется, под его охреневший взгляд. Прокашливается, берет микрофон, поданный вторым барменом (тоже охреневает): — Всем добрый вечер, я долго не буду вас отвлекать, мой друг недавно справлял день рождения… Люди начинают неловко хлопать. — Спасибо-спасибо, так вот, он решил в честь этого угостить вас всех бесплатным алкоголем. Берите, что хотите, всё, любую бутылку, — победно смотрит на Джамала. — Cheers. Шум хлопков усиливается стократно, посетители улюлюкают. Флориана кланяется и спускается, оперевшись на вовремя поданную руку Джамала. — Ты же не сбежишь, не оплатив счёт, правда? Он усмехается, поддерживая её под локоть, чтобы обуваться было удобнее. — Посмотрю на твоё поведение. Когда праздничные вскрики утихают, а на барной стойке, любезно протёртой Флорианой в качестве извинения за негигиеничное поведение, не хватает места для стаканов и бокалов, Джамал спрашивает: — А ты не будешь? Халявное бухло. — Алкоголь мой друг. Алкоголь мой враг. Алкоголь всегда в чём-то виноват… — Понял, ты за зож. — Не-не-не, я шучу, сегодня можно, — говорит и выпивает залпом стопку, а следом вторую, пока Джамал упирается удивлённым взглядом ей в лицо. Он подумает об этом позже. Когда-нибудь. Может быть, даже никогда. Никогда-нибудь? — Закусывать не будешь? —заботливо держит тарелку с лимонами перед ней. Мотает головой, а потом, видимо, подумав хорошенько, берёт кислую жёлтую дольку. — А вот теперь можно и потанцевать. Идёшь? Он качает головой, но показывает кулак, мол, давай, жги. Она отвечает ему знаком V из пальцев, почему-то перевёрнутым — посылает на хер или просто не знает, что это значит для англичанина? — и поднимается к танцевальной площадке. — А вы не танцуете, молодой человек? — какая-то девчонка пытается повиснуть на его плече. Он отказывается, вежливо улыбаясь; отодвигает незнакомку, думает: как хорошо, что Фло этого не видит. А, может, он бы был и не против, чтобы она его чуточку приревновала… — Hey, I just met you, and this is crazy, but here's my number, so call me, maybe? — напевает подошедшая она, хлопая кокетливо ресницами; выпивает ещё парочку; спрашивает: — Привет, красавчик, один тут отдыхаешь? — Не много? — усмехается Джамал, кивает на стаканчики. — Может, не стоит? — Третий? Четвёртый? Да ладно тебе, уже всё выветрилось… Она пьяная, думает, что прекрасно себя контролирует, но смазанные движения, слегка заплетающийся язык и лёгкая развязность её выдают. — Это Дэдди Янки? — переводит он тему, слыша знакомые биты. — Понятия не имею… кто такой Дэдди Янки? — она жуёт лайм и даже не кривится. — Может, это Флорида, который Фло Райда, попридумывают тупых псевдонимов… — Нет, не он. Деспазито знаешь? — Э-э, лучше бы не знала. — Вот, Дэдди Янки там читает. — Ладно, пофиг… идёшь? — тянет, а потом кричит ему в ухо: — Танцпол заждался, Джама-а-л. — Постою, пожалуй. — Как знаешь… Она теряется в толпе, минута-две, не видно — он щурится, пытаясь её выцепить взглядом. A ella le gusta la gasolina Dame mas gasolina! Como le encanta la gasolina Dame mas gasolina! — Поприветствуем Леди Халявное Бухло, — раздаётся со всех сторон громкое, и луч света освещает танцующую Флориану. — Где же твой щедрый друг? Она останавливается, глядит по сторонам. — Пардон, — ей передают микрофон. — А… у бара вроде бы стоял… а что происходит? — растерянно улыбается. Джамал хмурится: этого только не хватало, если кто-то его узнает, ему пиздец. — У нас тут конкурс на самого щедрого гостя. Вы оба в номинации. — И давно конкурс-то? — спрашивает она саркастично. — Сегодня учредили. — О как. Удобненько. — А ты, судя по маске, Ник… Никки Уайлд? — Наверное… — А твой щедрый напарник, Джуд Хопс, получается? — Видимо, так, — медленно кивает, а потом неожиданно выдаёт: — Но вообще я не знаю этого парня, мы встретились у входа. У него были такие добрые глаза, что я почувствовала, что он поможет нам всем с выпивкой. — Что скажешь на это, Джуд Хопс? Луч озаряет Джамала, сморщившегося и прикрывающего лицо ладонью, как второй маской. — Да, она уже всё сказала. Сам господь бог свел нас однаж… сегодня. — И наш клуб тоже сам господь свёл с вами, — хмыкает ведущий. — Станцуете для нас, ребятки? Джамал ожидает, что она откажется, потому что он-то точно не собирается махать руками и ногами, но Флориана раскланивается, говорит: — Если только сделаете музыку погромче, — смотрит прямо на него, продолжает с расслабленно-пьяной улыбкой: — Я за двоих зажгу, а то мой новоиспечённый друг не хочет одаривать танцпол своим присутствием, — показывает трубку из пальцев, трясёт около уха. A ella le gusta la gasolina Dame mas gasolina! Como le encanta la gasolina Dame mas gasolina! Она вырисовывает восьмерки плечами, качает головой под ритм, обмахивается руками — двигается немного дёргано, но это совсем не портит впечатления — песня того требует. Раскачивает бёдрами, притопывает то одной, то второй ногой. В ресторане она держалась скромнее — Джамал не против громких барышень, но немного смущён, а, может, это алкоголь всего лишь помог вырваться ей настоящей… За мыслями и созерцанием не замечает, как начинает постукивать носком в такт. Он почему-то уверен, что если бы она сейчас поманила, то он, не раздумывая, пошёл бы на этот идиотский танцпол. Но она даже не смотрит в его сторону — сначала танцует в ярких лучах, ловко ускользая от незнакомых касаний, потом светит узорами в темноте. — Давайте-давайте, — хлопает, призывая остальных; прыгает так, что сарафан сползает, приоткрывая кожу чуть выше колена; бедро проглядывает в разрезе. Джамал отводит взгляд, но сразу же возвращает: её волосы подрастрепались, маску немного перекосило; скользит по рукам — длинные, рельефные. Думает, какая она гибкая, гармонично сложенная, способная перебросить практически любого человека в этом клубе через себя. — Ga-so-li-na! Ga-so-li-na! — орут, когда песня заканчивается, а Флориана продолжает отплясывать ногами неуклюжую чечётку под новую. — Party rock is in the ho-a-a-use tonight, everybody just have a good time… Хоть шум и не успокаивается, она наклоняет подбородок; приложив ладони к груди, несколько раз кланяется; делает шутливый реверанс, спрыгивает с танцпола и, пошатываясь, дефилирует к барной стойке. — Не пожалеешь… что… пришёл? — спрашивает, даже не пытаясь отдышаться. — Мне и так нравится… — отвечает. На языке остаётся: смотреть на тебя. Джамал продолжает вслух: — А строчка «Everyday I’m shuffling» кажется, про тебя. Она удивлённо говорит: — Знаешь LMFAO? — Кто ж не слышал Party Rock Anthem? Но да, знаю их. Слушаю иногда, когда настроение танцевальное. — Тогда почему ты не хочешь потанцевать сейчас? Расслабиться? Ты же в маске. Никто не узнает, делай, что хочешь. Как же: «We can dance until we die. You and I, we'll be young forever»? — У меня… нога болит. И в целом это звучит как хорошее оправдание — последствия переломов так просто не исчезают, но Флориана поджимает губы, кивает: ещё что расскажешь? Вздыхает и возвращается к танцующей публике. А он не может расслабиться: ощущает — ему нельзя жить как обычным людям, потому что он известный, потому что здесь другие правила, потому что он должен положительно влиять на то, что о нём говорят-пишут-думают, потому что он всегда должен оставаться вундеркиндом пафосного ФК Бавария, даже когда этого совсем не хочет. — Эй, мистер Джуд Хопс, — его внезапно окликает бармен, — У нас тут традиция есть… не хочешь разбрызгать шампанское на танцпол, заодно охладить даму сердца?  Флориана порхает-прыгает-развлекается, изредка поглядывая в его сторону, но попыток позвать к себе не делает. — А это не опасно? Скользко же будет. — У нас специальное покрытие на полу, всё будет нормально. Джамал нехотя отрывает от неё взгляд, забирает бутылку. Вот и «I’m gonna get you wet, I’m gonna make you sweat» подоспело. — Со второго этажа лучше будет. Только момент подгадай поудачнее. Лениво переступает со ступеньки на ступеньку, людей здесь собралось порядком, а могли бы тоже танцева-а-ть, расслабля-а-ться. Становится прямо над танцполом — благо, никого расталкивать не пришлось; раздражённо проводит пальцем по золотому ярлыку. Целый Кристалл — за него тоже упадёт приличный евроцент в чек. И кто бы мог подумать, что он будет разбрасываться деньгами на алкоголь из-за какой-то девчонки? Не просто какой-то, а целой Флорианы Вирц. И откуда взялась на его голову такая сумасбродная? …I know this crazy life can be a bitter pill to swallow, so forget about tomorrow; Tonight, we're drinking from the bottle… Она кружится, как в замедленной съемке — будто музыка совсем не динамичная, будто рядом нет десятка чужих рук — сарафан колышется, подергивается, норовя опять приоткрыть бедро; волосы взлетают за руками. I'm in here busy looking for the next top model… Джамал сглатывает, трясёт головой. Наваждение какое-то: он должен злиться, а не любоваться, ни тем более — ревновать. I'm in here busy looking for the next top model… Флориана на секунду останавливается, растерянно крутит головой, поднимает глаза — машет ему рукой, и сердитость отступает. The next top model The next top, next top- Он показывает ей язык, взбалтывает бутылку и выплёскивает искристые пузырьки под многозначительное: Tonight, we're drinking from the bottle… И она снова кружится, поднимая руки вверх, а он снова разглядывает… А когда она смеётся, весь мир на секундочку останавливается в изумлении. Когда Кельвин Харрис (или Давид Гетта, или ещё какой-нибудь диджей, о котором он не в курсе) перестаёт играть, а танцующие кричат, прыгают и липнут друг к другу с удвоенной скоростью, Джамал вразвалочку спускается к бару. Флориана с довольным лицом взбирается на стул и говорит: — Так и будешь стоять весь вечер? От неё пахнет шампанским: клубникой, апельсинами и какой-то кислинкой. — Мне нравится наблюдать. Ты… хорошо двигаешься, — отвечает, мозг шепчет: остановись, но он добавляет: — И там есть с кем потанцевать, облепили уже. Флориана не реагирует на провокацию, говорит: — Зачем мне кто-то другой? Я пришла с тобой. — Я… — Дурак ревнивый, — она спрыгивает со стула. — Ещё есть шанс не слить вечер. Ты должен мне танец. — С какой стати? — А потому что… ревнивый дурак. Он скрещивает руки на груди, она с вызовом смотрит, а потом резко меняется в лице, мямлит: — Ой… Джамал… мне как-то… плохо, — кое-как подходит ближе и заваливается ему в руки. Всё-таки перебрала с шотами, или кто-то что-то подлил в бокал? Твою мать. Руки дрожат, глаза бегают по залу. — Эй-эй, Фло, — усаживает её на пустующее место, отбегает к соседнему столику, выхватывает стакан из рук какой-то девчонки; неловко, но: — Простите, очень нужно. Флориана висит на стуле с закрытыми глазами — он брызгает водой ей на лицо. Она начинает смеяться. — Повёлся… — Ты дурочка? — устало шлёпается на стул рядом. — Я же испугался. Внутри разжимается пружина. Джамал допивает остатки чужой (!) воды, морщится — газировка. — Это за барную стойку. — Слишком жёстко, не думала? Тем более тебе в итоге понравилось вроде как. В её глазах мелькает грусть-вина-неловкость, но она пропевает издевательское: — I say why does it feel so good, so good to be bad? Getting what I want, boy, why does that make you so mad? Это точно зе энд. Два свидания — уже неплохо. Себя выгулял, можно ещё год жить только на дофамине от футбольчика. Дикарка. Что в следующий раз — инсценирует смерть и заставит скинуться на похороны? Он вообще-то испугался. Любой бы испугался — оправдания мельтешат в его башке как Усэйн Болт по беговой дорожке. — И ты вот так уйдёшь? — говорит, когда он встаёт. — Тут жарко, пойду на второй этаж. Она кривит губы: мол, да-да, жарко, ещё что придумаешь? Понравилась девчонка, а она дурная — что делать, гугл поиск. Ступеньки скользят под ногами. На втором этаже всё ещё шумно, всё ещё есть люди, но хотя бы никто внезапно не бесит. И чего он так сгорел? Облокачивается на перила всё там же, над танцполом. Находит глазами столик. Она сидит, стучит пальцами по столешнице, вращает чужой стакан — неужели придумывает способы извиниться за хреновую выходку? Не проходит и пяти минут, как дело начинает вонять жареным: к ней прорывается девушка, очевидно пьяная, не в стельку, но около того. — Это ты дала пощёчину моему парню? — орёт на весь клуб, потому что музыка стихает. Ну нет. Нет. Нет. Сука. Флориана не успевает открыть рот, как получает по лицу — маска слетает. Её охуевшие глаза на пол-лица и бодренькое «lalalala, tonight we gon’ be it on the floor» в ушах — всё что будет помнить Джамал спустя сотню лет. Он кидается к лестнице, но там, как назло — спасибо, блядь, очень вовремя, — стоят какие-то амбалы. — Извините, — как хорошо, что он худой. Не слендермен, но тоже сойдёт, чтобы протиснуться. Боковым зрением видит, как девка тянет её за волосы. — Господи, ну чё ж вы тут все стали, как будто драки не видели никогда, — шипит Джамал, пытаясь пробраться сквозь слипшихся людей, уже на первом этаже. — Давай, Луиза, уделай эту суку, — орёт, видимо, группа поддержки. — Пизда наглая ещё руки распускать будет, — девка не успокаивается. Ещё несколько рядов — в ход идут локти, и Джамалу правда жаль (не правда), что он зарядил кому-то по рёбрам. — Она мне нос разбила!!! Он победно улыбается, но тут же возвращает серьёзное лицо. Фло, конечно же, умница, но насилие — это, конечно же, плохо. Наконец, добирается до пункта назначения, даже целый: пара царапин на предплечье не в счёт. — Э, чё происходит? — какие-то мужики оттаскивают Луизу, но она вцепилась в плечо Флорианы. — Да отпусти ты уже, — Джамал скидывает руку нападающей; бережно берёт лицо Флорианы в ладони (понимает, как это странно на втором-то свидании, но она молчит). — Ты как? Отошёл на минутку, называется. — Карл! — Луиза не унимается. — Меня облапал хахаль этой твари! Не хахаль. Пока ещё не хахаль, вспыхивает секундно в голове. — Сука, — шепчет Флориана и смотрит на Джамала. — Беги, потом встретимся где-нибудь. — Куда собрался? — кулак прилетает точно в скулу. — Ты чё, охуел? Объясняться бесполезно, да и вряд ли бы он успел — Флориана заламывает руку мужику. Джамал ныряет за спину какому-то другому, только подоспевшему, потом за ещё одну и ещё. Его толпой выносит куда-то к туалетам. — Это Мусиала? — слышится со стороны. Где Фло? Он щупает взглядом каждый уголок. Она стоит прямо напротив — между ними толпа — смотрит распахнутыми глазами, испуганно водит пальцем по лицу — Джамал чувствует, что чего-то не хватает. Маска слетела. Сука-сука-сука. — Эй, это же Джамал Мусиала! — кто-то орёт совсем рядом, и люди в глубине начинают оборачиваться. — Где? Он ищет глазами Флориану, снова затерявшуюся среди собравшихся. Беспомощно трогает место, где должен висеть капюшон: зря толстовку снял. — Пиздец, карнавал, — бубнит под нос и не может сдвинуться с места. — Поехали-ка домой, — слышит сбоку, его руку находит тёплая ладонь. — Не отставай только. И лицо прикрой, — Флориана впихивает ему какую-то маску в другую руку. Скулу тянет, маска раздражает рану на носу — когда успел получить? Джамал сутулится. — Ещё чуть-чуть, — слышит еле уловимое. — Где Мусиала? — Он свалил, только что здесь стоял. Они выныривают на свежий воздух. За эти пару часов похолодало. — Мда, вырядились, — говорит Флориана, обнимая себя за плечи. По её щеке стекает струйка крови. На лбу блестит длинная ссадина. Джамал готов поклясться чем угодно, что сейчас она выглядит краше, чем до всего этого безобразия: всклокоченные волосы; слегка размазанная помада, смешанная с кровью, на подбитой губе — пусть, зато какой румянец и блестящие глаза. И что он get a feeling, that he never, never, never, never had before. Пока машина греется, достаёт аптечку. — Ты как? — спрашивает он, прижимая лёд к скуле. — Тебе прям честно сказать? — невесело усмехается Флориана. — Хуёво. Ты? — Тоже хуёво. За что тебя? — кивает на ссадину. — Какой-то кретин руки начал распускать, получил предупреждение, — дёргает плечом. — Видимо, его подружка решила отомстить. — Ты могла сломать ему руку. — Кажется, я её вывихнула… но так делать нельзя. — Это была самооборона. Так им всем и надо. — Когда-нибудь моё лицо будет висеть на всех стендах «их разыскивает полиция», если я буду продолжать в том же духе, — она грустно опирается подбородком на ладонь. — Спасибо, что всё-таки появился, и за шутку с обмороком прости. Она тупая. Я обычно так не делаю. — Я обычно тоже девушек не бросаю… — Значит, сегодня мы дружно ебанулись нашим маленьким коллективчиком. Sorry for Party Rocking, получается? — Ага. На душе мутно. Он тянется к бардачку — там должен лежать пластырь, который на днях переложил из аптечки — достаёт упаковку, морщится: Латиша… Клеит ярко-розовую полоску с Хелло Китти на нос. — Симпатичные кошечки, — говорит Флориана. — Сам в восторге, — вяло отзывается, барабаня пальцами по магнитоле. — Я бы на твоём месте тоже злилась, — Флориана робко кладёт руку рядом с его ладонью. — И я бы не хотела, чтобы наше общение обрывалось вот так. Я тоже, Фло. Я тоже, вертится на языке, но говорит он тупое: — Замяли.

***

— Спасибо, что довёз. Домой не приглашаю, не время, наверное, — она дотрагивается до царапины. В глубине двора зажигается свет. — А вот это не хорошо, — шепчет она. Джамал стоит, будто ноги к земле прилипли. Ждёт, чем закончится их бурная ночь. — Кто тут у нас? — из-за двери показывается седоватый мужчина, не очень высокий, крепкий. — Ага… это наша дочура пожаловала домой. И не одна… — он щурится в попытках рассмотреть лицо Джамала. — Карин, дорогая, иди сюда… я помер и в рай попал, и мне мерещится Мусиала? Или просто с ума сошёл? Флориана закатывает глаза. — Цветочек, ты глазки свои не подкатывай, сюда уже иди. И кавалера прихвати. Джамал думает, что ему послышалось: и её прозвище, и его. — Пойдём, он не отцепится, — бурчит она и устало плетётся к дому. Внутри светло, никто не спит, словно здесь ещё не наступила ночь. Джамал мотает головой, пытаясь уцепиться за обстановку, но тщетно: суета не даёт сосредоточиться. Запоминает только мощёную дорожку и мельтешащие впереди жёлтые носки в потрёпанных синих кедах.  — Ну, посмотрите на этих красавцев, — говорит герр Вирц, вокруг столпилось человек семь, все пялятся, в упор разглядывают. — На кухню, за стол. Что ж, удачно зашел в гости. Джамал и Флориана переглядываются: царапина на её лбу уже засохла, подбитая скула сильнее опухла, краска смазалась. Он дотрагивается пальцами до ноющей щеки. — Пап, ты бы ещё лампой нам в лицо посветил. А то допрос без этого ж не допрос, — говорит она устало, но смотрит ему прямо в глаза, держит спину. — Цветочек, договоришься, — он отходит от стола, а потом возвращается: — Нет, додуматься, избить Джамала Мусиалу, скажите мне, где я свернул не туда, воспитывая этого ребёнка? Цветочек. — Такого ты обо мне мнения?! — вспыхивает Флориана. — Она не меня била… — смущённо вклинивается Джамал. — Она ещё кого-то била? — У-у-у, — тянет миловидная девушка, смутно похожая на Флориану. — Самозащита, пап, это так сейчас называется, самозащита. Я держалась до последнего. — Точно не ты? — он щурится. — Она и меня защищала… — Это хорошо. Сборище постепенно расходится. Джамал выдыхает. — А ты не говорила, что у тебя настолько большая семья… — Это ещё не все собрались, — шепчет Флориана. — Я десятая. — Что это вы там переговариваетесь? Мы ещё не закончили, — герр Вирц возвращается в столовую. — И когда ты нам собиралась сказать, что гуляешь с ним? Ещё и пьяная? — Пап, ты их по всей Германии собирал ради этого? Вальтер и Вивьен тоже подъедут? И не пьяная я. Он принюхивается, морщит лоб, совсем как Флориана; остальные, вернувшиеся в том же составе, прячут усмешки. — Флори… Она кривится, как будто услышала что-то неприятное. — А чего вы начинаете, мам? Эка невидаль, дочь, одну из многих, между прочим, парень до дома подвёз, давайте ещё соседей позовём отпраздновать. — Ай, — глава семейства машет рукой в их сторону, снимает очки и уходит в глубь дома. Флориана мило злится, сидит, натянутая как струна, пыхтит, то и дело бросает гневные взгляды в сторону отца, поджимает губы. Джамал осторожно касается её руки под столом — она вздрагивает, но как будто расслабляется, косится на него благодарно, еле заметно кивает.  Часам к трём кухня-столовая окончательно пустеет. Флориана выдыхает: — Прости за это позорище… я не ожидала, что так получится. Они люди неплохие, просто… — Ну, их можно понять, я бы тоже охренел, если бы моя дочь привела какого-нибудь Месси в гости. — Не злишься? — Нет, скорее, устал. Они ещё минут сорок сидят, попивая остывший клубничный чай. Молча. Перед уходом Джамала Флориана говорит: — Ты всё ещё должен мне танец… А он тихо отвечает: — Я запомнил. Возвращается домой под утро в удивительно приподнятом настроении. — Вижу, свидание прошло удачно, — говорит Латиша, выныривая из-за двери. — Ты меня всю ночь караулила? — Конечно, было интересно, когда уже нагуляешься. И вообще-то нельзя оставлять несовершеннолетних детей одних дома… — Прости, я что-то… — Точно удачно погулял, — пялится на опухшую щёку. — Эта пассия тоже мимо? — Нет, мне понравилось. — Странный ты, братик, но дело твоё. Он улыбается, зная: они точно должны встретиться. Дофамин только от футбольчика отменяется.