alles über uns

***

— Помнишь, я задолжал тебе танец? — спрашивает как-то слишком весело Джамал. — Допустим, — Флориана с подозрением щурит глаза, оглядывается по сторонам. Ранее утро, но город уже не спит: потихоньку передвигается на поездах и машинах, по пешеходным дорожкам и подземкам. — Не люблю быть должным, поэтому будем танцевать. — Опять пойдём в клуб? О, нет, спасибо. — Кое-что получше клуба… — говорит, а потом, помолчав, продолжает: — Моя сестра посоветовала сводить тебя на урок танцев… после того, как я ей рассказал немного про клуб… — Значит, она знает о нас всё? — Не всё, а только то, что я посчитаю нужным рассказать. Она вообще-то мой главный советник. — Получается, вы близки? — Наверное… ну, насколько можно быть близким с сестрой, которая младше на шесть лет. — Сомневаешься? Мои братья, например, не обсуждали со мной свои свидания. Правда, они были постарше, чем на шесть лет, но это не сильно меняет дело… — Не знаю, это сложно. — У вас есть какие-нибудь совместные занятия? — Смотрим матчи, иногда другие лиги, но чаще Баварку, естественно. Комментирует пуще Компани и всех комментаторов вместе взятых. — И каково это смотреть на себя со стороны? Джамал закрывает лицо, смеётся. — Зависит от матча. Последнее время особенно стыдно, эти моменты, когда я теряю мяч… такая тупость. А когда рядом сидит сестрёнка, которая всё это замечает… пиши пропало… А ещё: ты видела вообще мои колени? Такое уродство! Она хочет ответить, что совсем не уродство, что она частенько на них залипает, но он отвлекается на телефонный звонок. — Джеррелл, сказал, что они улетели в Англию на пару недель, как будто я вчера с ними за столом не сидел и этого не слышал. Флориана улыбается: дети. — Матчи, это прекрасно, но вы же чем-то ещё вместе занимаетесь? — Иногда в отпуск летаем, но это такая редкость, что не считается. На самом деле я стараюсь проводить с ними свободное время, но у меня ещё есть друзья, баскетбол, теперь ты. Не всегда хватает времени и сил… Светофор тормозит: и их обоих, и речь Джамала. На зелёный он продолжает: — Вообще наше любимое совместное занятие — созвоны по фейстайм. Они ж в Англии живут с отцом. Она хочет спросить, но он говорит: — Не спрашивай почему, я сам не лезу в эти родительские драмы: у них то сход, то расход. Какая-то совместная опека… непонятная хуйня… и вообще семейные проблемы — не моя любимая тема для разговора. Он начинает подкипать, и Флориана досадует, что вообще полезла в эти дебри. — Не знала, прости. — Не нужно, всё нормально, — протягивает ей мизинчик. Она цепляет за него свой. — Клёвые бриджи, — говорит Джамал, когда они сворачивают на нужную улицу: остаётся пройти несколько домов. — Заплатки сама пришила или так продавались? — Сама, конечно, без дела валялись. Вдохновилась блогом одной девы, она о моде вещает. Про заплатки там, разумеется, ничего не было, но это я уже фантазию подключила. — Эф — это Флориана, — предполагает Джамал, указывая на жёлтую заплатку с синей F; переводит взгляд на бело-бирюзовую: — А семнадцать? Она пожимает плечами, отвечает: — Снится мне всё время. Наверное, какое-то важное число… В зале много зеркал. Можно затеряться в лабиринте отражений. Много зеркал, пара окон, лампы, гладкий пол, фиолетовые стены. Если выключить свет и прикрыть окна, будет интимно-красиво, но сейчас день — им свет и так не нужен. — Любите трясти ногами? — спрашивает весело инструкторша. Она суперактивная, и просит называть себя Мисс Джи. — Hit the Road Jack? И давно тебе нравится джаз? — Флориана смотрит на Джамала после того, как видит, что они будут разучивать. — Это R&B, — говорит Мисс Джи. — Они похожи, в общем-то, но всё-таки разница имеется. — Я не знала, — отвечает Флориана сконфуженно. — Я тоже думал, что это джаз, — подхватывает Джамал и тепло поглядывает в её сторону. — Я адаптировала хореографию под вас, Джамал рассказал про ногу, поэтому не переживайте. Переодевайтесь, и начнём. — Готова? — спрашивает он, когда они становятся в стойку после разминки. — Нет, но меня никто не спрашивает, — бубнит Флориана. И они начинают… Флориана думает: они спортсмены, а кому, как не им, хорошо владеть телом, но реальность суёт ей в лицо огромную фигу. И если он кое-как (ага, да он с первого раза всё запоминает!) управляется и успевает за Мисс Джи, то она лажает практически на каждом движении. И так три часа подряд! — Ты как? — сама учтивость Джамал Мусиала протягивает ей бутылку воды. — Никак, — цедит в ответ. Щёки горят от стыда, одежда мокрая насквозь, ещё и волосы липнут к лицу. Заебись, сходили на свидание. — Ничего не получается. — Ты же сама знаешь, как это бывает, не первый день в спорте, — он заправляет выбившуюся прядь ей за ухо, добавляет с дурацкой улыбкой: — Я без выученного танца отсюда не уйду. Мисс Джи предлагает сделать долгий эх перерыв (пятиминутки они уже пробовали) и уходит, тактично прикрывая дверь. Флориана поджимает губы. Наворачивает круги по залу. — Ты думаешь, что я идиотка, которая не может выучить несколько движений. — Да не думаю я так. Ты же так не думала, когда я с велика падал раз за разом? Не думала же? — Не-е-ет, — тянет с лёгкой усмешкой, — если только после тридцатого раза… — Ха-ха, я столько не падал. — О да, ты падал больше… Он поправляет футболку, складывает руки на груди: — Вот и поддерживай тебя после этого. — Прости, — она, подуспокоившись, садится рядом, осторожно кладёт голову ему на плечо. — Я шучу. Не думала я, что ты идиот ни после первого, ни после сотого раза. Он молчит, она надеется, что не обижается, а просто застрял где-то в футбольных мыслях. Но когда время тишины переваливает за пять минут, не выдерживает: — Расскажи какой-нибудь факт из своей жизни, связанный с танцами. — В детстве посмотрел Шаг вперёд, впечатлился так, что пробовал повторить движения… — Покажи мне человека, который так не делал. — Большая часть моих знакомых вообще-то… — У этих людей не было вкуса. Джамал усмехается, продолжает: — Так вот… я так старательно пытался их повторить, что потянул связки и три недели сидел на скамейке. — Да… ты упорный, я помню... А я умею танцевать канкан... Без белья, — говорит Флориана, потом поспешно добавляет: — В одежде в смысле. И в белье… ну чего ты улыбаешься? — Представил, как ты машешь ногами в мешковатых штанах. В белье. Представил в штанах и в белье. Она цыкает. — Звучать лучше не стало, если честно. — Давай тогда забудем про бельё и послушаем, что тут ещё есть, — он щёлкает кнопками проигрывателя. — Кстати, а почему они до сих пор пользуются этими древними штуками? Ладно, наша семейка, папа с прибабахом, но уважающая себя компания… Он пожимает плечами. И щёлкает дальше. — Знакомое что-то. I’m just a bachelor I’m looking for a partner Someone who knows how to ride Without even falling off… Она покашливает, зная, что услышит дальше.  — Фло, она не выключается, — Джамал (у него уши порозовели?) с силой тыкает на кнопки. — Дай я попробую, всё детство с такой фигнёй возилась, они вечно заедали на самом дурацком моменте! Теперь тыкают вместе. Ни хрена не выходит. А припев так близко… If you horny, let’s do it Ride it, my pony My saddle’s waiting Come and jump on it… Джамал не сдаётся: всё пытается подчинить себе кнопки. Флориана давно понимает: бесполезно. Припев повторяется. — А я… не умею кататься на лошадях, — выдаёт она, чтобы заполнить комнату разговором и перекрыть неловкость, витающую в воздухе. Как же тупо, Вирц, старайся лучше!!!!! — А пони — это лошадь разве? — Джамал невозмутим и тактичен: ни усмешки, ни колкости. — Ага, подвид. Они серьёзно обсуждают лошадей, пока на фоне чувак зовёт слушательниц — может, и слушателей, кто знает — прыгнуть на его крепкий? Ладно, со всеми могло произойти. — Я тоже не умею, но можем поехать на конюшню, если хочешь. — Ты же знаешь, что песня вообще не о пони? — Естественно, но ты сейчас сказала об этом вслух, и стало супер неловко. Он ещё раз нажимает на кнопку — спасибо, упрямец Джамал, ты пытался, — теперь припев играет на повторе.  If you horny, let’s do it Ride it, my pony My saddle’s waiting Come and jump on it... — Так что, едем на конюшню? — он посмеивается. — Это точно божьи знаки. И куда запропастилась их тренерша? Через энное количество припевов, Джамал поднимается, сразу отвечая на вопросительный взгляд Флорианы: — А что? Надо ноги размять. Тебе тоже, кстати. — Только если ты ему будешь подпевать. Не будет же? Не будет? Говорил же, что петь не умеет. — Предупреждаю сразу: я не распелся, поэтому могу фальшивить… Он откашливается, делает серьёзный вид и пропевает полухрипло: — Ride it, my pony… Смотрит вопросительно: ну как? — Маловато, я ещё не поняла. Давай всю партию, — посмеивается она в ответ. — Играешь с огнём, сейчас как спою… Качает головой в такт мелодии, размахивает руками. Брови Флорианы слегка подрагивают, норовя отлететь на лоб. — Сказал же: надо размяться, — говорит слишком внимательный Джамал и покачивает бёдрами. Жесть… Он же копирует танец из клипа: волнообразные движения тазом и скольжение из стороны в сторону. Не хватает расстёгнутой рубашки (на нём только футболка, слава богу), ковбойской шляпы и сюжетной ветки с мужским стриптизом… Флориана сглатывает слюну. На прошлом свидании они вообще-то поцеловались (!), кое-как, тупо, но всё же… а сейчас она краснеет от его придурковатых, но довольно пластичных движений. — My saddle’s waiting, Фло, — манит пальцем уже распевшийся Джамал, зачем-то переходит на шёпот, от которого хочется расхохотаться, двигает бровями: — Come and jump on it… Увидел её замешательство, и решил разрядить обстановку? Да он идеальный. Или всё это серьёзно? Тогда она умывает руки. Постель — это прекрасно, но пусть ищет кого-нибудь другого для таких утех. Он же говорил, что не будет притворяться и терпеть. Никогда не будет делать, как киношные герои… Но, может, это всё — хитрый план? Хотя зачем ему это нужно? Тратить на неё время, силы ради одной ночи? Тогда, может, она что-то значит для него? — Ладно-ладно, убедил, только выключи этот секси шёпот, — она встаёт и подходит к нему. — Этот? — он наклоняется к её уху и продолжает танцевать-шататься. — Джамал, прекращай, я уже не могу сдерживаться, — она шуточно обмахивает лицо рукой. И как назло, реально становится жарко. — Не сдерживайся, я же вижу, что ты с самого начала хотела… мне подпевать… не стесняйся, просто повторяй (опять шёпотом): ride it, my pony… Флориана не выдерживает, заливается смехом, похлопывает его плечу: — Ты пытался. — Всё-всё, молча танцуем. Сначала просто дёргают руками, следом в ход идёт Криминальное чтиво (посмотрела-таки недавно), даже клип с теми идиотско-сексуальными движениями попадает под раздачу — не хватает только польку исполнить, но Джамал и здесь удивляет: ловко отплясывает нечто быстрое, а под конец включает ковбоя, делая вид, что крутит лассо… — Я всё, — говорит он, в конце концов. — Подожди-подожди, а ты забыл про лунную походку, — Флориана с энтузиазмом хлопает в ладоши. — Под Пони? Да старик Джексон в гробу перевернётся. — Пожа-а-луйста, Джамал, я знаю, ты умеешь, — она хлопает глазами, добавляет: — И что ты точно хочешь мне показать… — Это выглядит как вымогательство. — Не вымогательство, а просьба от твой восхищенной танцевальной фанатки. Он меряет её любопытным взглядом, прокручивается на одной ноге, подтягивает штаны. — Хорошо. Только представь, что на мне шляпа, лоферы и перчатка. Перчатку обязательно, и чтобы она вся искрилась. Она с готовностью кивает, присаживается на диванчик. — Вперёд, маэстро. Джамал становится в стойку: одна нога на носке, колено согнуто, вторая прямая — какие же они у него всё-таки длиннющие (!) — руки болтаются по бокам. Делает шаг-другой-третий, путается в ногах, начинает заново. Флориана болтает своими, чтобы скрыть внезапно накатившую дрожь. Пони, по-прежнему зацикленную, перебивают строчки в голове: Do the D-A-N-C-E One, two, three, four, fight Stick to the B-E-A-T Get ready to ignite… Она смотрит на Джамала, он дотрагивается до несуществующей шляпы, бросает взгляд на Флориану, говорит: — Я готов, наслаждайся. И уверенно скользит по полу стопами, двигая руками под ритм… You are such a P-Y-T Catching all the lights Just easy as A-B-C That’s how you make it right… Подпрыгивает, крутится несколько раз, пытается стать на носки в приседе, но нога не слушается — он покачивается, но всё же с дурацкой виртуозностью завершает танец. Флориана ещё раз мысленно читает предпоследние строчки: You are such a P-Y-T Catching all the lights… С удивлением понимает, что Джамал, как будто по-настоящему притягивает лучи, собирает свет, а потом, раздавая его всем вокруг, сам начинает тепло мерцать. Он, наверное, даже грустит с теплотой. И всё в нём по-теплому красивое: и тонкие руки-ноги с колючими локтями-коленями; и иногда блуждающе-раскосый взгляд грустно-опущенных глаз; и лёгкая сутулость на поле; и... — Фло, чего зависла? Она приходит в себя, аплодирует, присвистывает — выходит какое-то бульканье — Джамал, посмеиваясь, раскланивается, говорит: — Мерси, а иди-ка сюда, научу тебя так же ходить. — У нас ещё Проваливающий Джек так-то, всё валит-валит, да никак не свалит. Не много ли уроков на сегодня? — Я верю в твои танцевальные способности. Она дуется, скрещивает руки. — Хватит издеваться. — А я не издеваюсь, — он подходит, протягивает ей ладони. — Доверься мне. Флориана с сомнением смотрит на его спокойное лицо, так кстати освещаемое солнцем. Точно сияет! — Если я провалюсь и с Джеком, и с походкой, то ты… — подаёт ему руки. — Потом придумаю. — Главное запомнить: двигать нужно прямой ногой… Флориана смотрит на ноги Джамала, пробует переставлять свои, бормочет: — Движение-сгиб, движение-сгиб. Минут через десять у неё начинает плохо получаться. Ещё через десять — почти успевает за Джамалом, чуть криво и путано, но уже нормально. — Давай вместе, — предлагает он. — Только в разные стороны разъедемся. Погнали через 3…2…1… После походки она машет ногой на манер канкана: — Опа! Как тебе такое, учитель? — Такого в оригинале не было. — Это импровизация, — говорит важно, вздернув подбородок. — Я привнесла в существующий танец свою изюминку. — А я тоже так хочу, — смеётся он и вскидывает ногу, а потом ещё раз и ещё. — Сейчас-сейчас, а вот сейчас точно получится. Они ещё долго дурачатся: она с лунной походкой, он с канканом. Долгожданное расслабление накатывает. Теперь как будто не так страшно косячить с движениями, как будто не нужно контролировать каждый мускул, чтобы его впечатлить, как будто он знает, на какие глупости она способна. Они стоят совсем близко. Флориана — с учащенным дыханием, прядками, прилипшими к очень потному лбу, растрепанным хвостом. Джамал — почти не запыхавшийся, с влажной блестящей кожей, золотыми вкраплениями в тёмно-карих глазах и пушистыми ресницами. Живой и согревающий. И обнять бы его, спрятаться в руках, глотнуть капельку солнечного света, но эта её мокрая, неприятная одежда всё испортит… Поэтому просто стоят. Просто рассматривают друг друга под глупую песню, давно превратившуюся в фоновый шум. — Устала? — Немного. — Хочешь заберу твою усталость? — Как это? — Вот так, — он щёлкает её по носу, загадочно улыбается: — Скоро почувствуешь лёгкость… Хочется спросить ёмкое: ты дурак? Но дверь хлопает, и они отскакивают друг от друга. — У вас тут заело, — машет Джамал в сторону магнитофона. If you’re horny, let’s do it… — Ах, да. Так бывает. Чего из розетки не выключили? — выдёргивает шнур Мисс Джи. Они переглядываются — тупицы, не иначе. Два сапога пара. Зато потанцевали. — Не додумались, — пожимает плечами Джамал. — Давно не пользовались, забыли, как это работает. — Тогда продолжим, или вы уже устали? — щурится тренерша. — Не, мы готовы покорять танцпол, — бодро отвечает Джамал. — А давайте там в конце намёк на канкан сделаем. И они возвращаются к тренировке… Когда все движения превращаются в сплошной автоматизм, а Джамал (и Флориана, впрочем, тоже) доволен проделанной работой, они заканчивают. — Хочешь, ещё погуляем? Или ты устала? Сумеречный Мюнхен всё так же хорош. Шумный, ароматный и архитектурный. — А знаешь, ты, словно и правда усталость забрал. — Это магия… — Меня мучает одна мысль уже целый день… ты, часом, как Том Холланд под Umbrella танцевать не умеешь? — Думаешь, я мастер на все ноги? — Я уже и не знаю, что думать… — До Тома Холланда не дошёл, но всё впереди… Нет, он точно какой-то нереальный. Плод тайных фантазий Флорианы Рихарды Вирц. — Просто не хотелось когда-то позориться на вечеринках, поэтому выучил разные движения на всякий случай, сейчас мешаю их как попало, а люди почему-то думают, что я нормальный танцор. Но, если ты присмотришься, поймешь, что я ни один свой танец не смогу повторить. — Уверенное как попало, значит… — Слушай, я вот смотрю на твою штанину и думаю: мы разве не семнадцатого числа познакомились? — Ой, а я не додумалась связать. Наверное, поэтому и снится, насыщенный день был, — городит Флориана. — Да, хороший способ выбрала запомнить, — усмехается Джамал. — Неосознанный. Улочки перетекают одна в другую, ветер приносит обрывки разговоров; когда вечер опускается на голову, они выходят на площадь, где обычно играет оркестр, а вокруг развлекаются слушатели, но сегодня оркестр не готов — музыканты только настраивают инструменты, зато музыка играет из колонки. — Мне кажется, или я слышу что-то знакомое? — улыбается Джамал. — Может, станцуем, раз сам господь бог посылает нам знаки? В который раз за сегодня? И если её жизнь превращается в какой-то мюзикл, то она как будто и не сильно против. Соглашается подозрительно легко. Когда хлопки становятся громче, а гул тише, слышится: бис! Бис! Бис! Оркестр ждёт, Джамал кидает вопросительный взгляд на Флориану, она пожимает плечами: была не была. Он просит повторить песню — они подыгрывают, не выключая колонку. — Помнишь? Главное, не зацикливаться на движениях. Смотри на меня, если что. Танцуют, как разучивали. Она доверяется себе, доверяется ритму, доверяется Джамалу… Движение раз, движение два. Три-четыре. Don’t you come back No more, no more, no more, no more… Он пару раз умудряется сымпровизировать и даже не сбивается! Вот тебе и как попало мешает движения… Поворот — закручивает её. Ещё один — прыжок, поднятая нога. И Джамал прижимает Флориану к груди. Бережно и нежно. — Надеюсь, мой долг искуплен? Она робко улыбается, робко кивает. Пара секунд, чтобы остыть и можно идти дальше — шутливо кланяются и уходят лунной походкой под остатки аплодисментов по уже освещенной улице.

***

Через пару дней Джулиана забегает в её комнату без стука — набирающая популярность тенденция, после которой всё меняется в неожиданную сторону. — Слушай, ну ногами ты замечательно машешь, не зря канкан разучивала, да и Джамал не отстаёт… А походка в конце, лунная что ли? Майкл Джексон выкурил бы десять пачек разом. Флориана лениво отрывается от журнала, смотрит на неё с недоумением. — Ты не видела что ли? Весь тикток трещит. А, ты ж удалила… может, и хорошо, — бросает телефон ей в руки. На экране вечер, площадь Мюнхена, оркестр, и они со своими танцульками. Он без маски, она слегка уставшая и дёрганая. Объятие в конце. Пиздец! Этого стоило ожидать, гуляя с Джамалом Мусиалой (!) то тут, то там в эру интернета. Пальцы дрожат, когда скроллит комментарии. — Смелая ты, Сыроежка, это однозначно, камеры не лгут: на экране Детка-Голливуд. И Джамал твой не промах, — говорит Джулс, а потом добавляет под грозный взгляд Флорианы: — Молчу-молчу. Детка-Голливуд! Пиздец! Пиздец! Пиздец! Что теперь делать? С Джамалом встречаются через пару часов. — Слушай, я хоть и соскучился, но не ожидал, что мы так скоро увидимся. — Ты видел? — Да… Хорошо вышли, разве нет? — он подозрительно расслаблен, и это напрягает. — Охуительно. Лучше и быть не могло, — Флориана бурчит в ответ. — Скажи спасибо, что не под Пони… — Такого бы я точно не пережила. — Зато стали бы звёздами тиктока, — он равнодушно пожимает плечами. — Мы уже, нет? И почему ты всегда такой беззаботный? И почему прямо сейчас это бесит? Очевидно, потому что про него никто не писал вещей из разряда: что за краля? И почему она такая деревянная/плоская/грудастая/толстая/с крупными ногами/длинными руками/да и вообще, что он в ней нашёл, почему она, а не я? — А ты почему слишком серьёзная? — Потому что… Научилась так жить. — Это утомительно, нет? — Лучше, чем шутить налево и направо, когда это неуместно. Маска Ника Уайлда, оказывается, подошла бы больше тебе, Мистер Брайтсайд. Джамал хмыкает. — Просто не хочу загоняться по какой-то херне. Есть много других важных вещей, требующих моего внимания. — Херне… ну да, не тебе ж привыкать к насмешкам и обсуждениям твоей внешности, одежды, движений… ты-то хорош собой, богат, известен. Он резко останавливается, смотрит на неё озадаченно из-под козырька кепки, но из-за разницы в росте, взгляд кажется снисходительным, даже высокомерным.    — Ты танцевала в клубе как самый уверенный человек в мире. На тебя все смотрели. А что сейчас? — Я была в маске… и пьяная... Они смотрели, да, но никто не спорил про мою грудь — достаточно, чтоб пожмякать или так, плоскодонка, придётся отстегнуть на увеличение; не говорил, какая я уродливая или недостойная шлюха с ценником, присевшая на кошелёк; твоё развлечение на пару ночей и далее по списку. Да, я не идеальная моделька, и движения мои не были идеальными, но… я не бездушная вещь, Джамал, и не хочу быть грушей для битья твоих фанатов. — Фло, это же просто тикток, пообсуждают неделю и забудут. Интернет так работает, не мне тебе это объяснять. — Это всё, что ты скажешь? Сам-то в клубе танцевать отказался, хотя и в маске был. А здесь? Почему тебя это не волнует? — В клубе не было настроения, в этот раз было, так происходит в жизни, не знала? Да и я не в форме был, — он отгораживается от неё скрещенными руками, поджимая губы. —  Что ещё ты хочешь услышать? Действительно, Вирц, что ещё ты хочешь услышать? Опровержение всех обидных комментариев? Может, каких-то других, серьёзных слов? Каких именно, если они даже не пара, и он вполне себе может продолжать ходить на свидания, встречаться с фанатками — быть футбольным Майклом Джексоном для своих собственных «распутных Диан»! А с ней он, видимо, так, потому что ему скучно жить, и ничего он в ней не нашёл — ничего, чего бы не было у других… — Я не могу как ты, видимо, мы с тобой изначально были losing game. Он совсем не меняется в лице, лишь протяжно вздыхает, бросает: — Я не знаю. Наверное, ты и права. Сердце падает куда-то в желудок, она втягивает воздух, чтобы не расплакаться, мямлит: — Мне надо подумать ещё, ладно? Не звони пока и не пиши. Увидимся, наверное. Или нет…

***

Две недели как в тумане, густом и непроглядном. Мюнхен тоже не радует погодой: ежедневно дождит. Флориана собирает вещи, забытые детишками. Минут через сорок будет дома, а там сериальчик или очередной фильм Тарантино (какой там на очереди?). Что ещё можно делать в день рождения, когда из подарков хочется одного — чтобы оставили в покое? Ей кажется, что её знают все; кажется, что её лицо висит по всему интернету с подписью «её разыскивают фанаты Мусиалы», а лучше бы полиция; кажется, что ей нигде не скрыться от гадких комментариев, хоть больше туда и не заглядывала; кажется, что эта паранойя никогда не кончится, и скоро пульс превратится в сплошную прямую… Натыкается на свои наушники, которые не может найти уже неделю, обводит взглядом зал, тонущий в сумерках. И песня… такая весёленькая мелодия — самое время исправить говёное настроение — сколько можно страдать? It’s getting kind of old now, I think it’s time to pack it in… Хэппи бёздэй, Вирц! — Don't call it a pa-a-arty, 'cause it never stops, now, one is too ma-a-any, but it's never enough, — рвано подпевает, скачет по матам как обезьяна, разбрасывая руки и ноги в бессвязных движениях; тянет лыбу, как будто бы сейчас сдохнет от счастья. Всё за-ме-ча-тель-но! Всё вос-хи-ти-тель-но! О чём ещё говорить? И чего распереживалась? Всё же изначально было ясно. Don't tell me you're happy, 'cause this isn't love… Ты же хотела, Вирц? Хотела, чтобы это быстрее произошло? Хотела-хотела-хотела-хотела-хотела — получай! Насладись! Подавись! Она трясёт головой, снова раскидывает руки и ноги, по новой скачет, весело подпевая: — So, be careful what you wish fo-o-or… А потом улыбка сползает. Флориана пинает татами, пинает второй. И плевать, что ползарплаты уйдёт, если она что-нибудь порвёт, сломает, разнесёт — поебать. So, be careful what you wish for… Повторяет мысленно: поебать — и ворочается на пятке, пока не начинается головокружение, пока не летит мимо мата и не стирает коленку в кровь о голый пол. — Дура, — шепчет, разглядывая кровоточащую царапину. Губы дрожат. Она шмыгает носом. Повторяет громче: — Дура. Небрежно смахнув капли тыльной стороной кисти, констатирует: будет синяк. Стучит ладонью по бедру, один раз, второй. Лупит, пока из глаз не начинают течь слёзы, а тело не скукоживается; пока не начинает задыхаться. Песня сменяется на другую, на третью, на четвёртую, Флориана отбрасывает наушники; не может отдышаться, захлёбываясь слезами.  Ясно же было… сама же понимала, дурёха… всё понимала: она непонятная девица, она ей и останется. — Надо собраться, — похлопывает себя по щекам, стискивает зубы, поднимаясь; опять цепляет наушники. Слушает тоскливую скрипку. We all have our horrors and our demons to fight But how can I win when I'm paralysed? They crawl up on my bed, wrap their fingers 'round my throat Is this what I get for the choices that I made? Хмыкает — на этот раз танец будет получше. Как там говорят? Надо пустить разрушающую энергию в искусство? Пф, искусство. Нашлась тут Жозефина Бейкер… И откуда вообще знает это имя? Духи что ли? Кажется, когда-то читала, что любимые Bal d’Afrique были вдохновлены этой танцовщицей… Или слышала где-то ещё? Неважно… If I let you in, you’d just want out… Делает плавный шаг, выводит второй, третий. If I tell you the truth, you'd vie for a lie… Резкий взмах руками. If I spilt my guts, it would make a mess we can't clean up… Головой. If you follow me, you will only get lost… Снова руками. If you try to get closer, we'll only lose touch… Несколько аккуратных поворотов. But you already know too much, and you're not going anywhere… Она спотыкается, но не падает — успевает перенести вес на другую ногу. Сука. Дурацкий татами, чуть ногу не свернула. Татами. Не тот, кто пришёл на ум на этих строчках. Никуда не уйдёт, как же: ушёл и не обернулся… По щеке стекает слеза. Флориана сжимает губы — хватит реветь. Tell me that you need me 'cause I love you so much, tell me that you love me 'cause I need you so much, tell me that you need me 'cause I love you so much, say you'll never leave me 'cause I need you so much… Вращение и ещё, и ещё, и ещё — пока мир не поплывёт перед глазами. Она бы и на люстре раскачалась — была бы верёвка — раскачалась и сиганула бы в пропасть как с тарзанки. Только бы не думать. Не молоть мысли в идиотской голове. Идиотский Джек со своей дорогой, идиотский Пони. И Джамал — на пьедестале всего этого пиздеца — такой же идиотский, как и всё остальное. Чтоб они все провалились. Руки. Голова. Руки. Вращение. Прыжок — и по новой. И по кругу. Пробег по залу. Флориана крутится и чуть не впечатывается в маленькую фигурку, замершую на краю одного из татами, — отскакивает в сторону. — Сэнсэй? Вы танцуете? —Мадлен изумлённо хлопает глазами. Флориана краснеет: её танцевальные излияния не предназначались для чужих глаз; сжимает кулаки. И давно она здесь? Наверное, её мать опять задерживается на работе, а отец пропадает в командировке. — А со мной потанцуете? — робко спрашивает малышка и медленно подходит. У неё такие умоляющие глаза, что всё раздражение за секунду испаряется. — Конечно, давай ручку. — А музыки не будет? — Представь, что танцуешь под любимую песню… — Может, дадите наушник? Я вижу, у вас там в ухе, — девочка хитро улыбается. — Ладно, но смотри, не потеряй. Они крутятся по залу, Мадлен крепко держит её за руку; хохочет, заваливаясь на маты, что-то восторженно лопочет, улыбается. И ещё кружочек… пять десять — девочка отпускает её ладонь. — Устала? Она кивает и садится на скамейку. — А потанцуйте ещё, пожалуйста. Сэнсэй, вы порхаете как бабочка… Флориана подмечает свои носки — сиреневые с оранжевой бабочкой — первые из шкафа выпали. — Если ты так просишь, — она устало улыбается и выходит в центр зала… Когда песня начинается четвёртый раз, бросает взгляд на часы. — А ваш парень не будет против, что вы сидите здесь со мной? — спрашивает Мадлен. — Кто? — Парень, я видела вас с каким-то высоким, красивым, таким же, как я, — она показывает на смуглую кожу. — Вы шли улыбались. Я хотела подойти поздороваться, но мама сказала, не стоит тревожить фрау в её свободное время… а он так на вас смотрел, как папа на маму… а вы так сильно смеялись, когда он что-то говорил вам на ухо… Джамал смотрел. Её тёплый Джамал. Шептал дебильную шутку про грибы или про верёвку. А она хохотала как сумасшедшая, будто это была самая весёлая вещь, которую слышала за все двадцать три года. Вроде бы так недавно — всего две недели, но как будто бы целую жизнь назад. Don't go, I can't do this on my own Don't go, I can't do this on my own… Они должны поговорить, найти выход. Хотя бы попробовать? Ведь всё же случилось не просто так? Ведь не зря она передумала перед самым свиданием? Не зря же? Она смотрит на улыбающуюся Мадлен. Уставшую, но сияющую — так сильно напоминающую кое-кого. — В следующий раз смело подходи, фрау возражать не будет, — говорит Флориана с улыбкой. — А хочешь, заберу твою усталость? — Это как? Флориана садится рядом с ней на корточки и щёлкает по маленькому носу: — Вот так. — Со мной эти фокусы не сработают, сэнсэй, — важно говорит Мадлен. — Я уже взрослая. — А давай проверим, пошли-ка потанцуем. Девочка берёт её за руку — и оживает. — Как вы это сделали? Флориана пожимает плечами, загадочно тянет: — Волшебство… Мадлен подозрительно щурится. В зал залетает запыхавшаяся женщина: — Ох, фрау Вирц, добрый вечер, спасибо в который раз, что дождались. В следующий раз обязательно заберу её вовремя… Флориана мягко улыбается. — Мам, а хочешь я заберу твою усталость? — спрашивает Мадлен, заговорщически поглядывая на Флориану. — Обязательно заберёшь, милая, только давай уже дома. — Хорошо… до свидания, сэнсэй, — девочка порывисто прижимается к Флориане, обвивая её маленькими руками. В горле застревает ком. И слова. После их ухода Флориана ещё минут двадцать сидит на полу, переслушивает песню, повторяет мысленно: Save me from the ones that haunt me in the night, I can't live with myself, so stay with me tonight… И перематывает на этот момент снова и снова. Закрыв зал, не спеша спускается по лестнице. Освежающий ветер играет с волосами, нежно поглаживает по голове. По сторонам всё тот же Мюнхен, только теперь он почему-то краше. Вдоль улиц цветут незабудки. И дождь больше не идёт.