alles über uns

***

— Вот это рубка была!!! Джамал, вы прошли!!! —  Флориана сначала стучит по панели, а потом хлопает в ладоши и даже порывается его приобнять, но сдерживается (или ему просто кажется). — Пас пяткой, что за огнище. Да я после этого уснуть не могла часа два. — Скажешь тоже, — бормочет Джамал, но ему очень приятно это слышать. — Теперь вы просто обязаны разъебать ПСЖ. Он хмыкает, вспоминает всплывшую новость, на которую не собирался кликать, но кликнул: Мусиале стоит отказаться от поездки на ЧМ-26; вспоминает, как нога ноет на погоду, как будто он старый дед; вспоминает, как ему показали реакцию Фонзи на его перелом — было странно видеть себя скукожившегося на фоне орущего друга. — Джамал? — слышится как через толстое стекло. — Я что-то не так сказала? Он спешит улыбнуться, фальшиво-расслабленно бросить: — Да нет, все нормально. Прикидываю, как разъебывать будем.  Не хочет портить вечер своими соплями: для этого есть подушка-поплакушка, а Флориана на неё не похожа. Да и нужны ей эти футбольные страдания? Она кивает, будто читает его мысли, будто говорит: да нужны, — медленно, но недоверчиво. Он улыбается, поджимая губы, сильнее давит на руль.  — Зря я села смотреть Рататуя на голодный желудок, — говорит она в конце концов. — Пришлось останавливаться и идти есть, потому что это было невыносимо… — Так надо было за сюжетом следить, а не на еду смотреть, — посмеивается Джамал. — Кто бы здесь ещё говорил… сложно было не смотреть на нарисованный картофельный суп, сырное суфле и французские крепы, жуя пустой рис с хреном-васаби. — Рис с хреном-васаби? Это Япония на немецкий манер? — поднимает брови Джамал. — У тебя всегда такие интересные сравнения, что я даже теряюсь с ответом. — Подумай ещё, я не спешу... А почему так слабенько? Не умеешь готовить? — Умею, — бурчит она. — Ночью стучать кастрюлями — себе дороже. Тогда в холодильнике были только рис и остатки хрена в баночке: папа смёл всё остальное. — Тогда понимаю и сочувствую… понимаю и сочувствую… — Никогда не была в автокинотеатре… — тихо говорит после того, как Джамал находит хорошее место в центре поляны. — Что вообще по афише? — Тарантино не будет. — Почему ты вспомнил именно его? — Не знаю, где-то слышал, что девчонки не любят парней, которые начинают им объяснять его идеи на свиданиях. Вот и вспомнился. — Ты смотрел его фильмы? — Только старьё и то давно. Ты? Фонари гаснут. — Неа. Если не Тарантино, то что смотрим? — шепчет Флориана ему на ухо. Горячо. — Не ужастики же? — Кажется, сначала там какой-то фильм Гая Ричи, потом что-то романтическое и … — И-и? — Ну… — Джамал колеблется. — Фильм про зомби-апокалипсис считается ужастиком? — Джамал, твою мать. — Хочешь, можем уехать? — оглядывается по сторонам (вокруг уже полно автомобилей — хрен они свалят). — Уйти? Оставим машину, ничего страшного, потом отгоню сам. — Ой, да сиди уже, может, не страшно будет. А если Джентльменов покажут, возможно, даже спущу тебе с рук этих зомби… На экране Мэттью Макконахи задвигает пафосные речи со сложным лицом, выстрел, кровь в пиве, имена актёров и оранжевые буквы, гласящие «Джентльмены». — А я сегодня счастливчик, получается, — говорит шёпотом Джамал, косясь на ухмыляющуюся Флориану. — И не говори. А теперь смотри за сюжетом… и заранее прости за мои комментарии, но не комментировать этот фильм ниже моего достоинства. После этого она надолго замолкает. Джамал вполглаза следит за происходящим в кино, чувствует тепло от Флорианы, припоминает, как нёс её в парке, как она грела его спину, обнимала за шею… — О, какой момент, Джамал, смотри-смотри, прям как в Сумерках в последнем фильме, — стучит она по его плечу. — А Макконахи, ну как же играет. Любо-дорого смотреть! Джамал посмеивается и нехотя переводит взгляд на экран — Сухой Глаз заходит к Микки. Кажется, сейчас что-то произойдёт… Вопреки своему обещанию не замолкать, большую часть фильма она смотрит молча, с широко открытыми от восторга глазами; изредка что-то вставляет: — А клип ничё такой, да? Как тебе цепи? Костюмы? — Пфф, вот Тренер — огонь. А эти его ученики, так… — улыбается Джамал. — Цепи, цепи, да, зачётные. Он не особо любит гангстерские темы, но здесь даже мало-мальски интересно. — Эта сцена, Джамал! — она дёргает его за рукав, не отрываясь от фильма. — Как же я обожаю Ханнэма здесь. Эти его уверенные движения, поставленный голос, пальто, а акцент! Восхитителен! Ханнэм, действительно, зачётный. Надо поискать с ним фильмы. — Shimmy shimmy ya, shimmy yam, shimmy yay, — Флориана пританцовывает руками на моменте погони, а Джамал почти подпевает. Но петь рано. Петь — это особый случай. — Нет, ну посмотри, — восклицает, когда Ханнэм появляется в очередной раз, — эти его брови, ухмылочка, свитер… мои глаза благословлены… а этот момент со сценарием, я валяюсь каждый раз. — Да, он хорош. Когда фильм относительно хорошо заканчивается Джамал предлагает пройтись, тем более перед вторым у них есть немного времени. — Может, попкорн возьмём? — говорит довольная Флориана. — Только сладкий. Как-то попробовала солёный, отстой полнейший. На улице темно, горят только вывески магазинчиков вокруг поляны. — А почему тебе нравятся Джентльмены? — решает спросить Джамал. — Я не говорю, что они плохи, но как будто бы… неожиданно? — Не знаю. Сложилось так, — отвечает она задумчиво. — Это как возвращение домой... Как убежище, в котором ты можешь укрыться от кризиса. Что-то на уровне ощущений, понимаешь? Актёры, музыка, все эти виды, одежда, шутки тупые и чернушные — так хорошо смотрятся вместе, что забываешь о всякой фигне. — Звучит прикольно. Никогда бы не подумал, что фильмы могут так работать. — Ещё сериал есть, спин-офф. Довольно приятный, можешь посмотреть, хотя, если тебе не понравился фильм, то вряд ли зайдёт сериал. Флориана смотрит на витрину со сладостями, задерживается взглядом на коробочке с шоколадками duplo. — Я посмотрю, как время появится. Не обещаю, что в ближайшем будущем, но посмотрю. Ты иди пока на улицу, я расплачусь. Она кивает, забирая поданное Джамалом ведёрко с попкорном: намешали несколько видов — карамельный, ванильный, шоколадный и фруктовый. — Ещё упаковку duplo, будьте добры. Прячет её в карман — сюрприз будет. Он надеется, Флориана любит сюрпризы. Возвращаются к машине, обсуждая какие-то мелкие детали, которые он упустил, пока искоса на неё пялился. Но ей об этом знать не обязательно, поэтому он оправдывается тем, что просто не понял, как всё вырулило к такой концовке. Она с радостью объясняет, а он может лишний раз насладиться её голосом — все довольны. — Знакомое лицо, где-то я его недавно видел, — говорит Джамал, посмеиваясь, когда начинается второй фильм. — У нас сегодня прям ночь Макконахи. — Тебе же нравится, как он играет. — Получается, счастливчик сегодня не только ты. — Ты вдвойне, — он кладёт батончики ей на колени. — Наверное, — отвечает тихо, заглядывая ему в глаза; аккуратно распаковывает, протягивает ему пять штук. — Твои. Он медлит, приятно удивлённый её поступком; с улыбкой вытягивает одну, говорит: — Спасибо, конечно, но не могу позволить себе больше. — Диета? — Нет, просто ты хотела их съесть, а не я, поэтому наслаждайся. Он откладывает батончик на приборную панель. Флориана засовывает шоколадки назад, в коробку. Разворачивает одну, хрустит вафлей. — Спасибо, Джамал. Сегодня мне повезло втройне. Они смотрят кино, почти не переговариваясь. Слышатся только диалоги героев и хрупанье попкорна, иногда урчащий живот — сначала его собственный, потом Флорианы. — Ты меня пугаешь, а я не из робких. Надо запомнить, — шепчет он, а она угукает в ответ. Романтические комедии Джамал смотрел, даже какие-то припомнить может, поэтому не удивляется, когда всё заканчивается хэппи-эндом. — Пройдёмся ещё раз? — спрашивает Флориана, добавляет, переворачивая пустое уже как полчаса ведёрко на ладонь: — Можем где-нибудь поесть заодно. Из автомобилей вылазят люди: размять ноги или прогуляться в магазинчик; поляну оживляют белые телефонные фонарики и голоса. — Что думаешь о фильме? — Вот смотрела же все эти ромкомы нулевых, а этот каким-то загадочным образом пропустила. — А любимый имеется? — Не знаю насчёт любимого, но нравится «10 причин моей ненависти». — Хит Леджер? — спрашивает он с улыбкой. — Хит Леджер, — хмыкает она в ответ. — Что думаешь об этой парочке, Энди и Бене? — Даже не знаю, с чего начать… Очередь за хот-догом быстро до них доходит, берут четыре: каждому по два — хватит, чтобы наесться. — …так она же в него и влюбилась, потому что он делал не типичные мужицкие вещи, — Флориана показывает кавычки пальцами, — а вел себя заботливо и не осуждал, когда она делала, типа, женскую фигню, и она могла почувствовать себя собой, даже если всего лишь притворялась… Да, показано гиперболизировано, но суть-то, суть… вот этот момент, когда ему в квартиру нанесла всю эту розовую фигню… он же отреагировал в её глазах как: прикольно, оставляй, я не против… — Но подожди, тогда получается, что она влюбилась в парня, который притворялся? Значит, когда притворяться больше не будет иметь смысла, он станет не тем человеком, которого она любит, а каким-то левым парнем? Она стучит пальцами по носу, растерянно переводит глаза с Джамала на хот-дог, который он протягивает. — Получается… подожди, ты меня совсем запутал. Он смотрит на её лицо, сведённые брови, задумчивый взгляд, будто задачки по математике решает, а не думает о сюжете дурацкого ромкома. Дурацкого ромкома, который он с радостью готов обсуждать, даже ждёт не дождётся продолжения — какие-то новые ощущения, к которым нужно присмотреться в ближайшем будущем. — Давай разбираться, — предлагает. — Только хот-дог забери, холодный невкусный. Она забирает пакет из его рук, разворачивает слегка испачканную горчицей салфетку, надкусывает румяную булочку. — А вкусно… итак, что мы имеем? — Он был рекламщиком в какой-то фирме, она хотела писать о серьёзных вещах в типичном женском журнале; оба — карьеристы, готовые на всё ради работы. И она, и он заключили пари со своими боссами: он, что влюбит в себя любую женщину; она, что отпугнет своим поведением парня. Флориана машет рукой, чтобы он остановился; дожевав, говорит: — Вообще отношения на спор — такая хреновая затея… фу, никогда особо этот ход не нравился. Хотя «10 причин моей ненависти» тоже оттуда же… — она вздыхает. — Согласен, но сделаем скидку на развитие сюжета… в итоге: она творит типичную женскую бесящую, по мнению сценаристов, фигню, а он делает вид, что его это не бесит. Ничего не перепутал? — Вроде бы нет… — тянет грустно. Брови всё ещё сведены, только больше изломаны, а не нахмурены. Она продолжает: — Тогда почему он в неё влюбился? И влюбился ли вообще? Может, просто терпел? — Сначала наверняка так и было, а потом… помнишь, сцены с его семьёй и в целом этот отпуск? Семейка интересная, её тепло приняла, брехня многоговорящая, и показали ж ещё через племянников, что Бен заботливый. Думаю, он тогда тоже понял, что влюбился. А она перестала притворяться. Он даже собаку оставил. — Да, но… почему? Она же не была женщиной его мечты, пилила, ненавижу это слово; тупила, не давала проводить время с друзьями… в чём тогда мораль? Мужики терпят, а женщины над ними издеваются, в итоге все почему-то счастливы? — она с остервенением мнёт салфетку и кидает в мусорный бак (можно сказать, выходит трёхочковый); поворачивает голову на Джамала, смотрит ему прямо в лицо, потом опускает глаза, говорит тихо: — Поэтому я и боюсь влюбляться. Что если тот другой всего лишь терпит мои заскоки ради каких-то своих выгод, а я слепая влюблённая дура? В итоге два несчастных человека… Джамал сжимает ручки пакета, вытирает рот салфеткой. Надо что-то сказать — Флориана ждёт, потерянно ждёт его ответ, а он молчит, потому что она права. И тогда красивая, смешная сказочка оказывается отвратительной по посылу реальностью. — Слушай, Фло, это же начало двухтысячных. Они тогда все так снимали. Главное, как ты смотришь на отношения, а не как массовая культура пытается их объяснить. — Нет, не совсем так работает, Джамал. Мы уже выросли на этом, массовая культура уже объяснила нам, как это всё работает. — Я понимаю, но у нас у всех компас внутри. И мы можем почувствовать, что правильно для нас, а что нет. По крайней мере некоторые из нас могут. Флориана замолкает; ветер раздувает её волосы, треплет фиолетовый подол, задевая голые коленки; в острых серебристых носках ботинок застревает свет фонарей. — Тебе не холодно? Она мотает головой, но складывает руки на груди, засунув ладони под мышки. — Ты, наверное, прав… что мы можем почувствовать… — говорит спустя долгие минуты. — Да и сцены с семьёй, правда, были приятными. Я просто перегибаю немного… надо брать во внимание, что это старьё, и тогда единственный транслируемый взгляд на отношения был таким, к сожалению. Он тянется за вторым хот-догом — внезапно пробило на жор — булочка немного резиновая, но кетчуп приятно кислит на языке. Впереди виднеется поляна, люди, разбредающиеся по машинам, экран с рекламой какого-то фильма. Джамал откладывает недоеденное в пакет, несколько раз сглатывает, кусает губы изнутри, прежде чем сказать: — Знаешь… я бы никогда не сделал, как он, да и как она тоже. Она смотрит на него с каким-то подозрением — или это темнота слепит, не давая увидеть действительность — вздыхает, отвечает: — Может, поспешим? Там уже скоро начнётся.  Внутри салона не теплее, чем на улице: машина успела остыть — Джамал включает печку. На Флориане нет лица, но она больше не зажимается. Наверное, сейчас бы выбрала сон, а не его и компанию из идиотских фильмов. А тут ещё и зомби-апокалипсис… — Фло, насчёт зомби… Ещё не поздно уехать. — А тебе, вот, совсем не страшно? — Нет, — легко признаётся он. — Это ещё с академии пошло… была у нас традиция с Майклом и Брайтом на ночь глядя врубать какое-нибудь такое говно и смотреть. Ну как, мы с Брайтом честно смотрели, пугались первое время, я так точно, а Майкл… Майкл делал вид, что у него появились дела и сваливал из комнаты. Его изобретательности в те вечера можно было только удивиться… а я с тех пор к ужастикам ровно… Но мы с тобой можем уехать, только скажи. — Да пошутила я, мне не страшно. — А чё ногой дёргаешь? — Это разминка, — Флориана слабо улыбается. — Брехня… Можешь сжимать мою руку на страшных моментах. И он чуточку надеется, что таковым окажется весь фильм. — Ладно. Не рассчитывай на большее, чем пять секунд, — бурчит и хватает его ладонь до того, как появятся вступительные титры. Прохладная, чуть влажная — держал бы и держал. И держит. Опутывает пальцами, закавычивает. Флориана почти не реагирует телом и лицом, только сжимает сильнее руку, касаясь подушечками пальцев его костяшек. — Может, всё-таки уйдём? — он косится на неё, сидящую с закрытыми глазами уже минут двадцать. Она милая, когда боится, но ради этого он бы никогда не стал её пугать. — Мне. Не. Страшно. — Твоя хватка говорит об обратном… Ещё ничего не началось даже. — Ага, это ты так говоришь, а сейчас как вылезет скример. И пиздец… Её веки подрагивают, она разлепляет один глаз — разведывает обстановку — закрывает назад. Джамал вспоминает, как она дышала ему на колено, у него по спине бегали мурашки, а он так по-идиотски ляпнул про судорогу.  — Если хочешь, можем сесть перед машиной: лучше видно будет, я даже стулья взял складные, — отшучивается, чтобы не начинать мысленную мясорубку. — Ха. Ха. Издевайся дальше. Да я бы этих зомби раскидала одной левой, — говорит, не разжимая веки. — Не сомневаюсь, — смеется он. — А ты бы что сделал, если бы внезапно понял, что всё, зомби-апокалипсис в Мюнхене? — Очевидно, что начал бы дриблить, я же больше ничего не умею. Она отворачивается к окну и хохочет в локоть, но ладонь не отнимает. — Это… не смешно… но я щас… помру от… смеха… Джамал следит за фильмом, хоть и с удовольствием бы смотрел вправо, на свою прекрасную спутницу, но пялиться долго невежливо, поэтому он делает это редко, невзначай. Она сидит, поджав ноги, сжимает его руку сильнее и таращится в экран. Безжалостные зомби, кровь, каша из костей и кожи — отличный выбор для свидания. Латиша бы оценила, она любит ужастики. Он давно не любит, но решил, что ромком нивелирует апокалиптический дух. И на что надеялся? — Можно тебя поцеловать? — спрашивает он, когда главный герой попадает в очевидную западню. — Так ты ради этого меня затащил на ужастик? Эмоциональные качели устроил, чтобы поцеловать? — она нервно посмеивается. — Можно… в щёчку. Он заправляет волосы ей за ухо, касается губами нежной синеватой щеки — свет от экрана сбивает цветовосприятие. Флориана прикрывает глаза, но зомби не дремлют — скример выпрыгивает с ором, она дёргается, а Джамал утыкается ей в губы. Ощущает сначала мягкий, потом сладковатый привкус — горчица?  — Вкусно, — говорит. — Только я дижонскую больше люблю. Она отстраняется, испуганно смотрит на него, вырывает руку, вытирает рот. Класс, только что своими руками — языком — заруинил подходящий момент. Долбоёб года. — Прости, тупая шутка, — Джамал оправдывается. — Странно, что дижонскую, а не баварскую, — наконец, отвечает Флориана без улыбки. Он теряется: шутит или обидчиво шутит? — Мне кажется, ему конец, — говорит она, даже не поворачивая голову в сторону мерцающего экрана. Герой спускается в подвал. Один. Джамал думает, что он дурак. И герой, и сам Джамал — оба дураки. Флориана предлагает: — Давай пойдём домой. Он с облегчением вылазит из машины, приседает, чтобы не мешать зрителям, и согнувшись в три погибели, доходит до конца поляны. Ветер больше не поднимается, не раздувает подол её сарафана, позволяет ему прикрыть колени — и Джамал больше не беспокоится за них; смотрит на её серьёзное лицо, крутит кольцо на указательном пальце. Наверное, ей нужно подумать. Наверное, ему не нужно пытаться быть шутом прямо сейчас, но рот открывается раньше, чем мысль доходит до сознания: — Ты вспомнила про Сумерки, когда смотрели Джентльменов. Я так понимаю, это был неосознанный призыв к действию? Она улыбается уголком рта. До её дома минут тридцать быстрым темпом. Она ускоряется, будто хочет поскорее избавиться от его общества.    — Мне, кстати, Сумерки понравились больше, чем Пятьдесят оттенков серого, — он пытается снова. — Кристен Стюарт лучше Дакоты Джонсон? — хмыкает Флориана. — Может, это Роберт Паттинсон лучше Джейми Дорнана? Она отрешённо кивает. Джамал замедляет шаг, спрашивает: — Не смеёшься над моими классными шутками… Фло, ты расстроена? Она отзывается не сразу, сбивчиво тараторит: — Нет, не расстроена, то есть… это был всего лишь поцелуй… я… забудь… Внутренний голос в голове не унимается, но Джамал не разбирает его совсем не щадящие речи. — Стой, — он придерживает её за запястье. — Скажи, что не так. Я хочу понять. Ты не хотела, чтобы я тебя целовал? От собственного вопроса сердце падает куда-то в пятки. Флориана поднимает на него глаза. — Хотела… — отвечает почти сразу, но мнётся, прежде чем продолжить: — Просто не так, не после дурацкого хот-дога, не когда я дрожу от страха из-за тупых зомби. Чтобы не так по-дурному получилось... Он шумно выдыхает, тянет её на себя — она не против — кладёт подбородок ей на макушку, говорит: — Давай тогда забудем про тупых зомби и дурацкий хот-дог и дождёмся нормального момента. — А он будет? — спрашивает она тихо. — Ты ещё хочешь продолжать? — Хочу. — Ладно, дождёмся, — говорит и спустя несколько секунд добавляет (Джамал слышит по голосу, что она улыбается): — Мне тоже дижонская больше нравится…

***

К машине он возвращается около пяти утра — в такую рань Мюнхен даже ощущается по-другому: как незнакомый город, в который Джамал попал случайно, но уже успел по-своему полюбить. Упаковка дупла белеет на панели. Он откусывает кусочек, вспоминая, что Флориана сказала, что счастливица втройне. Макконахи — раз, дупло — два. Может ли Джамал мечтать, что три — это он сам?