Байки Ренегата.

Меня разбудил звонок. Незнакомый номер звонил уже который раз. Взяв трубку, я услышал знакомый голос, забытый со временем, но где-то внутри, под рёбрами, сердце отозвалось стуком. Бабушка — мать отца. После его ухода мама была против нашего общения, но никогда не объясняла почему. Да я и сам не спрашивал. Помнил с детства, что жила она в деревне всю жизнь. Деда я особо не помнил. Меня отправляли к ней совсем маленьким. Природа, лес, горы — красиво. Прошло более пятнадцати лет. Отец ушёл, когда мне было десять или одиннадцать. Помню, как мама плакала ночами, как одна тянула всё на себе: работу, быт. Она так и не вышла замуж вновь. Поток мыслей прервал очередной звонок. Я вновь поднял трубку. — Внучок, послушай, ты можешь приехать? Дом совсем развалился, а просить мне некого. В деревне одни старики. Тут работы на пару дней: забор подделать, крышу да сарай. Планов у меня не было. На работе — отпуск. Пообещав приехать и узнав адрес, позвонил матери. — Мам, почему мы не общаемся с бабушкой? Я ведь ездил к ней. В трубке послышался тяжёлый вздох. Но после она ответила: — Твоя бабка не в себе. Я не знаю, старость это или что у неё, но с ума она сошла ещё в тот день, когда твой отец ушёл, а после узнала, что он разбился на машине. Мне звонили соседи, рассказывали многое. Я сначала отмахивалась, мир слухами полнится. Но один раз она мне позвонила сама и говорит так серьёзно: «Саша сегодня приходил, сказал, что жалеет, что оставил вас, хочет увидеть сына». После этих слов ты больше к ней и не ездил. Да и я с ней не говорила с того момента. Поменяла номер — и всё закончилось. А что такое? Я помолчал пару минут, думая, стоит ли после этого говорить ей, стоит ли ехать. Закурив, спокойно сказал: — Да всё в порядке. Просто стало интересно. Я на пару дней уеду в поход, собрались компанией. Ты не теряй меня, связи там, скорее всего, не будет. Как вернусь — заеду к тебе. Сходив в душ, сварил кофе, собрал рюкзак вещей, забросил всё в машину, заехал в магазин, купил продуктов. Ехать около пяти часов. Съехав с трассы, понял, что сигнал пропал, навигатор стал бесполезен. Дорога виднелась лишь одна. Ближе к вечеру я был у старого дома. Бабушка ждала меня у калитки. Взяв свои вещи и продукты, прошёл в дом. Неловкое молчание. Нам было не о чем говорить, но тишина нарушалась бытовыми мелочами. Достав продукты, я сел на стул. Бабушка долго смотрела на меня, после чего показала комнату, сказав, что баня уже готова. Что я и сделал. После бани мы поужинали, долго говорили — о многом и ни о чём одновременно. Она посмотрела на меня и сказала: — Ты так похож на отца. Спасибо, что приехал, не отказал. Дел не так много. Я не знал, что ей ответить. На улице было жарко, но в доме чувствовался холод. Но мои мысли вновь прервал её голос. — После полуночи не выходи из комнаты, что бы ты ни услышал. Старые бредни, но послушай. Не выходи из комнаты. Если в дверь постучат — не открывай. Не говори ни слова. Окно не открывай. Поднявшись, я ушёл в комнату. Небольшая комнатушка: шкаф, кровать, окошко. Разобрав вещи, лёг на кровать. Я пытался вспомнить дни, когда был здесь, но в голову ничего не приходило. Сон забрал быстро. И так же быстро был прерван. Я услышал скрип половиц. Тяжёлые шаги, словно человек не поднимает ноги, а тащит их по полу. Посмотрев на часы, увидел: три часа ночи. Отвернулся к стене, закрыв глаза. Скрежет когтей порезал тишину. Кошка или мыши в полу. Старый дом жил своей жизнью. Но сон упорно не шёл. Скрип сменился осторожным стуком. Открыв глаза, сел на кровать, но шум сразу же стих. Не помню, как уснул. Разбудил меня запах драников. Вкусный. Манящий. Поднявшись, вышел на улицу, умылся, закурил. Утро в деревне наступает рано. Часы показывали половину шестого утра. Кто-то уже был в огороде, кто-то сидел на лавочке. Зайдя на кухню, увидел, что бабушка улыбается. На столе стояла тарелка с драниками, сметана и кувшин с квасом. — Как спалось? Я посмотрел на неё и решил спросить прямо: — У тебя кошка? Всю ночь что-то шуршало, шумело. — Мыши, наверное, проказники. Главное — помни наказ. Не выходи из комнаты. Я кивнул. Позавтракав, узнал от бабушки объём работы. Начал с забора. Где-то заменил доски, выровнял калитку, подтянул петли. Работы — на пару часов. Прошёл в сарай. Доски прохудились, но для сарая было слишком чисто. Пахло скошенной травой. Принёс доски, вскрыл пол, заменил половицы. Ближе к обеду сарай был готов. Спина ныла. Межпозвоночная грыжа давала о себе знать. Сарай использовался как дровник, и дров было слишком мало. Решил работу с крышей оставить на завтра. Зайдя в дом, увидел, что бабушка что-то готовит. Она была маленькой, сухой, но очень активной старушкой. Сев за стол, посмотрел на неё и сказал: — Я видел у тебя доски, поленья. У тебя есть бензопила? — Нет, милок. У соседа есть. Второй дом от меня. Я молча поднялся, вышел из дома, закурил и постучал в калитку. Вышел мужчина лет шестидесяти. Он долго смотрел на меня. — Ты сын Сашки? Я аж дар речи потерял. Так похож на него. — Да, здравствуйте. Могу у вас одолжить бензопилу? Хочу дров на зиму заготовить. — Да, конечно. Тяжко тебе одному такой дом поднимать будет. — Скажите, а почему у вас нет живности? Я не увидел ни кошек, ни собак. Он посмотрел на меня так, словно я спросил что-то этакое. — Да у нас тут лисы таскают. Вот и пережрали всех — от кошек до собак. Кур им мало. Я кивнул, взял бензопилу. Около часа ушло на распиливание досок. Бензопилу я вернул к вечеру. Нарубив дров и забив полностью дровник, почувствовал, как руки гудят от усталости. Пройдя за сарай, увидел, что огород пуст. Ни картошки, ни грядок. Сходив в баню, прогрелся. За ужином решил спросить у бабушки по поводу огорода. — А ты ничего не сажаешь? — Да нет, милок. Возраст уже не тот. Тяжело. — Я помогу. Утром сделаю крышу, там у соседей куплю картошки, вскопаю. Может, кто ещё помидоры продаёт. Найдём, решим. В этот раз я уснул быстро. Проснулся в начале пятого. Бабушка уже не спала. Да и спала ли она вообще? Перекрыл крышу, к девяти утра закончил. Взяв косу, скосил траву вокруг дома. Огород был небольшим. У того же соседа спросил пару вёдер картошки, а он с женой подкинул мне помидоров, огурцов и капусты. Я хотел заплатить ему за такую помощь, но он отказался. Вскопал огород, посадил картошку, сделал грядки. К вечеру всё было готово. Выйдя на крыльцо, закурил. К ограде подошёл сосед, но заходить не стал. Я вышел к нему. — Ты бы сходил на кладбище, проведал, убрался бы на могилках. — Конечно, завтра этим займусь. Зайдя в дом, увидел, что бабушка лежит на полу. Я рванулся к ней. Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой. — Я сейчас схожу за врачом. У вас ведь есть врач? — Подожди, не торопись. Врач не поможет. Документы на дом — в шкафу. Береги этот дом. Он тебя не тронет. Прости меня, ведь Бог за такое не простит. Но я не дослушал. Добежал до врача. Стационарный телефон. Приехала скорая. Зафиксировали время смерти. У меня же тряслись руки. Я курил одну за одной. Дальше время прошло незаметно. Отпуск подходил к концу. Позвонил на работу, взял пару недель за свой счёт. Похоронил бабушку. Матери не стал звонить. После похорон сидел на крыльце, курил. Тишину вечера нарушил голос соседки. Она подошла и села рядом, поставив бутылочку с водой. Я посмотрел на неё. Она поспешила объяснить: — Послушай, когда твой отец умер, Нина не смогла его отпустить. Бегала по бабкам. Не знаю, что она сделала, но он стал приходить к ней. Не он это был вовсе, а сущность какая-то. Но можно ли это объяснить матери, которая потеряла единственного ребёнка? Я не знаю, после её смерти разорвётся ли их связь или нет. Но тебе нужно пригласить батюшку, освятить дом, их могилы. Иначе жизни он тебе не даст. Там от человека ничего уже не осталось. Это святая вода. Перед сном окропи каждый угол в доме, читай «Отче наш». Вот здесь зёрна мака, рассыпь их перед дверью на улице, и, пока он не пересчитает их, не сможет войти в дом. После она встала и ушла. Я же сидел, смотрел на мешочек с маком, святую воду и не понимал ничего. Ночь подкралась незаметно. Я всё же послушал соседку. Рассыпал мак, сидел, курил на кухне, смотря на дверь. Ближе к часу ночи послышались шаги. Тяжёлые. Я замер. Свет в доме моргнул. После послышался голос, тяжёлый, словно говорил не один человек. — Ну что же ты, сынок? Зачем рассыпал мак? Ты не рад мне? Я молчал. Шуршание, тяжёлое дыхание смешались в унисон. Я же не мог сдвинуться с места. Ручку двери дёрнули с такой силой, что петли жалобно заскрипели. После вновь раздался голос: — Я собрал все зёрна. Открой дверь, посидим, поговорим. Впусти отца родного. Я поднялся словно на ватных ногах. Не знал, что меня ведёт, но достал тряпичный мешочек с солью. Подойдя к двери, насыпал полосой соль. Дверь ходила ходуном. Щель становилась всё больше. Чёрные ногти показались через неё. Откинув засов, дверь качнулась, но не открылась. Он словно играл со мной. Знакомый скрежет когтей по дереву. Крючок упорно не давал открыть дверь. Мертвец водил пальцами по двери, искал помеху. Резкий удар. В щели показался белёсый глаз, часть скулы, виднелись ошмётки кожи. Жуткий смех сводил с ума. Психика не выдержала. Я отключился. Пришёл в себя под утро. Поднявшись, хотелось думать, что это был сон. Страшный сон. Но крючок был вырван, а дверь покрыта царапинами. Выйдя на крыльцо, закурил. Руки дрожали. Голова болела. Во двор зашёл сосед. Посмотрев на меня, спокойно сказал: — Пойдём к нам. Нужно поговорить. Я медленно поднялся. Мы дошли до его дома. Зайдя внутрь, увидели, что нас ждут его жена и, как я понял, священник. Он смотрел на меня с жалостью. После спокойно сказал: — Послушай, парень, я не знаю, что это такое, но появилось оно после смерти твоего отца. Сначала всё было спокойно. Мы долго не подавали виду. Сперва оно таскало куриц, думали — лисы. Лето было жарким, в то время леса горели, вот и думали на них. После пропали все коты и собаки. Он замолчал, посмотрел на соседа, кивнул на него и продолжил: — Но в один вечер оно напало на Петера. Один Бог знает, как он смог от него отбиться. После этого начался бунт. Кто смог уехать — уехал. Все знают правило: не выходить ночью на улицу. Ведь без приглашения в дом оно, как ни странно, не зайдёт. Но бабка твоя, царство ей небесное, сама позвала его. Думала, сына зовёт, но не сын её это давно. Бог его знает, что это такое. У нас тут бабка Аглая жила, она ведьмой была. И не нужно глаза закатывать. Она рассказала, как эту нечисть убрать. Нужно раскопать могилу, вскрыть гроб, завязать ему руки и ноги, положить лицом в землю. Тогда, когда придёт его черёд вылазить на охоту, он будет землю рыть. Не сможет выбраться. Я посмотрел на священника. — Но какая гарантия, что это поможет? И почему это не сделали давно? Сосед не выдержал и сказал: — Мы хотели, но бабка твоя такие проклятия на нас сыпала. На могилу ходила каждый день. Но для уверенности мне бабка моя говорила, что раньше голову рубили или кол прямо в сердце вбивали. Сделать это всё придётся тебе. Мы уж прости, но по возрасту не осилим. Я не думал. Головная боль была слишком сильной. Взяв лопату и ломик, мы втроём пошли на кладбище. Земля была мягкой, словно только вчера похоронили. Дойдя до гроба, поддели остатки крышки. Тело выглядело так, словно человек умер совсем недавно. Мне подали верёвки. Священник посмотрел на меня. — Я сделал наговор на них, освятил в церкви. После он вновь начал читать молитвы, окропляя всё святой водой. Я же перевязал руки, потом ноги и, повернув тело лицом вниз, выбрался из могилы и закурил. — Я не могу воткнуть в него кол. Простите, я не смогу. Сосед посмотрел на меня, сплюнул на землю, взял кол и спрыгнул в могилу, протыкая тело покойника. Ужасный звук прошёлся эхом по телу. После закрыли крышку. Принесли мы её с собой, видимо, готовились заранее. Крышка была из осины. Забив гвозди, я помог ему выбраться. Шёпот священника, святая вода. Закопав гроб, отправились в сторону деревни. Жена соседа дала ведро воды. Священник что-то нашептал на неё. Мне поручили вымыть полы в доме, а после эту воду вылить на отшибе, за пределами деревни. К вечеру я закончил. Сил не было. Но оставаться здесь не было желания. Собрав вещи, сел за руль. Часы показывали начало первого ночи. Проезжая погост, на пригорке я увидел тень. Пытался присмотреться, но не смог разобрать — дерево это или силуэт. Переведя взгляд на дорогу, посмотрел в зеркало. Тень словно махала мне рукой. Я же сильнее вдавил педаль газа.