Скала

Неделю спустя. Мы с Энни идём к маме после школы. Сколько пройдёт времени, прежде чем я вцеплюсь в треугольный мел в своём кармане, как в спасательный трос. – Ты сегодня необычно тихий, – замечает Энни, открывая для нас калитку. – Ты в порядке? Мы шаркаем вверх по дорожке. – Я в норме. – Уверен в этом? Я киваю. – Нет. – Ты собираешься рассказать маме? Я сопротивляюсь желанию схватиться за камень. – Может быть. – Хочешь, я буду с тобой? Я пожимаю плечами. – Да. Нет. Я не знаю. – Я могу подождать в комнате. Просто подай знак, если захочешь, чтобы я вышла. Ключи Энни звенят, когда она отпирает входную дверь. – Эй, мам, мы дома! Мама кричит в ответ. – На кухне! Я сбрасываю обувь и устремляюсь прямиком к запаху свежеиспечённого печенья. Засыпанная мукой кухня – это беспорядок из мисок, деревянных ложек и противней. Мама улыбается и вытирает руки о свой фартук с яблочным принтом, который напоминает мне о Гренни Смит и той девушке, что нравится Джейсу. Сьюзен. Мне больше не хочется печенья. Бессмысленно признаваться, что я гей, когда у меня даже нет парня. Может сделать это, когда будет кого привести домой. Это твоя жалкая попытка отговорить себя. Трус. Энни крадёт печенье с подноса и жонглирует им, пока оно не остынет. – Они хороши, – говорит она с набитым ртом. – Ещё бы, – говорит мама, выныривая из фартука и направляя нас к обеденному столу. Она водружает поднос на стол. – Это своего рода взятка. Мы с Энни обмениваемся взглядами. Что здесь происходит? Мама ходит взад-вперёд, заламывая руки. Её глаза загораются, и она закусывает нижнюю губу. Почему она так взволнована? Её повысили на работе? Она хочет переехать? Мой желудок сжимается при этой мысли. Я не хочу начинать всё заново. К тому же, какой смысл переезжать? Это последний год Энни перед университетом и… Эрни и Берт и… папа и… Она же не заставит нас переезжать сейчас, правда? Я сглатываю. Сжимаю руку Энни под столом. Она испуганно смотрит на меня. Полагаю, она думает не о том, о чём я. – Что случилось, мам? – спрашивает Энни, беря ещё одно печенье. Она кивает и выдвигает стул и устроившись на нём, смотрит на нас по очереди. – Я кое-кого встретила. Мы встречаемся уже несколько месяцев. – Чего-чего? Я, должно быть ослышался. Мама здесь каждый день после обеда, когда мы приходим из школы. Когда… Мы уезжаем к папе на неделю. Ох. Печенье Энни крошится. – Его зовут Пол. Он библиотекарь. Я познакомилась с ним несколько месяцев назад в Мемориальной библиотеке в Лоуэр-Хатте, и, ну, у нас завязались отношения. – Несколько месяцев? – повторяет Энни. – Почему ты нам не сказала? Мама берёт печенье, но не откусывает. – Я не хотела стать причиной ваших новых переживаний. Я хотела убедиться, что это серьёзно, прежде чем рассказать вам о нём. – Так это серьёзно? – Я пытаюсь справиться с первоначальным шоком. Это странная мысль, что мама с кем-то встречалась несколько месяцев. Странно знать, что кто-то посторонний прокрадывается в её жизнь – а значит, и в наши жизни. Но я рад за неё, и мне нравится её волнение. Особенно нравится, что она не получила новую работу и мы не переезжаем. Я выдыхаю и широко улыбаюсь. Сжимаю руку Энни. – Пол, да? Мама кивает. – Да, и он очень хочет познакомиться с моими прекрасными детьми. Энни сметает раскрошенное печенье. Я вижу, что она с большими усилиями держит себя в руках. Она тихо извиняется и выбрасывает крошки в мусорку. Когда возвращается – на её лице улыбка. – Ты его любишь? – спрашивает она. Мама колеблется. – Он мне очень нравится, и думаю, я смогла бы полюбить его. Но чтобы быть уверенной, мне нужно знать, как он обращается с вами, ребята. И что вы о нём думаете. – Она указывает на печенье. – Отсюда и взятка. Он придёт сегодня вечером. Слова минуют мой мозг и выливаются через рот. – Если он делает тебя счастливой и ему всё равно, что у тебя сын-гей, ты получаешь моё благословение. Я удивляю сам себя, хватая печенье, а не камень. Вгрызаюсь в тёплое печенье с растаявшим шоколадом. Энни придвигает стул ближе к моему, а мама откладывает печенье и обходит стол с моей стороны. – Встань, Купер. Я тяжело сглатываю и передаю своё печенье Энни. Встаю на дрожащих ногах и поворачиваюсь лицом к маме. Я уже чуть выше неё, но она приподнимается на носочки, чтобы мы были вровень. Берёт моё лицо в ладони с обеих сторон и изучает. Большие пальцы очерчивают мои брови и нос. – Это не шутка, – выдавливаю я. Её глаза наполняются слезами, и она целует меня в щёку. – Ты прекрасен. Я люблю тебя. И поддерживаю тебя. Я всегда буду твоим самым большим фанатом и всегда буду болеть за тебя на боковой линии, какой бы выбор ты ни сделал. Она обнимает меня скованно, потому что мама не очень-то про «обнимащки», но мне становится тепло. – Спасибо, мам. Она отступает. – Пообещай мне, что будешь носить защитную броню. Энни фыркает а я посмеиваюсь, в основном от смущения. Но да, я хорошо осведомлён о безопасности, спасибо папе. – Когда придёт Пол? – спрашиваю я, горя желанием сменить тему. Энни улыбается и кивает. – Да, – говорит она. – Когда мы сможем устроить ему допрос?